Не о всём нужно мечтать

Гленн не любил зиму. Слишком она была громкой. Скрип снега под ногами, треск дров, весёлая новогодняя музыка на всех улицах города — так ещё и ко всему прочему куча охраны, не позволяющей тебе стащить даже крендель с прилавка, что так и манил своим запахом. А алая кровь, оставляющая на белом снегу лишь дырки от своей теплоты… Нет, к чёрту воспоминания. Зима не давала спрятаться. Даже наоборот — вытаскивала наружу всё то, что не принадлежало лесу и его сугробам, делая мальчишку заметным для каждого. А что делает странный мальчишка на каких-то помойках? Ну явно беспризорник, которого стоило бы сдать под городскую стражу, что обязательно найдёт его родственников. Куда-куда, а к родственникам Гленн не хотел точно. Отчасти потому, что от них осталось… Да что от них осталось? Наверняка наёмники его дорогого дядюшки умудрились сжечь всё поместье, стоило им убедиться, что главы семейства мертвы, а мелочь… навряд ли им удастся выжить при пожаре. План был надёжен, но и не без просчётов — в виде маленького мальчишки. Но какой толк от мальчишки, что не сможет даже отомстить из-за страха? Да и порой он считал, что смерть от удушья угарным газом была бы менее мучительной, чем видеть эти картины перед глазами каждую ночь. Вместо белого снега — наблюдать, как кровавые реки растекались по округе, а вместо радостной музыки он слышал похоронный марш, наполненный криками его родителей. Не считал он, что жил. Не считал… но существовать продолжал. Оттачивал свои навыки, скрывался от охраны, подрабатывал где только придётся, лишь бы на хлеб да воду заработать. Он привык жить так, будто завтра придётся снова бежать. Пока не попал в столь тёплое место, как дом Бада. Он пытался доказать королю наёмников, что может жить сам, лишь бы те только платили за его услуги, но… Бад оказался человеком чести, решившим доказать, что пока человек не встанет на ноги, ему стоит помогать и держать под контролем. Стоит ли упоминать, как сильно Гленн трясся от страха в первые дни, ожидая, что Бад его тут же сдаст или сделает с ним что-нибудь ещё похуже? Он даже пытался сбежать из его дома, пока Бад не возвращал несчастного беглеца, заставляя ещё и напиться горячего чая, чтобы согреться. Бад был слишком неправильно добрым. Особенно для короля наёмников. Конечно, это вызывало подозрения. Люди, которые относятся к кому-то с добротой, хотят получить что-то взамен, и не всегда эту цену возможно заплатить. Но прошёл один день, второй, третий… неделя — а цены, сверх его заклинаний для безопасности, так и не поступало. Честно? Он даже заскучал. Но вместе с тем в его голове постоянно звонил колокольчик: как только расслабишься — хищник нападёт. И приходилось ждать, терпеть… Пока дом Бада не стал ему настолько родным, что ему стало лениво искать другое место жительства. В конечном итоге у него было удивительно много увлекательных книг про магию, которые король наверняка воровал на миссиях и так и не сумел или не захотел потрудиться продать. А вот тащить книги из хозяйского дома в свою берлогу уже было бы слишком свинским ответом на всю доброту и заботу, что проявил Бад в сторону Гленна совершенно бесплатно. Гленн тряхнул головой, осматриваясь вокруг. После очередной проведённой в библиотеке недели он даже не заметил, как весь дом украсили новогодними украшениями. Глаз его нервно дёрнулся, вновь пробегаясь по событиям его юности, и на секунду перед его глазами вновь оказался пол, залитый кровью, который отражался в каждом ёлочном шаре из фарфора. Только в этот раз трупы были не его родители, а… Бад. Пальцы резко сжались на его щеке, больно ущипнув, оставив за собой яркий красный след. Это был его единственный действенный способ выйти из кошмара. Посреди гостиной стояла ёлка. Чересчур уж неуместный предмет в доме наёмника. Нарядная, украшенная слишком старательно всем этим пышным праздничным блеском: гирлянды, шары, мишура. Кто-то очень хотел праздника. И этим «кто-то», разумеется, был не Гленн. Он искренне надеялся, что Бад и вся его новая компания друзей будут отмечать этот праздник где-то в ином месте. С учётом принца и графа, а также двух драконов в их компании, проблем с местом для проведения мероприятия явно быть не должно. Однако ёлка стояла тут… и очень сильно мозолила глаза. В предыдущие годы, зная, что Гленн не особо любит этот праздник, Бад по-тихому, естественно предупредив, собирался со своими другими знакомыми выпить в каком-нибудь трактире да возвращался ближе к утру следующего дня, не мешая Гленну полностью игнорировать существование такого праздника, как и в целом целого времени года — зимы. А в этом году ему захотелось праздника, и он даже не спросил своего сожителя, видимо, и вправду рассчитывая на то, что Гленн продолжит жить в библиотеке. С другой стороны, какое вообще право имел Гленн протестовать против семейного праздника, живя буквально за счёт этого человека? Да, стоит отметить, что Бад не ограничивал его — как и его бюджет. Нужны новые ингредиенты? Сходи купи сколько нужно. Чеки? Какие чеки? Зачем чеки? Я тебе доверяю и знаю, что лишнего ты не купишь. И так было всегда и во всём. Порой Гленну казалось, что он может купить любую книгу из королевской библиотеки, и Бада даже это не потревожит. Но чисто из вежливости, да и совесть не то чтобы позволяла, он не поступал так нагло. Поправив ворот чёрной водолазки, который, казалось, начал его душить, он подошёл ближе, разглядывая игрушки. Различные рыцари, какие-то жеребцы, куча леденцов — явно для привлечения внимания детей, — да волшебные свечи, не позволяющие сжечь всю ёлку и весь дом. Вот зачем Бад пару дней тому назад посмел потревожить Гленна, чтобы тот чуть-чуть поработал над свечами, сделав их безопасными и не способными что-либо поджечь. Гленн наклонился поближе, рассматривая очередную странную фигурку в тёмном плаще. Голова её была прикрыта капюшоном, на ноги были нацеплены бархатные сапоги, а на маленьких ручках красовались белоснежные перчатки, которые крепко держались за свой деревянный посох. Казалось, она упала со своей ветки, и единственное, что не позволяло ей упасть, был именно этот посох, который зацепился за ветку, и теперь она болталась на ней, будто пытаясь рассчитать правильный момент, чтобы спрыгнуть и оказаться на ряду пониже. Выглядело это… опасно. И глупо. И почему-то до странного вызывающе. — И ведь упадёшь сейчас, — тихо заметил он, скорее констатируя факт, чем проявляя заботу. Он даже не попытался найти петельку, чтобы перевесить несчастного мага. Просто стоял и смотрел, будто надеясь, что игрушка сама себя перевесит. — Я контролирую ситуацию, — немедленно отозвалась игрушка. Гленн застыл. Мозг завис, обрабатывая, что именно сейчас произошло. Источник голоса — не обнаружен, магический фон — нестабильный, угроза — неопределённая. Сердце ускорилось, пальцы чуть дёрнулись, готовые к заклинанию… к какому — он сам не знал. Главное, чтобы быстрое и желательно смертоносное. — …Что? — выдохнул он. Игрушка заёрзала, посох предательски скользнул, и фигурка дёрнулась вниз ещё на пару сантиметров, держась за самый конец веточки. — Ой, — сказала она. — Ну вот, видишь? Теперь всё не под контролем. — Ты… — Гленн медленно выпрямился, не отводя взгляда. — Ты говоришь. — Наблюдательный, — фыркнула игрушка. — А ещё напряжённый. Расслабься: если бы я хотел тебя убить, я бы выбрал момент поэстетичнее. Например, когда ты снова уйдёшь в воспоминания и перестанешь следить за реальностью. …А вот это было лишним. Гленн резко протянул руку и схватил игрушку за плащ, снимая её с ветки. Посох с сухим щелчком освободился, и фигурка повисла у него между пальцев, покачиваясь. — Ещё слово, — холодно произнёс он, — и ты окажешься в камине. Магия магией, но ватные игрушки горят прекрасно. Даже из своего унизительного положения игрушечный маг сложил руки на груди и посмотрел на Гленна сверху вниз. Смерив его долгим взглядом, пока бровь сожителя Бада не дёрнулась от напряжения, игрушка громко расхохоталась. — О, вот это настрой! — она болтнула ногами. — Угроза с ходу! Без лишних вопросов! Как по учебнику «Как выжить, если тебе никто не объяснил, что мир может быть безопасным». Пальцы Гленна сжались сильнее. — Я не шучу. — А я — да, — с удовольствием отозвалась игрушка. — В этом и разница между нами. Ты живёшь так, будто тебя вот-вот снова попытаются убить. А я — так, будто это повод немного повеселиться, — маг постучал посохом по его запястью. — Кстати, руки у тебя ещё тёплые. Это хорошо. Значит, ты ещё не окончательно превратился в ледышку, отвергнутую всем обществом, которую никто не понимает и не желает слушать, — он драматично задрал голову и опустил на неё ладонь, как какой-то актёр погорелого цирка. — Ты кто? — резко спросил он. — Грубо, — фыркнула игрушка. — Ни «здравствуйте», ни «извините, вы ожили на моей ёлке». Ладно, поправка: на ёлке Бада. Но всё равно. Живёте вы в одном доме — значит, и ёлка общая, — маг вывернулся из его хватки с неожиданной ловкостью и приземлился ему на ладонь, уперев посох в край большого пальца, будто балансируя. — Я — магическое контрактное украшение. В народе — «исполняющая желания игрушка». В узких кругах — «новогодняя проблема». — Я не загадывал желания. — Конечно нет, — слишком быстро согласилась она. — Ты вообще ничего не загадываешь. Ты предпочитаешь очень эффективно терпеть, особенно когда внутри всё кричит, лишь бы не вызывать проблем у других людей и лишь бы не накликать беду на себя самого. Гленн скрипнул зубами. — Ты мысли читаешь? — Фу, — поморщилась игрушка. — Нет, просто глаза есть и магическое чутьё. И ты буквально стоишь посреди праздничной гостиной так, будто хочешь извиниться перед каждым предметом за то, что существуешь, пока на самом деле ненавидишь их за существование. Он молчал. Игрушка наклонила голову, внимательно разглядывая его лицо. В этот момент стоило бы засомневаться, не соврал ли ему этот странный маг в прошлом ответе… Голос у него был подозрительно спокойный, а глаза так и норовили в душу попасть через голубые зрачки Гленна. — Хм, — протянул он. — А ты интересный. Обычно на этом этапе либо кричат, либо молятся, либо пытаются мне голову оторвать. Ты же ничего не предпринимаешь. Неужто у тебя дома есть проблемы важнее, чем я? — он вдруг улыбнулся, слишком широко для ватного лица. — Отлично, значит, договоримся быстро. — Уходи… — взмолился Гленн, не желая ничего иметь с этим маленьким повелителем ада. — Уйти не могу, — пожала плечами игрушка. — А перестать — не хочу. Так что давай по-деловому. Три условия. Выполнишь — и получишь одно желание, вне зависимости от сложности которого я его выполню, — и, даже не дождавшись ответа, маг продолжил, ткнув посохом в стол: — Почему он такой пустой? Исправь. А то праздник у вас какой-то… депрессивный. Прямо под стать очаровательному магу-затворнику, только вот хозяин дома тут не ты, чтобы портить людям праздник. — Именно в этом и загвоздка! — вспылил всё же Гленн, насколько он умел злиться. — Хозяин дома не я, а значит, и не моя вина, что стол пуст. Я не собираюсь отмечать этот чёртов праздник, и ничего готовить на него я тоже не буду. — Будешь, — спокойно сказал игрушечный маг. Сказал так уверенно, будто вопрос уже был закрыт, подпись поставлена, печать проставлена, а Гленн — единственный, кто почему-то не удосужился прочитать договор. — Нет, — отрезал Гленн. — Я не повар. Я маг. И я не… — Травмирован, не любишь зиму, праздники и всё, что напоминает тебе о прошлом, — перебил его маг, лениво покачиваясь на ладони. — Да-да, мы это уже обсудили. Не отвлекайся. Стол пустой — это факт, а факты надо исправлять. — Я тебя сейчас исправлю, — мрачно пообещал Гленн. — Угу. После пирога. Игрушка ловко спрыгнула с его ладони прямо на стол, прошлась по гладкой поверхности, оставляя за собой едва заметные следы магического свечения, и упёрла посох в край столешницы. — Начнём с простого. Пирог с вишнёвым вареньем. Тут и любой ребёнок должен справиться. Мука, сахар, да масло с солью, а варенье у тебя уже в шкафу стоит. — Откуда ты… — Гленн осёкся, с подозрением прищурившись. — Откуда ты знаешь, что у нас есть вишнёвое варенье? — Потому что, — маг поднял палец, — во-первых, у Бада Иллиса всегда есть варенье. Во-вторых, оно стоит во втором шкафчике слева, за банкой с сушёными травами, которые ты купил, но так ни разу и не использовал. Гленн уставился на игрушку, мысленно прикидывая, насколько вообще возможно от неё удрать или, на крайний случай, её уничтожить. Хотя уничтожать жалко. Красивая — мастер явно трудился. Так ещё и такой интересный артефакт, только вот доставучий до жути. — Ты читаешь мысли, — буркнул Гленн и вышел из комнаты, медленно переставляя ногу за ногу. Не претило ему что-то готовить. Последний раз съедобное и не зелье он готовил… когда якшался по трущобам. И это не то чтобы была прям «приготовленная» еда. Нашёл кусок хлеба, нашёл городской костёр и пожарил на нём. Огонь придавал еде копчёный запах, что делало старый и сырой кусок чуть-чуть съестнее, да и горячая еда вкуснее холодной. Кухня встретила их теплом и запахом дерева. Всё было аккуратно расставлено и лежало на своих местах. Гленн не любил беспорядок, а Бад, может, и не против был посвинячить, но при таком дотошном госте то ли стеснялся, то ли боялся показать себя с плохой стороны, так что постоянно всё убирал — и так с момента переезда Гленна в дом. Он остановился посреди комнаты, оглядываясь, будто надеясь, что пирог материализуется сам. — Я серьёзно не умею готовить, — сказал он тише. Игрушка запрыгнула на край стола и уселась, свесив ноги. — Отлично, значит, будет познавательно. Научишься чему-то новому и полезному для выживания, а это же ты любишь, да? — Это не… — Так, — перебил маг, — мука есть, масло есть, яйца есть, варенье есть, руки в чистых перчатках есть. Кстати, не забудь снять их перед тем, как начнёшь месить тесто. Магия есть, но её не используем — это принципиально. — Почему? — Потому что я хочу пирог, а не артефакт с побочными эффектами, — маг скрестил руки. — Давай, открывай шкафчик. Гленн хотел было поспорить насчёт артефакта, но сжал губы и подчинился. Банка с вишнёвым вареньем была тяжёлой, тёмной, с чуть сколотым краем. Он замер на мгновение, вспомнив, как когда-то давно… — Не залипай, — тут же отреагировала игрушка. — Смотри, чтобы не уронил. Хотя… если уронишь, будет весело. — Ты невозможен. — Мне это часто говорят. Тесто получилось… сомнительным. Гленн хмурился, всыпая муку и разминая её с маслом. Смесь либо липла к рукам, либо вовсе не хотела перемешиваться. Огромная часть муки просто осталась где-то на стенках миски, прилипнув к ним и не желая стать единым целым, пока основной кусок продолжал липнуть к рукам. Маг сидел рядом и комментировал. — Смелее. — Ты мешаешь. — Нет, ты мешаешь. Я наблюдаю. — Оно липкое. — Как твои эмоции. Гленн сдержанно промолчал. Его эмоции не были липкими — они просто… просто были. Такими, какие есть. Да, он цеплялся за прошлое, которого давно лишился; к счастью, он по нему не скучал, но, к сожалению, это прошлое было единственным, что оставалось постоянным и неизменным в его жизни. Этого прошлого он не боялся. А вот того, что Бад в один момент решит, что наигрался с ним, и выкинет его с приказом валить на все четыре стороны… Этого он боялся. Конечно, как у высокорангового мага, у него не будет проблем найти работу, да и продать информацию гильдии можно по очень высокой цене, не считая того, что, работая на Бада, он заработал кругленькую сумму. Но ему не хотелось. Ничего этого не хотелось. И уж тем более ему не хотелось предавать Бада. — Я бы не стал добавлять ещё муки. — Я добавлю. — Я бы не стал…! Но было поздно, и мешок уже отправился прямиком в смесь. Тесто стало твёрдым. — Поздравляю, — радостно объявила игрушка. — Ты только что создал оружие. — Замолчи. — Раскатывай. Он раскатывал. Неуклюже, неровно, с таким выражением лица, будто каждый оборот скалки был личным оскорблением. Игрушке так и хотелось брякнуть комментарий по поводу его лица. Было видно, с каким трудом она сдерживала себя, раз за разом поджимая губы и сильнее сжимая посох. — Аккуратнее, — протянул маг, когда Гленн начал выкладывать сладкое варенье с лёгкой горчинкой, что добавляла магической пряности воздуху вокруг. — Не жалей, но и не переборщи, как с чувствами. — Я сейчас переборщу, — буркнул он, но варенье всё же распределил ровно. Пирог отправился в духовку. Дверца захлопнулась с глухим щелчком. Было слышно, как слегка потрескивали дровишки, которые топились с самого утра, благодаря чему духовка была уже разогрета. Гленн отступил на шаг и только теперь заметил, что плечи у него расслабились. Совсем чуть-чуть, но даже так он стоял, скрестив руки, глядя на стекло, за которым начинало подниматься тесто, и думал не о том, как всё это ненавидит, а о том, каков будет на вкус его пирог. — Запах хороший, — признал он нехотя. — Ага, — довольно кивнула игрушка. — Видишь? Ты не развалился, и даже мир не рухнул. Никто не умер. — Пока. — Ну, я сомневаюсь, что от нашего пирога кто-нибудь умрёт, если только ты специально не польёшь его ядом из своего запаса. Но Гленн вновь проигнорировал вброс в свою сторону. Естественно, он не собирался поливать этот пирог ядом. Даже если бы он всей душой ненавидел Бада — а это было очень сложно представить, — он бы ни в коем случае не стал этого делать. В конце концов, это еда. Еда — это всегда дорого. Особенно вкусная еда, которая не является предметом первой необходимости, а скорее так… побаловать себя и соседа за кругленькую сумму. — Не спать! — тут же скомандовала игрушка, заметив, что Гленн вновь погрузился в свои мысли. — Давай-ка лучше, чтобы время не терять, перейдём ко второму условию — ёлка! — А с ней-то что не так? — Она кривая. — Она стоит, — не понял претензии Гленн. Пока что-то может стоять, разве нужно это трогать? Наоборот, с учётом того, как Бад её нарядил, её лучше лишний раз не касаться, чтобы все эти игрушки не полетели об пол. — Кривая и стоит. Исправь. Поверни, подправь, выровняй, чтобы она выглядела как символ праздника, а не как метафора твоего эмоционального состояния. — Эй! — вырвалось у него, прежде чем он успел подумать. Игрушка хмыкнула. — Попал в точку? Он молча прошёл обратно в комнату и осторожно взялся за подставку ёлки, чувствуя, как под пальцами дрожит дерево — или это дрожали его руки. Он ненавидел, когда кто-то так легко видел его насквозь. Даже если этот «кто-то» был магической ёлочной игрушкой, она не имела права предъявлять ему за то, что он усердно пытался похоронить где-то глубоко в себе. — И давай в таком же темпе вальса заодно и третье условие выполним, — почти торжественно объявила игрушка. — Ох, это будет для тебя самым сложным и невыносимым испытанием. Будешь брыкаться, будет чесаться под кожей, будет желание порвать меня на клочки! — Ну не тяни! — взмолился Гленн, боясь, что пирог за время философского монолога игрушки успеет превратиться в угли. — Ты должен… — маг сделал драматическую паузу, — надеть что-нибудь праздничное. — …Что? — Свитер, шарф — что угодно, — она победно подняла посох. — Никаких этих ваших «я не заслужил праздника» я слышать не хочу. Заслужил. Выполняй. В конце концов, это просто глупый человеческий праздник, чтобы собраться с ныне дорогими людьми, обменяться подарками да и подарить хоть какую-то лёгкую надежду на прекрасное будущее. Так зачем тебе это портить? Это было глупо. Абсурдно. И всё же от этого условия в груди что-то болезненно сжалось. Праздничная одежда всегда ассоциировалась у него с прошлым — с домом, которого больше нет, с людьми, которых у него отняли. Но можно ли считать всё это всё ещё его домом? Да, он там вырос, но именно Бад стал для него семьёй и надеждой на лучшее, а он постоянно отворачивался от него в преддверии любого крупного праздника. Так уж люди созданы: в праздники они совершенно забывают про проблемы других, но тем не менее даже Гленн, который никогда этого не отмечал, не замечал, как своими отказами наверняка делал Баду больно. Тот же не из плохих побуждений пытался отвлечь его от книг и предлагал свою компанию. Даже обещал, что никого, кроме них двоих, не будет, чтобы никто, не дай бог, не посмел нарушить личное пространство Гленна. Но нет… Он раз за разом отталкивал его, сохраняя отношения на той же дистанции. Но прежде чем он успел что-то сказать, входная дверь с грохотом распахнулась, так что маленькие серебряные колокольчики на ёлке зазвенели. В коридоре раздались тяжёлые шаги, стряхивание снега, знакомое раздражённое фырканье. — Чёрт, холод собачий… — голос Бада эхом прокатился по дому. Снег осыпался на пол, таял, оставляя тёмные пятна. — Я думал, уши отвалятся. Гленн застыл, ожидая последующего возмущения. На кухне хоть всё и было убрано, но сладкий запах наполнил весь дом и после холодной свежести наверняка был первым, что чувствовалось в обычно наполненном запахом одиночества доме. — Ну что ж, мотивация доставлена, — игрушка довольно прошептала. — Давай быстрее, мечтатель, надо переодеться и пирог достать из духовки. — У меня даже нет праздничной одежды, — возмущённо пробормотал Гленн в ответ. Ему ой как не хотелось, чтобы его поймали на разговоре с игрушкой. Перед кем, а перед Бадом он не хотел выставать сумасшедшим. Кому нужен сумасшедший маг под собственной крышей? — Так возьми одежду Бада. — Нет! — А чего это нет? Стесняешься, да? Игрушка манипулировала как могла. Ей чудом удалось остаться живой до сегодняшнего дня. Возможно, она просто не попадала в руки агрессивных людей или же никакое сожжение не помогало ей перестать влачить своё несчастное существование. — Я не стесняюсь, — в его голосе читались гневные нотки, какие он давно не привык использовать. — Да? Тогда почему ты не можешь надеть тот свитер? Смотри, какой красивый! Даже не красный, а зелёный, с белой вышивкой. Какие претензии? — К тому, что это одежда Бада, и брать чужое без разрешения нельзя! — Я разрешаю. — Гленн! — послышался окрик Бада из коридора. Не то чтобы Гленн часто встречал Бада… Вообще никогда, если честно. Раньше он даже прятался от него из-за страха, потом просто перестал, но выходить и проверять, действительно ли это Бад, Гленн так и не начал. Однако запах свежего пирога явно смущал наёмника. — Надевай быстрее! — прошипела игрушка, с удвоенным усердием тыкая посохом ему в запястье. — Или хочешь объяснять королю наёмников, почему ты споришь с ватным магом посреди гостиной? — Я не спорю, — сквозь зубы прошептал Гленн, — я отказываюсь. — О, это почти одно и то же, — безмятежно отозвалась она. — Но времени на философию у нас нет. Пирог, между прочим, уже на грани. Если подгорит — я буду очень разочарован. А моё разочарование, поверь, явление магически неприятное. Шаги Бада стали ближе. Тяжёлые, уверенные — такие, что сразу было ясно: хозяин дома, и дом теперь под его контролем. На кухне загремели створки духовки, и запах пирога стал ещё гуще и слаще. А потом — звук удара керамической формы о столешницу. — Чёрт, — выдохнул он. — Именно, — довольно кивнула игрушка. — Давай, всего-то руку протянул и взял свитер со стула. Именно в этом свитере Бад ходил пару дней назад. Тогда Гленн и не обратил внимания на праздничную вышивку, а сейчас, представляя, что его руки окажутся в чужом наряде… ему резко стало не по себе, и щёки зарделись розовым пламенем. — Я не могу просто взять его вещи! — Можешь, — уверенно сказал маг. — Он их тебе давал. Не напрямую, конечно, но если собрать все «бери, что нужно», «не спрашивай», «это и твой дом тоже» — выходит очень даже официальное разрешение. Гленн замер. Эти слова неприятно задели, потому что были правдой. Бад никогда не говорил «моё — значит моё». Он говорил «наше». Говорил легко, будто это само собой разумелось. И каждый раз Гленн делал вид, что не слышит. Или он просто не хотел слышать. Было ли в этом очередное проявление его страха или нежелание взглянуть правде в глаза — он не знал. — Это манипуляция, — буркнул он, но свитер всё-таки сжал в руках. — Разумеется, — радостно согласилась игрушка. — Я маг. Чем ещё мне заниматься? Тёмно-зелёный вязаный свитер с простой, но аккуратной белой вышивкой по вороту и манжетам. Ткань была мягкой, пахла чем-то смутно знакомым: дымом, пряностями и… Бадом. Он резко отдёрнул руку, будто обжёгся. — Я не… — Надень, — мягче сказала игрушка, на секунду сменив свой сварливый тон. — Это не убьёт никого. Гленн сглотнул. За его спиной послышались отчётливые шаги. Тапочки шлёпали по коридору, отражаясь в звоне колокольчиков. Тень Бада мелькнула в проёме кухни. — Гленн? — снова позвал он, уже без удивления; скорее, его тон напоминал растерянность человека, который случайно перепутал дом. — Это… ты пирог приготовил? В этот момент духовка тихо щёлкнула. — Всё, — резко сказала игрушка. — Время вышло. Гленн действовал почти машинально. Схватил свитер, натянул через голову, даже не глядя, как он сидит. Рукава оказались чуть длиннее, ворот — тёплым и просторным настолько, что было непонятно, как его собрать, чтобы он не болтался на шее. Он чувствовал себя нелепо и почему-то — уязвимо. — Улыбайся, — прошептала игрушка уже почти торжественно. — Хотя бы немного, ради правдоподобия. — Я не умею, — так же тихо ответил он, надевая прихватки. — Научишься. Сегодня у тебя день новых навыков. Он открыл духовку. Волна жара ударила в лицо, на мгновение вытеснив все мысли. Пирог выглядел… настоящим. Не идеальным, не как с картинки, но живым. Домашним. Таким, который пекут не ради похвалы, а ради того, чтобы кто-то съел и сказал: «Вкусно». — Ого, — протянул Бад, появляясь в дверях гостиной целиком. Голубые кудрявые волосы растрепаны после ветра, некоторые пряди мокрые из-за пурги, а щёки всё ещё красные. Рукавом он потирал запотевшие линзы очков, а как только нахлобучил их на переносицу, взгляд тут же зацепился за свитер. Брови едва заметно приподнялись. — Это… мой свитер? — Временно, — быстро сказал Гленн. — По… обстоятельствам. — Каким обстоятельствам? Игрушка под свитером едва слышно прыснула от смеха. — Магическим, — почти честно ответил Гленн. Уголки губ неловко поднялись. Взгляд его был родительски нежным, пока в следующую же секунду он не рассмеялся. Не зло, нет, наоборот, столь мягко, что напряжённые плечи Гленна наконец опустились, и он позволил себе выдохнуть. — Ладно, — сказал он, стягивая перчатки. — Я не буду задавать вопросы. Пока, — вновь скосив взгляд из-под очков, обратился к Гленну. — Не моя вина, что пирог на кухне выглядит столь аппетитно. Я даже не знал, что ты умеешь готовить. — Я не умею. — Тем интереснее. Разрешишь же отведать его до ужина? А то я не сдержусь, и мне придётся устранить тебя, чтобы отведать эту вкуснятину. — Каким же образом? — Гленн сложил руки на груди, наклонив голову набок. — А я может и не хочу тебя пугать. Но это точно не будет смерть, ведь такого мага я нигде не найду, — тон его переменился, став более мягким и как будто грустным, но он и сам это осознав, тряхнул головой и продолжил: — Так я могу получить пирог? Гленн только кивнул. Ему, может, и хотелось отведать пирога, но пока за воротом свитера пряталась маленькая нахальная игрушка, его единственным желанием оставалось избавиться от неё. — Я попозже присоединюсь, хорошо? Брови Бада приподнялись в удивлении, но останавливать Гленна он не стал. Сопроводив того лёгким кивком, просто отправился на кухню. — Выбирайся, чёрт, — прошипел Гленн, как только шаги вновь скрылись в глубине коридора. — Я не чёрт, а достопочтенный маг, сколько можно повторять! — А ведёшь себя как чёрт. Несмотря на все упрёки, маг всё же запрыгнул на руку Гленна, а с неё вновь залез на ветку. Тоненькие ветки ёлки с трудом удерживали даже такого лёгкого человечка. Они покачивались, норовя его скинуть, но, успешно зацепившись за одну из верхних веток посохом, маг отряхнулся и принял более уверенное положение. — Условия выполнены, и ты даже всё ещё не умер — удивительно, не так ли? Пирог есть. Ёлка стоит прилично. Ты выглядишь как человек, а не как ходячая трагедия в плаще. А сколько возни было, о-о-о… — Давай быстрее, пожалуйста. — Ну-ну, тут быстрее зависит только от тебя. Ты придумал желание? Желание? Гленн даже не успел о нём подумать. Этот маленький изверг в плаще гонял его по всяким бредовым идеям, зачем-то заставляя полюбить этот праздник. Хотя, может, это потому что он появился из-за этого праздника? Интересно, все игрушки любят Новый год? — Не отвлекайся, — прикрикнул на него маг. Но что он хотел на самом деле? Хотел, чтобы Баду прямо сейчас понравился пирог. Чтобы его жизнь продолжала течь таким чередом. Чтобы Бад… Нет, он ведь не хотел навязываться Баду. Бад и так сделал больше, чем должен был. Если ещё и специально его отвлекать, надеясь на что-то хорошее… Но ведь хотелось? — Пожалуйста, пусть… — он замялся. Одна мысль о том, что он прямо сейчас собирается сказать, выводила его из себя. Разве можно быть таким эгоистом? Разве можно играться с чужими чувствами и надеяться на этом построить счастье? — Чёрт. — Ты хочешь чёрта? — нагло усмехнулся маленький ёлочный маг. — Меня? — Нет! Хотя… тут ещё как посмотреть, — промямлил следом Гленн, а затем, тяжело вздохнув, пригладил волосы слегка дрожащей рукой. Следом же он тут же пожалел об этом действии, так как щёки его предательски краснели и ярко контрастировали с сиреневыми волосами. — Хочу, чтобы Бад Иллис обратил на меня внимание. — Пф, — игрушка фыркнула и с трудом начала забираться на ёлку. Посох она использовала не только в качестве опоры, но и как своеобразный канат, за который зацепляла ветку выше и ползла наверх. — У тебя всё ещё есть одно желание. — Чт… — он не успел договорить, как дверь в гостинную распахнулась и на пороге показался Бад. Он остановился, будто наткнулся на невидимую стену. В руках — тарелка, на плече — полотенце, которым он, видимо, собирался вытирать руки. Взгляд скользнул по комнате, задержался на ёлке, на свитере, на лице Гленна — и на секунду в этом взгляде было слишком много всего сразу, чтобы Гленн смог это разобрать. — Я… — начал Бад и осёкся. — Прости, я думал, ты уже… — он неопределённо махнул рукой, словно не нашёл подходящего слова. — Ушёл к себе. Обычно, когда ты говоришь, что прийдёшь позже, ты… находишь в этом способ улизнуть. — Нет, — резко ответил Гленн. — Я просто… э-э… тут. Наступила пауза. Та самая неловкая, тягучая, в которой слышно, как трещат дрова в камине и как где-то на кухне капает вода из-под крана. Игрушка на ёлке замерла, прижавшись к ветке, и даже перестала язвительно улыбаться — что само по себе было тревожным знаком. Наоборот, она поудобнее устроилась, ожидая продолжения банкета. — Я попробовал пирог, — наконец сказал Бад. Его голос был тихим, без привычной шутливой бравады. — И… он правда вкусный. Я бы сказал, что даже великолепный. Я съел половину куска и понял, что если продолжу, то ужин можно отменять. Гленн почувствовал, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Руки его сжались в кулаки, сдерживая внутренний страх. — Я рад, — выдавил он. — Правда. Бад сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился почти впритык — так, что Гленн почувствовал тепло, оставшееся от духовки, запах вишни, дыма и самого Бада. Бад посмотрел на него внимательнее. Редко ему удавалось увидеть лицо Гленна вот так. Маг всегда скрывался и убегал от него. А если и не делал этого, то прятался под мантией. А тут… просто Гленн, ещё даже юноша, в милом тёплом свитере. Его молодые годы жизни, хоть и пытались навредить его внешнему виду, всё равно ничего не достигли. Или тот постоянно применял на себе какие-нибудь зелья для привлекательности? Чёрт… Щёки Бада вновь предательски начали краснеть, и стоило надеяться, что Гленн сочтёт это за естественное покраснение от мороза или горячего пирога. — Знаешь, — сказал он медленно, переводя поток своих мыслей в более спокойное русло, — я всё хотел спросить… но не знал, как. Ты ведь каждый раз исчезаешь, когда праздник. Я думал… может, тебе просто некомфортно или я что-то делаю не так. Костяшки пальцев Гленна побелели ещё больше. В горле пересохло. Он попытался кашлянуть, сбивая неприятный ком в горле, но ничего не вышло. — Это не ты, — почти шёпотом ответил он. — Никогда не был ты. Я… — Гленн запнулся. Слова цеплялись друг за друга, путались, не желая складываться в нечто осмысленное. — Мне сложно с такими вещами. С домом, с праздником… — он судорожно вдохнул. — Я всё время жду, что ты… устанешь. Что поймёшь, что я — ошибка. Что однажды ты скажешь: «Ну всё, Гленн, спасибо, дальше я сам». Слова вырвались резче, чем он хотел. Он замолчал, ожидая чего угодно — от смеха до раздражения, но вместо этого Бад вздохнул и устало провёл рукой по лицу. — Дурак ты, — сказал он без злости. — И ужасно упрямый. — Прости, — машинально ответил Гленн. — Я не ругаюсь, — Бад наконец улыбнулся. — Я… переживаю. Потому что если ты исчезнешь, мне будет пусто. Понимаешь? Гленн, — его свободная рука дёрнулась, но в моменте он передумал и лишь лёгонько, одним указательным пальцем, прикоснулся к внешней стороне ладони Гленна. — Ты и есть мой праздник. Ну… одна из его важных частей. И если ты исчезаешь — вот это уже его портит. Тишина накрыла комнату. Гленн не находил что сказать, а Бад не хотел нагнетать, боясь, что ещё слово, и маг снова растворится где-то в стенах дома. На ёлке что-то тихо хмыкнуло. — Кхм, — нарочито громко кашлянула игрушка. — Ну что ж, магия, конечно, тонкий инструмент, но, как видим, иногда люди справляются и без фейерверков. Оба вздрогнули. — Ты… — Бад прищурился, глядя на ёлку. — Это сейчас ёлка говорила? — Нет, — слишком быстро сказал Гленн. — Тебе показалось. Игрушка демонстративно закатила глаза. — Ладно, — вздохнула она. — Формально желание исполнено. Он обратил на тебя внимание, поговорил, не убежал и даже не выгнал. Засчитывается. — Формально? — прошептал Гленн. — А неформально, — маг улыбнулся неожиданно мягко, — дальше уже не моя работа. С этими словами она вытянула посох, щёлкнула им по ветке — и свет гирлянды на ёлке мигнул. Один раз. Второй. А потом маленький маг исчез, будто его и не было. Без дыма и вспышки — только покачнувшаяся ветка и снова обычная, молчаливая ёлка. — Мне точно не показалось, — пробормотал Бад. — Я потом объясню, — сказал Гленн. — Наверное. — Не спеши, — Бад хмыкнул. — У нас ещё есть пирог. И… — он замялся, — если хочешь, можем просто посидеть. Без праздника и какого-то там боя церковных колоколов. Гленн посмотрел на него. Потом — на ёлку. Потом — на свитер, в котором всё ещё было тепло чужих рук. Его желание было исполнено, и это было наибольшее, о чём он только смел мечтать. — Хочу, — сказал он наконец. — Ты вроде хотел доесть пирог до конца, чего ждёшь и стоишь тут как дурень? — Только тебя, — а на губах его красовалась лёгкая улыбка.