Puppy demon on drive

Целый день Сынмин провалялся дома. Вообще не выходил из комнаты — ни в туалет, ни поесть, ни даже воды попить. Просто лежал, уставившись в потолок, иногда переворачиваясь на другой бок, как дохлая рыба на сковородке. Отец был на работе — да и чёрт с ним, ему всегда было плевать. А вот Чан… Чан терпел долго. Сначала он стучался вежливо: — Господин Ким? Ужин готов. — Господин Ким, вам плохо? — Господин Ким, откройте, пожалуйста. Сынмин в ответ либо молчал, либо бурчал сквозь дверь: — Отвали. — Не хочу. — Иди нахуй. Но у демона терпение тоже не резиновое. Сынмин как раз увлечённо тыкал в экран телефона, пытаясь пройти особенно тупой уровень в какой-то мобильной помойке, когда — БАЦ! Дверь с треском вылетела с петель. Сынмин резко повернулся, глаза округлились, телефон чуть не выпал из рук. На пороге стоял Чан. Лицо — каменное, обычный человек сказал бы «никаких эмоций». Но Сынмин-то видел: глаза полыхают красным, как два раскалённых угля, а на лбу вены вздулись так, будто вот-вот лопнут. Сынмин нахмурился и заорал на весь дом : — Бан, свали отсюда! Я тебе запрещал входить, дебил! Чан слишком мило улыбнулся. Слишком. Так улыбаются маньяки в фильмах перед тем, как достать бензопилу. Вены на лбу запульсировали ещё сильнее. — Господин, вам пора ужинать, — произнёс он голосом, от которого даже мухи на потолке замерли. Сынмин показал ему средний палец обеих рук (на всякий случай), демонстративно отвернулся и снова уткнулся в телефон, всем видом показывая: «я занят, иди лесом». Чан постоял секунду. Две. Потом шагнул вперёд. Сынмин даже не успел пискнуть — одеяло выдернули, его самого подхватили за талию, как котёнка за шкирку, и перекинули через плечо. Крепко. Очень крепко. Руки Чана сомкнулись на бёдрах Сынмина железными тисками. — Отпусти, больной! — завопил Сынмин, молотя кулаками по спине демона. — Ты что, совсем охренел?! Чан молча пошёл вниз по лестнице. Сынмин болтался на его плече, как мешок с картошкой: живот прижат к спине Чана, ноги свисают впереди, прямо у лица демона. И, конечно, он не упустил шанс — начал лупить Чана пятками по голове. — Пусти! Пусти, психопат! Я тебе сейчас уши оторву! — орал он, извиваясь всем телом. Каждый пинок приходился то по щеке, то по виску, то по носу. Чан даже не моргнул. Только челюсть чуть напряглась, а красные глаза вспыхнули ярче. — Господин Ким, — спокойно, почти ласково сказал он, спускаясь по ступенькам, — если вы не перестанете брыкаться, я вас свяжу. И отнесу на ужин в таком виде. Сынмин замер на секунду. Потом заорал ещё громче: — Да попробуй только! Я тебе яйца оторву и в суп закину! Чан тихо хмыкнул. Это был первый звук, похожий на смех, за весь вечер. Но от этого смеха у Сынмина по спине побежали мурашки. Демон дошёл до кухни, всё так же неся брыкающегося и матерящегося Сынмина на плече, как трофей. Поставил его на стул — неаккуратно, но и не слишком грубо. Сынмин тут же вскочил, готовый бежать, но Чан уже стоял перед ним, загораживая весь выход. Руки скрещены на груди, глаза всё ещё красные, улыбка всё такая же «милая». — Садитесь, — повторил Чан спокойно, но в голосе сквозила та самая стальная нотка, от которой у Сынмина по позвоночнику пробегали мурашки. Сынмин нахмурился, демонстративно скрестил руки на груди и уставился прямо в глаза демону. Ни шагу назад. Ни миллиметра. Только вызов в глазах и упрямо сжатые губы. Чан сделал шаг ближе. Сынмин инстинктивно попятился — всего на полшага, но спина тут же упёрлась в край кухонного стола. Отступать дальше некуда. Он опёрся ладонями о столешницу по обе стороны от себя, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию, и злобно сверкнул глазами вверх. Чан подошёл вплотную. Правой рукой опёрся о стол рядом с бедром Сынмина — запястье почти касалось его ноги. Левой рукой он небрежно опёрся с другой стороны, фактически заперев парня между своими руками и столом. А потом наклонился. Медленно. Очень медленно. Лицо оказалось в опасной близости — нос к носу, дыхание смешивалось. Сынмин выгнул спину дугой, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между их лицами. Щёки предательски горели, сердце колотилось где-то в горле, но он всё равно выдавил сквозь зубы: — Посмеешь тронуть меня? В голосе звучала насмешка. Чистая, ядовитая. Потому что Сынмин знал: Чан не посмеет. Не может. Правила, контракт, куча всякой демонической хрени — всё это держало Бана на коротком поводке. Он может пугать, может таскать на плече, может ломать двери, но тронуть по-настоящему… нет. Не посмеет. Чан усмехнулся. Тихо, низко, почти ласково. Красные глаза вспыхнули ярче, но губы изогнулись в улыбке, от которой у Сынмина внутри всё сжалось. — Тронуть? — переспросил он бархатным голосом. — С чего бы? Сынмин открыл рот… и закрыл. Потому что вот теперь он действительно не знал, что ответить. Чан наклонился ещё ближе — теперь их губы разделяло всего ничего, пара миллиметров воздуха, пропитанного напряжением. Сынмин чувствовал тепло его дыхания на своих губах, видел каждую ресницу, каждую крошечную искру в красных зрачках. А Чан смотрел на него так, будто изучал, будто запоминал каждую чёрточку этого лица — злость, смущение, страх, который Сынмин так старательно прятал. — Я могу стоять вот так…сколько угодно — прошептал Чан— но сможешь ли ты ? Сынмин стиснул зубы так сильно, что казалось, они вот-вот треснут. Щёки пылали, сердце молотило где-то в горле, а в голове крутилось только одно: «Не смей краснеть. Не смей. Не смей». И всё-таки он не выдержал. Резко развернулся и влепил Чану кулаком прямо в грудь — не сильно, но с душой. Удар пришёлся на твёрдые мышцы, будто в стену стукнул, но Сынмин всё равно выдохнул сквозь зубы: — Придурок. Чан даже не шелохнулся. Только уголки губ дрогнули в ещё более самодовольной улыбке. Красные глаза потухли до обычного тёмно-каштанового, но искра победы в них осталась. Сынмин, пыхтя от злости и стыда, наконец оттолкнулся от стола и плюхнулся на стул. Схватил ложку так, будто это было оружие, и принялся яростно хлебать суп. Каждый глоток сопровождался злобным взглядом в сторону Чана — мол, «я ем только потому, что ты меня достал, а не потому что хочу». Чан постоял ещё секунду, скрестив руки на груди, и смотрел, как Сынмин ест с таким видом, будто это самое унизительное поражение в его жизни. Потом тихо, почти нежно хмыкнул. — Вот и умница, — сказал он, разворачиваясь к выходу. — Ешь спокойно. Я буду рядом… если вдруг захочешь добавки. Сынмин чуть не поперхнулся супом. — Вали уже! — проорал он в спину демону, швырнув в него пустую салфетку. Та жалобно шлёпнулась о плечо Чана и упала на пол. Чан не обернулся. Только плечи чуть дрогнули — он явно сдерживал смех. Дверь за ним тихо закрылась. Сынмин остался один за столом. Ложка в руке дрожала. Суп был горячим, но щёки горели ещё сильнее. Он уставился в тарелку, пытаясь собраться с мыслями. «Придурок. Самый настоящий придурок. Какого чёрта я не оттолкнул его сразу? Какого чёрта мне… понравилось?» Сынмин зажмурился, стукнул лбом о стол и тихо простонал: — Ненавижу его… …и себя тоже ненавижу. А где-то в коридоре Чан прислонился к стене, закрыл глаза и улыбнулся — уже по-настоящему, широко, почти по-детски счастливо. Потому что да — он выиграл этот раунд. И, чёрт возьми, как же сладко это было.