про тактильность

Звук свистка отдавался эхом по площадке, где шум с трибун был настолько громким, что могли запросто лопнуть барабанные перепонки, а множественные голоса болельщиков, пронизывали до самого сердца, отчего приятно кружилась голова. Это всё говорило о том, что волейбольный матч был в самом разгаре, на поле осел запах борьбы, где никто не хотел уступать. Тем временем, в спортзале становилось невыносимо душно, пот стикал по телу, вызывая и без того, волну холодных мурашек, в лëгких не хватало воздуха, что-бы кричать из-за всех сил слова поддержки за любимую команду, чуть-ли не срывая голосовые связки. По всей арене Локомотива разлетается дух соперничества, азарта и сильнейшего противостояния, где всем хочется только одного. Побеждать. Так и приблизилась концовка матча и врядли кто-то из тренерского штаба, болельщиков с орущих трибун или же вовсе кто-то из самих игроков, даже не заметил в квадрате запасных Куркаева и Лызика, которые весь матч были в каком-то своëм собственном мирке. Они правда очень старались избегать смотреть друг на друга, но это связывало их еще большей близостью, чем простые пересеченные взгляды. Парни так обожали эти случайные маленькие проявления близости, когда Дима мог тихонько коснуться кожи на руке капитана, или же встать чуть ближе обычного, аккуратно погладить внешнюю сторону бедра и так ласково шепнуть на ушко, какой Ильяс сегодня красивый, а старший в ответ на это, нежно потрепает его за светлую макушку. Это было их любимым занятием в квадратике запасных. Но и во время игры, прямо на самой площадке они не упускали возможности прикоснуться друг к другу. Их отношения на вид могли быть вполне обычными, казаться как у всех других, но их прикосновения друг к другу были на какое-то время чуть дольше, более чувственней, чем у остальных, даже если совсем на секунду, но всё же дольше, чем они это делают с другими игроками команды. Поэтому их отношения говорили только об одном - про тактильность. Под углушительные крики с трибун и свисток арбитра, младший аккуратно касается чужой ладони, гладит по внутренней стороне, а после медленно видëт по тонким пальцам, будто нарошно царапая кожу. Интересно, сколько же мячей прикасалось к его рукам, сколько было царапин на теле, сколько синяков, ушибов на его стройных ногах и сколько ещё поцелуев, парень сможет оставить на острых скулах, но это нисколько не влияло на то, что кожа Куркаева всегда оставалась такой же бледной, волнующей и нежной. Диму иногда пугали эти быстрые, недодуманные, но очень искренние мысли. Наверное, ему не следовало так открыто стоять и пялиться на капитана, ведь взгляд Ильяса в сочетании с бархатной улыбкой вытворяли какие-то непонятные и очень неправильные штуки с сердцем парня. Но самое интимное, что Лызик испытывал рядом с ним это спокойствие, спокойствие которое ищут на вершинах гор, в отелях Франции и в обычной тишине, всё это он нашел, прикасаясь к тонкому запястью. - Ты такой потрясающий, что на тебя больно смотреть долгое время - тихо говорит Дима, после чего наклоняется и незаметно целует то место на его шее, от которого у Куркаева перехватывает дыхание. Старший сжимает губы, чтобы на всю арену не было слышно его сладкого полустона, от трепетных касаний тëплых губ на коже. После чего ладонь младшего скользнула вверх по гибкой талии, зажигая по пути крошечные огоньки, а пульс капитана мучительно гремел в собственных венах, соответствуя учащенному сердцебиению. - А ты будто эталлон в парижском музее... - глухо произнëс Ильяс, тихонько погладив парня по спине. - До жути красив и даже один твой взгляд... - продолжает Куркаев, невесомо гуляя по выпирающим лопаткам на спине, пальцами охотно изучая каждый позвонок. - Решает дара речи - шёлковый голос прошёлся вдоль его позвоночника и по коже побежали мурашки. Когда старший так делал, это всегда посылало прилив тепла по телу Лызика, вызывая жгучее желание поцеловать его прямо сейчас. Куркаев думал, что ненавидет хаос, но каким- то образом, где-то между одной сотней взглядов, тысячным поцелуем, бесконечными прикосновениями, он полюбил его. Полюбил его всего, отчего мысли были только об этом. Младший выносит все мысли из его головы, сбивает привычный ритм жизни, скандалит, ревнует, целует и любит. И парень все же будет с ним. Будет ненавидеть его и любить одновременно. Целовать его тело, гладить его волосы, улыбаться ему в ответ и поглощать его душу. С ним плохо, приторно, жарко, но без него бессмысленно, одиноко, скучно и пресно. Эти мысли будто специально наводили беспорядок в его голове, заставляя теряться и любить ещё больше. Тем временем, руки Димы медленно скользят по хрупким плечам вниз, исчезая под слоем мягкой ткани. - Я хочу поцеловать тебя на глазах у всех этих зрителей и к черту приличия - его ладонь скользнула к бедру, где длинные пальцы прочертили линии на чужой белой коже. - Хочешь украсть всë внимание болельщиков себе? - игриво говорит капитан, когда его рука с осторожностью провела по чужому изгибу плеча и шее, отчего младший громко выдыхает. - Не люблю делиться - на очень опасном расстоянии от лица отвечал парень, мечтая о том, чтобы поцеловать длинную шею и специально останавливаться только в тех местах, которые сводят Куркаева с ума. Точка за ухом, впадина на горле, изящный кодык, изгиб шеи и плеч. - Тогда, пускай смотрят, завидуют - ласково проговорил Ильяс, а его губы в этот момент, украшала самая милая улыбка на свете. Лызик нежно провëл большим пальцем по его нижней губе, не отрывая взгляда, а Куркаев почувствовал на щеке его горячие пальцы. Их взгляды пересеклись. Это было то самое мгновение, как-будто ты первый раз пришëл на матч и от всего происходящего потерял сознание, то самое мгновение, когда попробовал мороженное, отчего мурашки на коже долго-долго не хотят уходить, словно парень впервые увидел старшего таким красивым, таким совершенным и таким чертовски своим, всего лишь одно мгновение... Звучит свисток. Снова поднимается шум с орущих трибун, который говорил, что матч закончился очередной победой. На площадку радостно выбегают игроки и весь тренерский штаб, размахивая руками вовсе стороны, обнимаясь друг с другом и чуть-ли не рыдая от счастья. Победа. Куркаев вместе с Лызиком тоже выходят на площадку, улыбаясь машут болельщикам, тем самым говоря "спасибо" за их поддержку. Младший тянет капитана вперед на несколько дюймов к себе, отчего Ильяс встаëт на цыпочки, мягко касаясь широких плеч. Дима обнимает его, а тот стоит на носках, такой нежный и очень красивый. Парень держит его крепко-крепко, в своих уютных руках, образуя единое целое. Ещë одно движение их губ и между ними пронёсся тихий вздох. Лызик завладел чужими губами в невероятном поцелуе, из-за чего матч, голоса болельщиков и громкая музыка... все затихло, уничтоженное жаром его прикосновений. Оно просочилось в его грудь и вены, наполняя Ильяса теплом изнутри. Куркаев должен был оттолкнуть его. Но старший этого не сделал. Вместо этого Ильяс запустил пальцы в его светлые волосы и поддался искусному нападению на свои же чувства, нежно прижимаясь губами к его губам. Крепкая хватка на его строгой шее. Опасное давление горячих губ. Тело прижалось к телу, твердые мышцы и обжигающее дыхание, всë это доводило до безумия. Их губы не хотят разлипаться, они вновь встречаются в столкновении языков и щелканье зубов, отдаваясь болью, пока оба не отстраняются, чтобы вздохнуть и придти в себя. По арене гуляля мëртвая тишина, после чего всë помещение мигом разрывается громкими аплодисментами и радостными возгласами, словно ничего и не было, будто только что Куркаев и Лызик не поцеловались у всех на глазах, обнимая друг друга за плечи, хотя знаете, а какая уже разница. Это было незабываемое и поистине потрясающее зрелище.

➷♡➹

Матч давно закончился, все разошлись по домам и только они вдвоём, до сих пор были в раздевалке, сжимая друг друга в нежных объятиях. Дима смеется, а капитан мгновенно чувствует, как этот звук согревает его внутренности, будто глинтвейн в разгар зимы. - Ты человек, в которого я по уши влюбился, и который смог сделать меня счастливым - где-то на линии скул говорит младший, после чего он в наглую крадет тихий стон Ильяса своими губами. - Я тоже люблю тебя - слишком приторно отвечает Куркаев. Его спина ударяется о стену прямо перед тем, как настойчивые губы Лызика прижимаются к его собственным.