Рад тебя видеть

Пусть в тот день изначально было ясно, но уже к сумеркам мелкие капли дождя ударялись об асфальт. Тогда Райнер возвращался очень поздно. Само совещание с другими войнами проходило ближе к закату, да и потом кандидаты захотели провести с ним время. Он не был против, но силы тогда заканчивались. Во многих зданиях свет уже погас, и, как он полагал, его мать уже тоже видела не первый сон. День был сам по себе тяжёлым, хотелось просто улечься и побыстрее уснуть. Несмотря на сильную усталость, шёл он достаточно расслабленно, хоть в ногах и спине давно трещало. Казалось бы, вот уже стены его дома, вот входная дверь. У двери, на самой земле сидела фигура. В плаще, она ближе прижималась к стене, будто пытаясь скрыться от холода и моросящих капель. Было очень темно, и Райнеру просто не хотелось подходить к ней. Мало ли какой эльдиец бродит в округе? Нужно было просто зайти за эту родную дверцу, подняться к себе и наконец выдохнуть. Но ноги и нотки сочувствия в душе решили за него. Он всё же подошёл, но, как только увидел мягкий взгляд зелёных глаз из-под капюшона, все мысли сразу вылетили из головы, а на губах повис немой вопрос. Даже спустя годы это лицо он бы узнал из тысячи. Домой Браун зашёл уже не один. Пришлось поставить чайник и усадить гостя за свой стол, дабы помочь ему согреться. А чай вышел на удивление вкусным или, возможно, гость действительно очень замёрз. — Но как? — заместитель командира действительно был ошеломлён, его глаза то и дело метались по знакомому лицу, пытаясь найти какой-то подвох, а после останавливались на какой-то ведомой только ему точке в пространстве. — Меня не успели убить. Пока все были в замешательстве и сражались, Военная Полиция перехватила меня. Я долгое время был в плену и лишь недавно нашёл возможность сбежать. Я воровал еду и другие различные припасы, всё-таки я — воин, а за время нашей миссии скрываться научился неплохо. Да и в Военной Полиции солдаты обучены не так хорошо. — Неужели ты смог пересечь океан и добраться до Марли? — он никак не мог собраться с силами, в голову резко начала лезть целая куча вопросов. — Тебе хватило сил на всё это? — Повторюсь, я всё-таки воин и, к тому же, колоссальный титан. — А что с Энни? Ты не видел её там? Она не смогла сбежать? — Не думал, что ты вспомнишь о ней в такой момент, — неожиданно для самого Райнера, брюнет лишь рассмеялся на воспоминании о девушке, к которой он испытывал чувства, — но нет. По началу я хотел вытащить нас обоих, но после понял, что на острове я вряд-ли смогу что-то сделать. Военные часто говорили о ней вскользь, но ни о её состоянии, ни о местоположении я так и не узнал. Ненадолго повисла тишина. Мысли Райнера смешались в одну кучу, в такой важный момент он не знал, что спросить. Вроде только что в голове была уйма вопросов, но мгновение — и их нет. Казалось, Бертольд о чём-то глубоко задумался, но после вымолвил: — Ты сильно повзрослел, даже щетина появилась. Так сильно изменился. — Ты тоже, — он не мог не улыбнуться, опять услышав тёплые слова от своего близкого товарища. — Брось, я всё тот же твой друг детства. Просто у меня не было возможности с кем-то так поговорить. Я мог только надеяться, что ты всё ещё живёшь здесь, больше мне идти не к кому. — Остальные с радостью бы тебя приняли, — между бровями Брауна появилась морщинка, ненадолго он даже опустил взгляд, но после поднял его на собеседника, — или ты пока не планируешь появляться? — Пока нет. Мне бы очень хотелось передохнуть после всего этого, новая война мне пока ни к чему. Думаю, ты поймёшь меня. Могу я остаться у тебя на некоторое время? Действительно, после столь долгого пребывания на острове Бертольд выглядел неважно. Волосы были растрёпаны, тело измотанно сгорбилось, на лице была уже отросшая щетина, а взгляд уставший и даже какой-то пустой. Поначалу Райнер замялся: тяжело будет скрыть человека ото всех, если учитывать его мать. — Конечно. Размещайся у меня, сам я могу поспать и на диване. Я найду для тебя всё необходимое. — Ты стал намного мягче. Что-то случилось? В тебе будто не осталось ни капли тех лидерства и активности, что были раньше. Тогда Райнер не ответил. Это было не то, о чём хотелось бы думать. Казалось чем-то бредовым обсуждать его, когда Бертольд сидел перед ним. Живой! Ведь помимо смятения была и радость. Они столько всего пережили вместе, что Брауну просто хотелось его покрепче обнять, похлопать по плечу. Но он не стал. Ранее они часто друг друга касались, но сейчас это казалось чем-то неуместным, будто бы было не до этого.

***

Для Бертольда дни шли слишком медленно, у него было достаточно времени над всем поразмыслить и привести себя в порядок. Наконец его глаза выглядели более спокойными, волосы и лицо были ухоженными, лишь осталась короткая щетина на подбородке. Питался он на острове очень скудно: в основном это были краденные объедки. Так что, рацион было восстанавливать очень тяжело, сначала он ел совсем понемногу. Но еда, которую покупал его друг была такой вкусной, что в последние дни Гувер уплетал за обе щёки. Райнер пристально следил не только за его пищевым рационом, но и распорядком всего дня. У Брауна в целом жилось хорошо: дом всегда убран, постельное бельё менялось ежедневно, а на столе всегда самая лучшая еда. Сразу видно, что здесь проживают почётные марлийцы. И тем не менее, встретиться с матерью Райнера всё же пришлось. На удивление, она не выявила никакого недовольства, лишь сказала, что в воинские дела лезть не будет, за что оба мужчины были ей очень благодарны. Иногда она даже заваривала Бертольду чай и рассказывала истории из молодости. Наконец Бертольд расслабился и вдохнул полной грудью, почувствовав себя дома, на родине, к которой так стремился. Вот только Райнер был всегда мрачен. Возвращался очень поздно, выглядел уставшим, но спать не ложился. Как-то раз он в разговоре с Гувером заикнулся про чувство вины, от чего последнему стало даже не по себе. Браун говорил настолько болезненно, что в сердце у его гостя что-то сжалось. Позже он сказал что виноват за то, что тогда Бертольда взяли в плен. Что не нужно было его спасать, что лучше бы он оказался на этом месте. А Бертольд лишь молчал. Он хотел сказать, что Райнер не виноват, ведь это был его выбор. В один такой разговор просто сочувственно положил ему руку на плечо, и для обоих это значило нечто большее, чем просто слова. И не смотря на всё это, Гуверу была очень приятна компания друга. Такие разговоры у них проходили не очень часто, а в остальное время они лишь беседовали за чаем, иногда даже смеялись. Одним таким вечером Райнер заикнулся, что завтра свободен и предложил Бертольду сходить с ним и другими войнами на фестиваль: пора было уже объявиться. Сначала мужчина отнекивался, но после долгих уговоров всё же решил сдаться. И в этот день Бертольда разбудили. Не сказать, что бы он вставал очень поздно, просто обычно мог спать столько, сколько ему хотелось, что априори было роскошью. Голова свисала с кровати лицом к потолку и, как только его глаза распахнулись, он засуетился и ударился головой о нечто массивное, но и мягкое с другой стороны. Над ним нависал Райнер, расправив свои и без того широкие плечи. Брюнет ненадолго засмотрелся на чужие грудные мышцы, на венку, пульсирующую на шее, на выразительный рельеф тела. Но опомнился достаточно быстро. — Сколько время? — Близится к полудню. — Браун отвёл взгляд в сторону, избегая зрительного контакта, отошёл и начал рыться в ящиках, после чего бросил рядом с другом серую эльдийскую повязку, — Осталась с детства. Вставай уже, соня. Бертольда долго поднимать не пришлось, он лишь бросил в ответ снисходительную улыбку. И, тем не менее, собирался достаточно долго. Нужно было ведь и принять душ, и надеть чистую опрятную одежду, которую непонятно откуда достал ему Райнер, и, на удивление, она была по размеру, и привести себя в порядок в конце концов. Когда Гувер спустился в прихожую, Браун уже ждал его, смотря куда-то перед собой. Когда они дошли до места проведения фестиваля, солнце уже во всю пекло их макушки. Хоть день был и ветренный, но всё же очень жаркий. Несусветно хотелось пить и есть, учитывая, что в желудке не было совершенно ничего. Так что Райнер раскошелился на один огромный сэндвич с мясом. Бертольду было очень волнительно, но куда больше переживал сам Райнер. Гувер даже представить себе не мог, как он скажет о том, что его друг живой. Мысли медленно бегали в голове: может, ему стоило сказать всё самому. Он ведь так давно их всех не видел, возможно, они его даже не узнают. Но Браун держался так невозмутимо, что рядом с ним несомненно становилось спокойнее, на него всегда можно было положиться. На удивление, встреча прошла не так, как представлял себе Бертольд. Пик и Порко, очевидно, были просто ошеломлены, завидев высокую фигуру рядом с заместителем командира, но вокруг было так много детей, что они лишь не веря бегали глазами по знакомому лицу. А среди толпы ребят одна девочка, как только их запреметила, сразу же подбежала к Райнеру с восторженными глазами. — Райнер! — по ней было видно, что счастья она сдержать совершенно не могла и, казалось, его спутника заметила не сразу. — А что это за высокий парень рядом с тобой? — Меня зовут Бертольд, — мужчина наклонился к ней и с какой-то нежностью потрепал по голове. — А как твоё имя? — Габи. — Девчушка немного заикалась, казалось, была сильно удивлена: её глаза заметно округлились, а рот недоумённо приоткрылся. — Тот самый Бертольд Гувер? Разве Вы не умерли при исполнении миссии на острове дьяволов? Бертольд лишь распрямился и понимающе улыбнулся. Когда Райнер сказал ей, что не стоит задавать глупых вопросов, он смерил его благодарным взглядом. Но спустя пару мгновений Порко отвёл Брауна куда-то в сторону и начал что-то с ним не без эмоций обсуждать. Гувер очень смутился, но малышня, бегующая рядом, и умиротворяющий голос Пик возвращали его в реальность. — Хэй, мальчики, хватит вам ссориться и вгонять нашего Берта в ступор, — она улыбнулась этой свой спокойной улыбкой и, подхватив брюнета под плечо, повела в сторону киосков, — давайте лучше как следует отдохнём. И тогда Бертольд был настолько рад этому, что даже был готов оставить тех двоих позади. Может, Галлиард был слишком удивлён его появлению, но ведь рад в глубине души? Но это показалось таким неважным, когда Гувер увидел кучу ларьков с различными вкусностями, повсюду развешанные флажки и услышал приятную музыку. Клоуны развлекали маленьких детей, люди в картузах раздавали листовки с рекламой, а уличные актёры показывали интересные шоу. Всё было совершенно не так, как на Парадизе, повсюду царила атмосфера победы, счастья и радости. Бертольд даже вздрогнул, когда что-то коснулось его плеча. Райнер догнал его, и от прикосновения чужой руки на душе стало так тепло. Наконец он прикасается к нему как раньше, больше нет той неловкости, лишь покой. Гувер очень повзрослел, изменился, в какой-то степени даже остепенился, стал более зрелым. Но это совершенно не мешало ему испытывать ту же привязанность к своим друзьям. Особенно к этому такому родному блондину, чьи глаза так и сверкали, отражая солнечные лучи. Они остановились у прилавка, где Райнер заказал огромную пиццу на всех. Сначала Бертольд удивился, что тот за всех платит, но, кажется, кроме него и самого Брауна это больше никого не удивляло. А пицца была восхитительной, должно быть, такими темпами Гувер начнёт переедать. Райнер сидел с ним за одним столом, рассказывал различные истории о собраниях воинов, о том, как изменилась жизнь в Марли, о забавных ситуациях с Пик и Порко, рассказал, что Габи — его двоюродная младшая сестрёнка, а та сразу же загордилась, говорил так, будто обращался только к нему. За различными лакомствами и напитками они просидели там до самого вечера, беззаботно смеясь и поедая вкусную пищу. Райнер был чертовски обаятелен, а заходящее солнце так красиво светило на его фигуру. Бывало, Бертольд засматривался, отмечая, в какой красивой улыбке складываются его губы или как элегантно сложены руки на груди. Хотелось ткнуть пальцем в его мышцы, чтобы посмотреть, как он отдёрнется и, может, даже посмеётся над этим. А когда он приобнял Гувера и произнёс тост в его честь, казалось, щёки Бертольда загорелись розовым. Было так безмятежно, что тот просто прижался и покрепче обнял в ответ. Необъяснимо хотелось прикоснуться ещё, но он воздержался. С другой стороны, когда ещё будет такой радостный момент с близким другом? Было уже достаточно поздно, знойный вечер всех разморил, а Брауну даже пришлось тащить Габи на руках. Потихоньку воины начали расходиться, договорившись о том, что Зику об их выжившем товарище пока не скажут ни слова, давая тому отдохнуть и оправиться от тяжёлых событий на острове. Только ему с Райнером пришлось разводить кандидатов в воины по домам, и после этого Браун наконец мог выдохнуть. — Всё прошло лучше, чем я ожидал, — кратко хмыкнул он, после чуть приоткрыл край комзола, доставая из-под него бутылку дорогого марлийского вина. — Достал для тебя. Сам я практически не пью, но с радостью посижу рядом за компанию, отпразднуем твоё возвращение. У Бертольда даже сердце быстрее застучало, на лице расплылась улыбка от мысли, что он достал это специально для него. Когда они уже были около дома Брауна, то на небе во всю светила луна. В её свете растрёпанные волосы Райнера были особенно красивы и, не сдержавшись, Бертольд аккуратно поправил выбившиеся пряди, как бы говоря «спасибо». На секунду блондин даже растерялся, но после в ответ взъерошил чужие волосы, и оба зашлись тихим смехом. В доме стояла тишина, лишь иногда слышалось тихое посапывание госпожи Браун. Дабы не разбудить её, мужчины сразу же прошли наверх, в комнату, где расположился Гувер. Поставив вино на стол, Райнер оповестил, что хочет сходить в душ, расслабиться, ведь неделя была крайне тяжёлая. На вопрос о том, может ли Бертольд пока что чем-то помочь ему по дому, тот кинул рядом с бутылкой отчёт, взятый с полки, с просьбой проверить, всё ли слаженно написано. И Бертольд был рад, что может что-то сделать для друга. Всё-таки, проживал у него он долго, а был совершенно бесполезен. Изначально безделье после возвращения с Парадиза казалось глотком свежего воздуха, но после ему, как воину и человеку, постоянно находящемуся в сражении, нужно было чем-то себя занять. Прежде чем начать проверку, Бертольд легко открыл бутылку с вином и налил немного в металлическую кружку, стоящую неподалёку, сразу же отхлебнул и отметил для себя насыщенность и терпкий, шикарный вкус напитка. Ранее у него не было возможности попробовать алкоголь, да и на острове ему приходилось пить только воду, так что, вкус показался настолько ярким, что даже зажгло язык. Отчёт был о войне, недавно происходившей между Марли и Средневосточным Альянсом. Он вчитывался в каждое слово, пытаясь узнать больше о событиях, которые застать не смог. Райнер тоже участвовал в боевых действиях. Гувер вчитывался особенно чётко в события, в которых участвовал друг, пытался найти что-либо про ранения и, когда нашёл, обречённо вздохнул. Пока он пытался выжить, Райнер вновь убивал других людей, а Бертольд знал, как тяжело ему это давалось. Конечно, может, Браун изменился, но Бертольд-то знал, что чувство вины так быстро не проходит. Раздумывал он над этим долго, что даже не заметил, как стакан оказался пуст. Мужчина отметил, что не смотря на его первую пробу алкоголя, разум был ясен, опьянение совершенно не чувствовалось, лишь тело расслабилось немного. Куда большее воздействие на него оказывало прочитанное, путало его мысли и заставляло сомневаться, действительно стоит ли оставаться в тени. — Всё сидишь? — послышалось откуда-то справа. — Смотрю, ты открыл бутылку без меня. — Ты всё равно сказал, что пить не будешь, — Бертольд оторвал взгляд от отчёта и, кажется, будто сразу опьянение ударило в голову. Райнер был лишь в брюках, с абсолютно голым торсом. Тело было вытерто насухо, но вот волосы были мокрые, и с них одна за другой скатывались капли, падая на плечи и стекая по массивной груди. Безусловно, Гувер и раньше видел его тело, но этот Райнер был таким уставшим и пленительно расслабленным, что взгляд было оторвать практически невозможно. У него сразу же встал ком в горле, а Браун будто и не обращал внимание на такой пристальный взгляд, будто это было нечто обыденное. Возможно, он думал, что у его друга такое просто с непривычки, и, может, так и было. Но у Бертольда лишь сильнее путались мысли в голове, будто на него напал какой-то дурман, а в животе всё больше накапливалось какое-то неизведанное чувство. — Заканчивай уже, — Райнер прошёл дальше по комнате и уселся на кровать, зарылся рукой в волосы. — Всё в порядке? — тут же беспокойство затмило странное предшествующее ему чувство, хоть и не вытеснило до конца. Бертольд встал из-за стола, прошёл до постели и сел рядом, не без тревоги глядя на собеседника. — Да, я просто очень устал. — Ты хотел о чём-то поговорить со мной? — Гувер аккуратно положил руку ему на плечо, и это действие было таким успокаивающим, что Райнер сразу же тяжело выдохнул и перевёл на него взгляд. — Я не понимаю, почему это всё произошло. Я убил множество людей и убиваю до сих пор. И не только людей, но и близких мне товарищей, к которым проник в доверие. Я разрушил и отнял жизни многих, но разве это того стоило? Я убиваю ничем не отличающихся от меня людей, детей, женщин, стариков. Совершенно без разбору. И ты, я не смог спасти тебя, а у тебя это вышло, ты пожертвовал собой ради меня. Я просто хотел быть хорошим воином и товарищем, считал, что поступаю правильно. Хотел, чтобы мной гордились, чтобы отец вернулся, и моя мать была счастлива. Но в конце концов все мои ужасные поступки не привели ни к чему. В каждом из них виноват только я, виноват во всём. — Постой, Райнер. — Бертольд выслушивал его, не перебивая, но когда тот закончил, он просто не находил, что сказать. Будто смешались сразу все чувства: и сочувствия, и понимания, и беспокойства, и нежности, и замешательства от неожиданных откровений, и даже это странное чувство внизу живота. — Ты ведь сам знаешь, что у нас не было выбора. И после, ты просто выполнял приказ. Наш мир жесток, а от войны никуда не денешься. По началу, когда мы только прибыли на остров, мне казалось, что мы поступаем жестоко. Но после я нашёл твои поступки правильными, нам более ничего не оставалось. Меня самого и по сей день мучает вина, но от этого никуда не уйти. Пусть они не простят тебя, но ты сделал многое для Марли, и я понимаю тебя. Ты ведь не один, у тебя есть мы и ещё эта куча ребятни. Даже если они не примут твоё истинное «я», то я его приму. Мы пережили ад вместе, ты стал мне как родной. Главное, не смей опускать руки и двигайся дальше. Всё постепенно наладится, я буду помогать тебе столько, сколько смогу. Бертольд так мило улыбался, а пальцы настолько успокаивающе гладили плечо, что Райнер окончательно расслабил плечи и умиротворённо закинул голову назад — эти слова определённо положительно подействовали на него. В тусклом свете луны и небольшой свечи, горящей на столе, его лицо было ужасно таинственно чарующим, а в его прекрасных янтарных глазах можно было бы утонуть. Все черты не только лица, но и тела выглядели более чёткими, горбинка на носу заострилась, а кадык из-за задёрнутой головы выпирал более явно. Он догадывался, видел, как Гувер на него смотрит, но какого-то особого значения не предавал. А у того уже приятная тягучесть внизу живота опять нарастала, мешалась с нежностью, и Бертольд будто уже не отдавал себе отчёт в действиях, что в целом случалось с ним крайне редко. Сдерживать себя стало чем-то невозможным, и он, придвинувшись и положив руку на чужую щёку, легонько мазнул по второй губами. Он не представлял, какую ожидал реакцию. Райнер ведь наверняка бы понял и принял его. Браун всегда мирился со всеми чертами его характера, наверное, и в этот раз бы поступил так же? Дело в том, что настолько хотелось прикоснуться, проявить ласку и некую страсть, что даже думать не хотелось о том, чтобы противиться себе. Райнер отодвинулся, немного отпрянул назад в непонимании, что это было, как воспринимать этот жест: проявлением сострадания или чем-то большим, а, может, всё одновременно. Бертольд же, немного растерявшись, опять прильнул к нему и уже наградил отчаянным, каким-то невинным поцелуем в губы. И, на удивление обоих мужчин, Райнер не отстранился. Он лишь прикусил чужую губу, заставив рот открыться, впустил в него свой язык. У Бертольда в этот момент чуть сердце не остановилось, он сразу же осознал, что вытворил, и что теперь происходит. Но руки Райнера уже аккуратно уложили его на кровать, и теперь он нависал над ним сверху. — Ты чего делаешь? — Браун невесомо провёл рукой по его щеке, заглянул куда-то в глубину души, а у Гувера внутри уже всё перемешалось в одну кучу, которая с минуты на минуту бы взорвалась. — Мне казалось, мы говорим по душам. Ты пьян? — Если ты умеешь опьянять. И это я должен у тебя спросить. Не каждый после утешающего поцелуя нависает сверху и так.. — Райнер не дал договорить, прошёлся дорожкой поцелуев по линии подбородка, а ладони завёл ниже, поглаживая бока. Гувер задрожал, улыбнулся, закинув руки на чужие плечи и притягивая ближе к себе. Райнер вновь так напористо, мокро целовал его, сначала в губы, грубо задевая его язык своим, потом в шею, впиваясь так, будто от этого зависит его жизнь, проник руками под одежду, водил ими по всему телу, которое было таким тёплым, что моментами Браун застывал и прижимался поближе. Не без усилий расстегнул чужую рубашку, покрывал укусами плечи и крепко обвивал руками туловище. Когда он совершенно забылся в поцелуях, Бертольд зацепил ногой его торс и аккуратно уложил на кровать, оказавшись сверху. — Ну уж нет, — он не мог остановить взгляд на чём-то одном, бегал глазами по прекрасному телу Райнера, не представляя, с чего начнёт его пробовать, — я буду сверху, иначе ты раздавишь меня. — Я не такой огромный как раньше, — Браун не знал, куда спрятаться от этого взора, ёрзал на подушке и отводил взгляд. — Да, но и я на острове сильно исхудал, — он взял его за край лица и повернул к себе, заставляя смотреть в глаза. — Разве я не пытался тебя откормить? — нужно было оставаться спокойным, но зрительный контакт безумно напрягал. — Прекрати спорить, — Бертольд чувствовал, как лишь от одного такого вида обнажённого Райнера под ним возрастало напряжение в штанах, голова становилась тяжёлой, а мысли путались, — ты в любом случае будешь излишне груб, я же тебя знаю. — Как мы вообще до этого докатились? — Казалось бы, Браун уже сдался, но тут в голову пришло осознание. — Груб в чём? Что ты хочешь.. Не дав договорить, Бертольд мягким движением прошёлся по его грудной клетке, задевая пальцами соски, немного на них надавливая и откровенно рассматривая, выбил из Райнера глухой вздох. — Мне всю жизнь было интересно к ней прикоснуться, — а от этих слов возбуждение на Брауна накатило огромной волной, он будто сошёл с ума ещё больше. — Разве ты не сам напросился? Но только скажи, и я остановлюсь. — Чёрт с тобой, сделай уже хоть что-нибудь, — он совсем потерял самообладание, жар и искушение дурманили голову, соображать сил не было. Гувер заговорчески ухмыльнулся, руками прошёлся вниз и зацепил пряжку ремня, параллельно успокаивающе зацеловывая низ живота, стянул остатки чужой одежды. Со своей тоже пришлось повозиться, хоть и не хотелось заставлять Райнера ждать. Тот же после сам выкинул ненужное тряпьё куда-то на пол, не без интереса рассматривая голое тело напротив. Понимание того, что сейчас произойдёт одновременно ужасало и жутко волновало, в голове сразу же начали всплывать непотребные картинки. — И ты собираешься всунуть это в меня? — он перевёл взгляд вниз и от увиденного итак уже возбуждённый собственный половой орган задёргался. — На себя посмотри. Ты просто огромный, шире меня уж точно, — Бертольд щёлкнул по чужому члену пальцами, наблюдая, как тот вздрогнул в ответ, а дыхание мужчины под ним окончательно сбилось, — не переживай ты так. Если тебе станет больно, я сразу же прекращу. — Меня больше волнует, что я никогда не планировал спать с тобой, — блондин не мог оторвать взгляд, брови хмурились, а руки не знали, куда себя деть. — Возьми масло в ящике. — Наконец, ты бы знал, как тяжело себя сдерживать, когда ты лежишь здесь такой. — слов для описания не нашлось, Гувер лишь протянул длинную руку назад, быстро нащупывая ручку ящика, а после и бутыль с маслом в нём. Всё произошло так быстро. Пробка откупорилась очень легко, по комнате тут же разлился аромат масла. Бертольд суетился, выливая приличное количество жидкости себе на пальцы. Когда он раздвинул чужие ноги, неуверенно поднёс палец ко входу и аккуратно проник им внутрь, у Райнера жизнь пронеслась перед глазами. Сложно было осознавать, что человек, которого ты считал мёртвым, страдал из-за этого, с которым у тебя была крепкая связь, утерянная на года, собирался переспать с тобой. Он не представлял, как потом будет смотреть Бертольду в глаза. Как себя вести в присутствии друзей с ним, как ненароком не нарушить физические границы. На самом деле, Браун не видел ничего страшного в сексе, тем более если на один раз, но в груди разливалось такое сильное непривычное смущение. С Бертольдом всё было иначе, они всегда поддерживали, помогали, спасали друг друга, и он не знал, как телесный контакт повлияет на их взаимоотношения. Но было уже поздно: Райнер почувствовал жгучую боль от проникновения, с непривычки вцепился пальцами в чужие плечи, царапая их ногтями, а в ответ лишь получил взгляд, который так и кричал «подожди немного, всё будет хорошо». И он расслабился, стараясь сконцентрироваться на медленно двигающемся пальце внутри себя. — Внутри ты такой горячий и узкий, — Гувер успокаивающе целовал его плечи, шею, горячо выдыхал приятные слова на ухо, попутно добавляя второй палец. Райнеру действительное становилось легче, но и к боли он приспосабливался просто. Пальцы начинали двигаться быстрее, и Брауну приходилось прикрывать себе одной рукой рот, дабы не заскулить на всю комнату. Но в один момент Райнер выгнулся и, даже не смотря на прикрытый рот, громко простонал. — Тише, разбудим госпожу Браун. Вот здесь было хорошо? — Бертольд повторил движение пальцами и, судя по ответной реакции, нашёл какую-то приятную точку. — Тогда ты не против, если я войду кое-чем побольше? Ощущение пустоты внутри заставило Райнера неприятно сжаться, но тут же мужчину успокоили руки, мягко поглаживающие его ноги, притягивая ближе к себе. Сердце, казалось бы, практически остановилось, когда он почувствовал, как что-то слегка трётся и упирается в его промежность. Бертольд взял свой член и аккуратно, туго ввёл его, заставляя Райнера корёжиться от новых, более ярких ощущений. Бертольд был безумно нежен, пытался доставить удовольствие своему партнёру так, как мог, зацеловывал его тело, успокаивал. Сделал один толчок, но, судя по тому, как Райнер нахмурился и скорчил лицо, по приятной точке не попал. Браун пытался пододвинуться, пристроиться, лишь бы получить больше наслаждения. Он чувствовал, как Бертольд двигается в нём, казалось, он ощущает каждую венку на его половом органе, его пульсацию. Бертольд двигался так заботливо и медленно, но при этом так глубоко и чётко, что каждый толчок сводил с ума. В моменте Райнер задумывался, правильно ли всё это, что будет потом, задумывался о том, как нелепо лезла чёлка в глаза партнёру, о его плавных и красивых движениях, как он будет говорить и смотреть на него после, как тяжелее становилось дышать, как, не смотря на жгучесть внизу, ему сейчас было хорошо. Но с каждым толчком Гувера мысли одна за другой вылетали из головы, заставляя сконцентрировать внимание только на брюнете сверху, будто кроме него в мире не существовало больше ничего. — Я и подумать не мог, что когда-нибудь ты будешь лежать подо мной, — он толкнулся глубже, вызывая у Райнера громкий всхлип, на этот раз уже попадая в заветное местечко. — Тише, ты ведь не хочешь, чтобы узнали, чем мы тут занимаемся? Такой громкий. Бертольд аккуратно склонился над ним, одной рукой опираясь на подушки сзади, а другой поглаживая плечо, одновременно держась за него и при этом не разрывая зрительного контакта. Казалось, что у Райнера в голове не мозги, а бенгальские огни, которые с каждым толчком начинали искрить всё сильнее. Хоть тело в начале и сопротивлялось, ныло, но жгучая боль постепенно уходила на второй план, а мысли уплывали очень далеко. Уже не хотелось думать ни о том, что будет дальше, ни о матери, которая может услышать жалобный скулёж своего сына, не хотелось думать о чувстве долга и войнах. И Браун видел, что Бертольд тоже расслаблен, что ему хорошо, а большего и не нужно. Райнер задыхался, всхлипы становились всё громче, а половой орган подёргивался в эрекции. Гувер тоже жалобно постанывал, вбиваясь до основания, заставляя сгибаться под ним. Удовольствие чувствовалось в каждой клетке тела, в каждом стоне слышалась просьба продолжать, не останавливаться. В один момент Райнер потянулся рукой вниз, но Бертольд сбил его руку, укладывая свою на его член и быстро водя от основания до головки. Оргазм приближался слишком быстро, но сопротивляться сил не было. Бертольд двигался всё быстрее, уже не столь нежно, будто сам сорвался и уже не так успешно себя контролировал, был несвойственно разговорчивым, шептал на ухо столько горячих фраз, доводящих до крайней степени бессилия перед ним. В конце концов напористо поцеловал, проник языком в рот, приглушая жаркие стоны. Поцелуй вышел шумным, грязным, Райнер прикусывал чужие губы, притягивал руками к себе ближе за шею, а после до крови царапал чужие плечи, заставляя небольшие раны дымиться. Гувер был этим более, чем доволен, это заводило лишь больше, заставляло тёплое возбуждение разливаться по всему телу. Спустя пару мгновений Браун задрожал всем телом, отстранился от поцелуя, падая затылком на подушку и в оргазме изливаясь себе на живот. Всё тело пульсировало, голова была пуста, он лишь чувствовал, как в него быстро вдалбливаются, а чужие губы успокаивающе целуют шею. Бертольд пробился в разрядке почти сразу же, кончая внутрь, тяжело дыша и не выходя сразу. Вместо этого отстранился Райнер. — В следующий раз я буду сверху, — цокнул он, уже задвигая мысли о том, что этот раз был единственным на задний план. Бертольд не ответил, лишь улёгся ему на грудь, а Райнер рефлекторно запустил пальцы в чужие волосы. — Я ведь только что принял душ, — чувство пустоты внутри заставляло сжиматься, а брови сами по себе хмурились, — и ты обещал быть нежнее. — Ладно-ладно, я тебя услышал. Ты очень стойко выдержал. У тебя это не первый раз? — на чужой груди было так мягко и приятно, что рот сам по себе расплывался в улыбке. — Снизу — первый, — Райнер немного нахмурился, ловя на себе любопытный взгляд, но только ласково погладил чужую макушку. — После прибытия с острова я чувствовал себя неважно, пытался как-то заглушить боль и чувство вины — начал ходить по борделям, пить, пытаться расслабиться. Потом забросил это дело, понял, что оно не поможет мне исправить прошлое, не вернёт желание двигаться дальше. Но осознание, что ничего уже не изменить сделало только хуже. Не обращай внимания, это не то, что говорят после близости. — Ты не хотел дальше жить? Как же ты восстанавливался? — Браун, услышав вопросы, отвёл взгляд в сторону и заметно напрягся. — Райнер. — Я просто хотел, чтобы это всё закончилось, — голос дрогнул, а в горле появился ком. На эти слова Бертольд ошарашенно отстранился, повернул чужую голову на себя, пытаясь заставить посмотреть на себя и привести в порядок. — Я тебя насквозь вижу, и ты — идиот. Я от тебя теперь вообще глаз не оторву. — Я так скучал, — на этих словах Райнер облегчённо выдохнул, будто увидел, осознал, что у него вновь есть близкий человек, на которого можно положиться, вновь появился тот единственный, кому можно доверить абсолютно всё. Он притянул его поближе, сгрёб в охапку, обнимая так тепло. — Теперь я снова тут, — видя чужую слабость, Бертольд аккуратно погладил его по щекам, ободряюще улыбнулся ему. — Если что-то случиться, то спрячься у меня в погребе, там будет безопаснее. Не испытывай судьбу, не высовывайся, — казалось, Райнер действительно тревожился по этому поводу, сильнее стискивал чужие плечи, будто боясь отпустить. — Я не могу потерять тебя снова. — А кто же тогда будет тебя спасать? — Гувер, широко ухмыльнувшись и повернув голову, прыснул в плечо. Лёгкость его слов моментально успокаивала и умиротворяла, от мужчины словно можно было заразиться теплом. — Или у меня появились соперники? — Не мели чепуху, — Браун улыбнулся в ответ, опять перемещая руки на макушку собеседнику и начиная перебирать на ней каждый волосок, — но я ведь серьёзно. Сам спасусь, только ты выживи. — Хорошо-хорошо. Мне ведь ещё нужно увидеть тебя сверху. Райнер весь встрепенулся, вновь отвёл взгляд, а на щеках даже выступил лёгкий румянец, после чего он в знак того, что его поставили в неловкое положение, дёрнул Бертольда за волосы, вызывая у последнего очередной приступ хохота. И тем не менее, Райнер был безмерно рад, что они всё также говорили, что между ними не было никакого напряжения, даже не смотря на то, что такие объятия и физическая близость были ужасно непривычными. Оказывается, после соития может быть не так неловко. Да и с Бертольдом всегда было комфортно, они знали друг друга с самого детства, и Браун, прикрыв глаза, позволил себе расслабиться. — Мне всё ещё нужно в душ, снова, — после недолгой паузы выдал Райнер, не сводя взгляд с мужчины, так сладко лежащем на нём. — Завтра утром сходим вместе, можешь даже опять разбудить меня, — он широко зевнул, устраиваясь поудобнее на чужой груди и в очередной раз отмечая про себя то, какая же она мягкая. Слова слипались в одну большую кашу, а глаза медленно закрывались. — Прости, если отобью тебе что-нибудь во сне. — Разве у меня есть выбор?