Дурная вера

В гостиной штаб-квартиры Ордена, горел огонь — не весело, не уютно, а упрямо, как последний часовой на разрушенном рубеже. Пламя не пело, оно дышало: глухо, с перебоями, будто тоже боялось выдать своё присутствие. Тени метались по стенам, цепляясь за потрескавшиеся позолоченные рамы и портреты мёртвых, чьи имена теперь значили меньше, чем цена куска хлеба или чистая повязка. Даже пыль здесь знала, что такое страх. У самого очага, на ковре, лежала Гермиона. Ее голова покоилась на коленях у Рона, а он, мягко и бережно поглаживал ее волосы.  Она не спала. Глаза её были закрыты, но под веками дрожали мышцы — перебирали заклинания, расписания патрулей, имена пропавших. Пальцы сжимали край его мантии, как якорь. Иногда дыхание сбивалось — не от усталости, а от внезапной мысли: «А вдруг Рон будет следующим?»  Рон смотрел в огонь. Его лицо, ещё недавно мальчишеское, теперь было выточено тревогой и бессонницей.  За окном ворковал. Огонь треснул. Гермиона чуть прижалась ближе.  — Ты не спишь, — тихо сказал Рон, не отводя взгляда от пламени. Гермиона медленно открыла глаза. В их глубине всё ещё плясали отсветы войны — усталые, но не сломленные. — Не получается, — прошептала она. — В голове слишком… много всего. Рон кивнул, как будто понимал. Потому что и у него самого каждую ночь в голове выстраивались списки: кто сегодня дежурит на Косом переулке, кому не хватило зелий, как защитить следующую деревню маглов… Он глубоко вздохнул и опустил руку с её волос на ладонь. Его пальцы были шершавыми, с мозолями, но его прикосновение было осторожным — будто она была сделана из хрусталя. — Гермиона, — начал он, и голос его дрогнул, хотя он старался, чтобы этого не было слышно. — Я… я не знаю, сколько у нас осталось времени. Ни завтрашнего дня, ни часа. Но если бы у меня была хоть одна уверенность в этом проклятом мире — это то, что я хочу быть с тобой. Всегда. Даже если «всегда» — это завтра утром. Он замолчал, сглотнул ком в горле и полез в карман.Из него он вытащил не кольцо — не в их положении, не сейчас — а маленький, потертый браслет из железа, сплетённый в узел удачи. На нём висела крошечная эмалевая книжка — подарок, который он сам вырезал из обломка старого сундука в Норе, когда они ещё были детьми. Гермиона села, скрестив ноги, и с непониманием уставилась на Рона.  — Я не мастер, и это не золото… но если ты скажешь «да» — я поклянусь, что сделаю всё, чтобы у нас был мир. Даже если мне придётся сражаться с каждым Пожирателем Смерти в одиночку. Гермиона смотрела на него, и слёзы, которые она удерживала целыми неделями, наконец хлынули. Не от горя. От того, что среди хаоса, среди страха и пепла, кто-то всё ещё верил в завтра. И верил в неё. — Ты идиот, Рональд Уизли, — прошептала она, улыбаясь сквозь слёзы. — Конечно, да. Он обнял её, крепко, будто боялся, что она исчезнет. И, может, на мгновение мир стал немного тише. Гермиона прижалась лбом к Рону, чувствуя, как его сердце бьётся — ровно, хоть и быстро. Слово «да» ещё вибрировало в воздухе, тёплое и хрупкое, как первый лёд на пруду осенью. Но даже в этом мгновении покоя её разум не останавливался. Он не мог. «Три года, — думала она, — три года мы прячемся, бежим, защищаем... но не уничтожаем. Мы — как садовники, которые поливают цветы под пеплом, забывая, что сам сад горит» Она отстранилась чуть, чтобы посмотреть в его глаза. В них был страх — не за себя, а за неё. И любовь. Такая, что почти больно. Но в её душе уже назревало решение, чёткое и холодное, как лезвие меча Годрика Гриффиндора . «Нагайна. Последний крестраж. Мы знаем, где она. В Хогвартсе. В Тайной комнате. Всё указывает на это. А мы всё ещё здесь — восстанавливаем щиты над Литтл-Уиттингтоном, прячем маглов в подвалах, будто это спасёт нас от Волдеморта. А он тем временем крепчает. Его амулет бессмертия всё ещё жив». Она сжала пальцы — не в страхе, а в решимости.   «Пора перестать быть только щитом. Пора стать мечом». — Рон, — сказала она мягко, но твёрдо. — Мы не можем ждать. Нам нужно идти в Хогвартс. Прямо сейчас. Или завтра, если Гарри согласится. Нагайна — там. Я уверена. И если мы не уничтожим её... всё, что мы делаем, — это отсрочка. А не победа. Он молчал. Она видела, как в его глазах мелькает борьба — между желанием оберегать её и пониманием, что она права. Он кивнул, сжав её руку. — Ты всегда знаешь, что делать, — сказал он с лёгкой усмешкой, но в ней уже не было прежней легкости. — Только обещай, что не побежишь в Тайную комнату первой. Она хотела ответить — может, пошутить, может, заверить — но в этот момент дверь в комнату тихо скрипнула, и на пороге появился Гарри. Он выглядел усталым до костей, как будто только что вернулся с задания, но в его глазах горел привычный огонь — упрямый, непокорный. Под мышкой он держал свёрток с картой Мародёра, а на плаще ещё виднелись следы золы. — Я слышал, — сказал он, шагая внутрь. — И, Гермиона... я тоже думаю, что пора.   Он бросил взгляд на браслет на её запястье, потом на Рона — и впервые за долгое время у него дрогнули уголки губ.   — Поздравляю вас. А теперь давайте закончим это. Гарри сел рядом со своими друзьями и крепко их обнял, как раньше, как до войны.Но война не ждала.  А они — крали ещё одну минуту. **** Гермиона встала, и в её движениях исчезла та усталая вялость, что держала её последние месяцы. Плечи выпрямились, взгляд стал острым — как у ведьмы, что вспомнила, зачем учит заклинания не только для защиты, но и для боя. — Ты действительно знаешь, где Нагайна? — спросил Гарри, подходя ближе. Его пальцы непроизвольно коснулись шрама на лбу — старый рефлекс, когда тьма приближалась. — Почти уверена, — ответила она, шагая к столу, заваленному картами и пергаментами. — Все указания в «Истории Хогвартса», фрагменты из «Тайны Слизерина», даже записи профессора Дамблдора — всё сходится к одной точке. Змея всегда возвращается к источнику. А для Нагайны источник — не просто змея. Это символ власти Слизерина. И Тайная комната — её трон. Рон поднялся с ковра, подошёл к ней и положил руку на её плечо. Не для поддержки — она и так стояла твёрдо. Просто чтобы быть рядом. Чтобы сказать без слов: «Я с тобой. Даже туда». — Ты же понимаешь, что Волдеморт знает, что мы ищем крестражи, — сказал Гарри, складывая карту и кладя её на стол. — Он может оставить ловушку. Или… сам быть там. — Он не станет тратить время на Тайную комнату, как и на Хогвартс — возразила Гермиона. Ребята с недоумением посмотрели  на нее — все его силы будут направлены на оборону Малфой-Мэнора. Я долго думала о том, как нам пробраться в Хогвартс… - Гермиона села на кресло, закинула ногу на ногу, посмотрела на Гарри и Рона, - а теперь, слушайте мой план