Сбив мечту, сбиваешь и человека

Акито был сыном знаменитого героя Айзавы Шото. А его мать Лилит Кода была злодейкой. Стихийной и хаотичной, её способность "Эмоциональный Климат" позволял ей управлять погодой в зависимости от её настроения. Гнев вызывал сильнейшие ураганы, печаль — ужасные ливни, а радость — ласковый ветер. Она была яркой, опасной и… непостоянной. Он появился на свет не из—за любви, а из—за мимолётной страсти. Она даже не пыталась быть матерью. После рождения она просто оставила Акито на пороге Айзавы, а сама устроила грандиозный финал своей жизни, обрушив на город катастрофический шторм, прежде чем погибнуть в его центре, оставшись самой неповторимой женщиной—злодейкой в истории Японии. Айзава не хотел его. Он видел в нём её — тот же огонь в глазах, ту же импульсивность. Он ненавидел это, из—за чего не мог принять его, хоть в глубине души ценил, иначе бы отдал в детдом ещё в первый день. И постоянно узнавал о сыне через других... Акито рос активным, эмоциональным, жаждущим внимания, но отец был холоден, как лёд. Он выполнял обязанности: кормил, одевал, учил, но никогда не обнимал. Но Акито всё равно обожал его. Закрывал глаза на его холодность. Делал все, чтобы отец заметил его. Всё детство мечтал стать героем, как Айзава. Тренировался с захватывающими лентами, изучал приёмы ближнего боя, разрабатывал и комбинировал стили. Он не использовал свою причуду, ведь презирал мать и не хотел никак использовать её способность. К тому же он считал её бесполезной и ненужной. Акито делал все, чтобы Айзава гордился им. Но как только он стал достаточно самостоятельным, отец… исчез. Он не ушёл официально. Просто перестал приходить домой. Деньги на счёт приходили исправно, но Акито жил один. От Мика и Полночь, что тоже работали в UA (геройская академия), и очень его любили, он узнал, что Айзава живет на работе, но прийти к нему Акито не мог, так как у него не было доступа в академию, а трубки Айзава не брал. Но он надеялся, что отец придет. Каждое утро день и вечер он готовил еду на двоих. На себя и папу. Но тот ни разу не вернулся. Тогда он решился исполнить свою мечту. Поступив в UA, Акито бы точно стал настоящим героем. Айзава стал бы его учителем, и он бы мог видеть его каждый день. Айзава бы увидел, как усердно он работает, как становится лучшим героем. Он бы смог сказать ему, что любит его. Носил бы ему еду. И возможно когда—нибудь, Айзава бы погладил его по голове и сказал, что гордится им. Акито подал документы. С легкостью написал экзамен и блестяще прошёл вступительные испытания. Даже победил нескольких роботов, используя импровизированные путы из верёвок и подручных материалов. Акито был уверен — теперь Айзава обязан его заметить. Но в день зачисления пришёл отказ: "UA не может принять вас без согласия родителей". Айзава просто не подписал бумаги. Другие академии уже закрыли приём. Он поник. Теперь у него год до следующей попытки. Год, который нужно пережить. Нужно что—то делать. Учится, работать... Какой толк? Ещё год и снова подавать документы? И Айзава снова откажет? И что тогда? Он не знал, куда ему идти и куда податься. Реальность ударяла по лицу, разбивая в дребезги розовые очки. Его не любят. У него нет никого близкого. В своих мечтах и стремлениях он остался один. В этот день был сильный дождь. Может это из—за его настроения или нет. Это не важно. Лежа сейчас под одеялом он не чувствовал себя живым. Не знал, что делать дальше. Все пути казались вели в самый тупик. Он молчал, смотря в спинку кресла. Мысли, что раньше были отложены в сторону и даже не собирались быть осмотренными, всё больше проникали в сознание. Возник и вопрос о смысле жизни, о амбициях, о, в конце концов, будущем. Не было злости, не было ненависти, лишь жуткая боль, прожигающая изнутри. Акито не знал, что делать. Хотелось на эмоциях расплакаться и просто исчезнуть. Удалить все воспоминания у других о себе и просто остаться где—то под мостом, погибнуть там и закончить вечные страдания. Но он ещё останавливал себя, понимал, что это всё из—за эмоций. Но была большая проблема: он не мог осуществить мечту, как бы не старался. Его слово совсем ничего не значило. И вопрос о смысле жизни, если он не может добиться ничего, несмотря на личные старания и приспособленность, возникал всё чаще. Он был один. Всегда. И при этом всегда хотел внимания. Хотя, может это как раз—таки сформировалось из—за отсутствия этого же внимания. Но факт остаётся фактом. Он был будто в ловушке, между двумя стенами, которые медленно сжимались, давая всё меньше и меньше возможности пошевелиться. И, казалось, куда бы он не пошёл везде будет провал. Перед ним был главный вопрос: как быть в будущем. Пытаться дальше, пускай он не осуществит мечту, пускай не будет так счастлив, как хотел бы, но сможет чего—то добиться или же сдаться наконец и сделать назло "миру" и Айзаве что—то плохое, чтобы наконец быть замеченным. Долго, наверное, он так лежал. Может час, а может больше. И в голову пришла плохая мысль. Он знал, что думать, будучи ещё под обидой идея плохая, но… Что он мог сделать. Его мечта неосуществима. Максимум что может быть схоже с его мечтой, так это стать героем, не имея лицензии на это. Но это нарушение закона, а после осадка и впечатления о своей матери он не мог идти против правил. Ему было бы это неприятно. Он сжался. Осознавая, что у него нет будущего, нет никого близкого, что сам он ничего не значит, решился впервые пойти на поводу у эмоций. Встал и даже не переодеваясь, в футболке и джинсах пошёл из дома. Шёл под ливнем, надеясь найти своё успокоение в этом, даже несмотря на то, что чувства закончились, была уже осознанная обида. Он в мыслях понимал, что обижен на Айзаву. Не сердился, не ненавидел, а именно обиделся. Шёл смотря себе под ноги и не видя куда идёт, шёл, не видя редко встречаемых похожих, просто шёл, без плана, без действий... А ливень лишь усиливался. В конце концов он смог успокоится. "Ну сколько раз выбирался из плохих ситуаций, а сейчас что?" примерно это думал он, остановившись, так как уже устал часами ходить по городу, и сев непонятно где, на первую попавшуюся лавочку, всё так же погруженный в свои мысли. Он пытался как мог быть вновь сильным, думать что у него всё выйдет и он всё сможет, но стоило вновь появится мысли о том, что его даже в школу геройскую не пустят, как весь энтузиазм пытаться что—то делать пропадал. И он заплакал. Тупо заплакал, всхлипывая и не зная что делать. Где—то в подсознании пронеслась отголоском мысль, что раз не получается привлечь внимание добрыми делами, то может получится плохими. Вскоре он вновь пошёл непонятно куда, стараясь отвлечься от мыслей. Он и сам не заметил, как оказался на какой—то крыше, будто это происходило и не с ним. Несколько секунд он смотрел вниз, но будто не решившись молча сел, свесив ноги и смотря на появляющуюся луну, думая обо всём. На другой стороне города, в своей квартире сидел Айзава и не мог найти себе места. Он не знал почему, просто чувствовал сильное беспокойство внутри. Ещё утром всё было нормально, а сейчас его раздирало беспокойство почти до тошноты. Сердце будто бы вело собственную игру, отбивая неравномерный ритм. Он пил чай, но это не помогало. Лёг, но сон не шёл. Акито сидел под луной, не чувствуя как на него тихо капает дождь, не чувствуя как начинает промокать и мерзнуть. Казалось что всё чувства покинули его. Тот эмоциональный всплеск в парке давно прошёл, оставив после себя лишь усталость и пустоту. Эмоций не было. Лишь боль в груди, что не давала покоя. Хотя, даже на эту боль он особо внимания не обращал. Он промокший, замерший и он это чувствовал, но не мог ничего сделать или вообще не хотел что—то делать. Услышав очередной звонящий телефон, Айзава, мягко матерясь, встал с кровати, взял телефон и нажав на проигрывание, приложил к уху. Через секунду до него донесся встревоженный голос Мика — Алло? — Айзава! — Мика говорил громко и быстро, как будто на него охотились. — Ты видел Акито? Он не дома! — Что значит «не дома»? — Айзава напрягся, все внимание переключившись на разговор. — Он гулять ушёл? — Я не знаю! — нервно ответил Мика. — Я просто его проведать пришёл, так как он на звонки не отвечал, а его нет дома! Он даже дверь не закрыл, а судя по куртке и обуви, которая осталась в прихожей, то они не одеваясь пошёл на улицу, а там дождь! На миг Айзaвa прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Всё же нет смысла сразу паниковать. — Мика, спокойно, — произнёс он, заставляя себя не звучать слишком нервно. — Он наверное пошёл погулять. — На улице дождь, Айзава! И холодно! — Мика звучал всё встревоженнее — Что если его кто—то увел?! Ты же знаешь его, да он никогда не ходит гулять в дождь, тем более в такую ночь! Айзвве от таких слов уже самому хотелось нервно ходить по комнате, не зная как поступить. Мик говорил вполне резонные вещи, но паниковать раньше времени тоже не стоило. — Хорошо, — сказал Айзава, стараясь оставаться максимально спокойным. — Я посмотрю, где он может быть. А ты сиди дома, тебя там ещё не хватало. Не дождавшись ответа и отключившись, Айзава моментально стал искать кофту. Примерно через 20 минут Айзава уже спускался по лестнице, перелетая между ступенями. Ночь была холодная и сырая, дождь никак не прекращался. Айзава быстро пошёл в сторону дома Акито, думая, что же делать дальше. Было ли это обычной выходной Акито или... Ну уж нет! Думать ни о чём плохом нельзя. Мик просто накручивал его. Акито просто пошёл погулять или, ну, или ещё что. Всё будет в порядке. Айзава остановился у подъезда, посмотрев на окно дома. Сколько лет прошло, а ничего здесь не изменилось... Те же лавки, то же дерево, только сейчас казалось всё более хмурым. Будто всё предвещало беду. Айзава несколько секунд смотрел на окно, будто вспоминал прошлое. Тихо вздохнув он прошёл внутрь. Перед тем как подойти близко к двери Акито он аккуратно осмотрелся. Даже не знал, хочет ли видеть сына. С одной стороны, хотелось удостовериться, что с ним всё в порядке, но с другой, увидеть его спустя столько лет... Айзава чуть съежился. Не время думать о таком. Внимательно всё осмотрев он сразу сделал для себя какие—то пометки. Дверь действительно была приоткрыта. На секунду Айзава почувствовал, как внутри всё сжалось. Он зашёл в квартиру, бросил взгляд в прихожую, увидел куртку Акито и обувь. Мика был прав. Он действительно ушёл в такую погоду без одежды. Несмотря на внутренний упрёк, у Айзавы снова внутри стало не спокойно. Акито никогда не делал таких глупых поступков, как просто взять и уйти под дождь. На секунду Айзава почувствовал, что что паника каждым мигом становится всё больше. Но это нельзя было допустить. Он должен был мыслить рационально. Айзава быстро осмотрел квартиру. Все другие вещей вроде рюкзаков или телефонов лежали по своим местам, что ещё больше подтвердило слова Мика. Акито действительно ушёл в такую погоду, не взяв ничего. И теория о том, что его увели казалась менее абсурдной. Но Айзава упорно её отгонял. Его нужно было найти и вернуть домой, пока он не простыл или ещё что—то не успел натворить. С этой мыслью Айзава вышел из дома и пошёл по улице, надеясь, что найдет Акито. Хотя, кроме как на удачу тут полагаться больше не на что было. Не поймёшь же куда сын взбредёт пойти. А Акито тем временем сам не знал где он. Сидел на крыше, смотря на луну. Однако недолго думая встал, смотря вниз. «Буду ли я хорошим сыном, если лишу тебя так хоть небольшой частью проблем, отец?» пронеслось у него в голове, а тело все меньше дрожало от страха. Он стоял так несколько минут, не двигаясь, смотря вниз. Страх постепенно уходил, оставалась лишь решимость и опустошенность. «Прости, пап, прости что появился на свет, прости что мешал тебе, прости что всегда пытался добиться твоего внимания, игнорируя то, что тебе было всё равно... Больше я не буду тебе помехой» это была последняя мысль Акито, перед тем как он шагнул вперёд. Было страшно несколько секунд, а потом... Он уже ничего не чувствовал. Айзава, уже успевший устать от долгих поисков, вдруг остановился. Он почувствовал что—то не понятное. Будто что—то внутри него дернуло. Сколько он так проходил и есть ли смыслы в этих поисках? Вокруг царила темнота и ливень, но… Он увидел что—то. Какой—то силуэт, лежащий на земле. Пальцы Айзавы напряглись, и он быстрым шагом подошёл ближе. Он чуть прищурился, пытаясь рассмотреть лицо, а когда узнал знакомые черты пошатнулся, его глаза расширились. — Акито? — произнёс он срывающимся голосом. Силуэт не отвечал. Айзава подошел ещё ближе. Сердце внутри билось так, будто сейчас выпрыгнет. Он наклонился… — Акито! — срывается Айзава. Он падает на колени, беря сына в свои руки. Точнее тело сына. Он переворачивает его голову к себе. Лицо того было мокрым из—за дождя. Акито был холодным и мокрым. Айзава начал легонько встряхивать его, пытаясь хоть как—то привести в чувство — Акито, сын, слышишь меня? — говорил Айзавa, чуть сильнее сжимая тело. Он вглядывался в бледное его лицо, стараясь увидеть хоть какие—то признаки жизни — Проснись! — говорил Айзава, всё сильнее начиная трясти сына. — Ты должен очнуться. Не делай мне так, не смей! Пальцы Айзавы крепко сжимали плечо тело сына. Он старался взять эмоции под контроль, но у него не получалось Акито не отвечал. Он уже больше не мог. Но он был точно счастлив там… На небесах. Скорее всего ревел от боли в груди, но был счастлив. Был рад что больше не может приносить неудобства своему отцу. Его больше не было тут. Не было... Акито. Айзава продолжал сидеть, держать сына в своих руках, крепко сжимая бездыханное тело. Он не хотел даже себе признавать очевидного. Не хотел даже думать об этом. Он не мог потерять сына. — Нет, нет, нет. Не делай так! — говорил Айзава, всё сильнее сжимая тело. — Твоя мать меня уже оставила, а теперь и ты? Я не смогу, нет! Айзава крепко обнимал сына, стараясь его согреть, но всё было без толку. Акито не уже ничего не поможет. Он был холодным, и его сердце не билось, но Айзава продолжал держать сына, не желая признавать очевидного. Пальцы его дрожали. Он крепче и крепче сжимал сына, всё ещё надеясь что—то ощутить, хоть какой—то признак жизни. Ноги уже затекли в этом положении, но Айзава не отпускал его. Не мог. Не хотел. Он не готов был попрощаться. Не готов ещё. Хотя, вряд ли к этому когда—то можно подготовиться. — Ты должен очнуться, — говорил Айзава, с каждым мигом чувствуя, как сердце всё больше разрывается на куски. — Тебе всего 15! Ты должен прожить жизнь! Иди и достигай своей мечты, будь героем… С каждым словом голос Айзавы срывался всё сильнее. Он продолжал крепко сжимать сына, стараясь обмануть самого себя и заверить что Акито жив. — Я обещаю быть хорошим отцом, — говорил Айзава, стараясь подавить ком в горле. — Я больше не буду работать так много, как раньше. Я буду каждый вечер обнимать тебя, буду всегда отвечать на звонки. Я буду поддерживать… Только прошу, очнись… Айзава уже не старался подавить рвущиеся наружу эмоции. Он плакал тихо, всё крепче сжимая сына в своих руках. Но от Акито тогда уже ничего не осталось. Теперь это было лишь тело. Не было пульса, сердцебиения, дыхания. Уже не было толка в обещаниях и просьбах, что были нужны давно, не сейчас. Жалко было лишь то, что Айзава не знал, что перед смертью Акито думал о нём.