Хороший парень

Однако она повела его не домой, а в скромный, неброский отель. СокЧоль нахмурился, остановившись у входа, но её рука в его была непреклонна. - Домой мы успеем, - сказала она тихо, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое - смесь стыда, вызова и той же жажды, что пульсировала и в его жилах. Годы разлуки, письма, боль - всё это создало между ними напряжение, которое требовало разрядки. Не словами, действиями. Номер был маленьким, залитым алым светом от дешевого абажура. Дверь закрылась, и мир сжался до размеров этой комнаты, до пространства между их телами. СокЧоль стоял, прислонившись к двери, не решаясь сделать шаг. Он боялся своей грубости, боялся шрамов на теле и душе, боялся испачкать ее свет, который только-только начал пробиваться к нему. Он хотел быть нежным. Должен был. МиЕн первой нарушила тишину. Она подошла к нему, медленно, и, не сводя с него глаз, коснулась пальцами его щеки. Легкое, почти невесомое прикосновение обожгло его, как раскаленное железо. -СокЧоль, - прошептала она, и это было похоже и на молитву, и на приговор одновременно. Его самообладание дало трещину. СокЧоль осторожно, словно касаясь хрусталя, обнял ее за талию, притянул к себе. Их лбы соприкоснулись. Он дышал ее воздухом, вдыхал знакомый, забытый запах ее кожи, смешанный теперь с ароматом дождя и свободы. - Я не хочу тебя испортить, - хрипло выдохнул он, его губы скользнули по ее виску. -Ты уже испортил, - ответила она, и в ее голосе послышалась улыбка. - Еще в школе. Навсегда. Первый поцелуй был робким, исследовательским, как мост, брошенный через пропасть лет. Второй - глубже, увереннее. Третий - уже не сдержанный, а голодный, полный всей той тоски, что копилась в нем вечность. СокЧоль все еще пытался контролировать себя. Раздевал МиЕн медленно, задерживаясь на каждой пуговице платья, целуя кожу, которая открывалась его взгляду: ключицу, изгиб плеча, тень между грудями. Его руки, привыкшие к насилию, дрожали, когда он расстегнул ее бюстгальтер. Он смотрел на нее, как на чудо, и в его глазах стояла боль - от осознания всех потерянных лет. СокЧоль опустился перед ней на колени, снимая с нее остатки одежды, и целовал ее плоский живот, шрам от аппендицита, дрожь на бедрах. Он был почтительным, почти святым в своем поклонении. Но МиЕн не была согласна с его осторожностью. Ее пальцы вцепились в его короткие волосы, нежно, но настойчиво. - СокЧоль… - выдохнула она, и на этот раз в ее голосе прозвучала не молитва, а стон. Нетерпеливый, влажный, полный неподдельного желания. И это сломало его. Рыча что-то нечленораздельное, он поднялся, подхватил ее на руки и почти бросил на широкую кровать. В его движениях больше не было церемонности -была только первобытная, животная потребность, отложенная на годы. Его губы и зубы обжигали ее шею, ключицы, грудь. Его руки, грубые и сильные, касались ее не с робостью новичка, а с уверенностью мужчины, знающего, чего хочет. Но в этой уверенности не было насилия -было отчаянное, безумное желание. -Слишком долго, - бормотал он, срывая с себя футболку, его тело, покрытое шрамами, контрастировало с ее белизной. - Я так долго ждал, даже не зная, что жду. Когда СокЧоль вошел в нее, они оба замерли на секунду, глаза широко открытые, в шоке от завершенности, от того, как идеально они сошлись, несмотря на все годы разлуки и всю боль прошлого. А потом он пошевелился, и она издала тот самый звук - глубокий, сдавленный, раздирающий душу стон. - СокЧоль! Имя, вырвавшееся из самой глубины ее существа, стало сигналом. Он сорвался с цепи. Его осторожность, его нежность, его страх причинить боль - все растворилось в этом одном слове. Он погрузился в нее с силой, которая заставила ее прогнуться и вцепиться ему в спину, оставляя следы. Ритм его движений стал яростным, хаотичным, отчаянным, как битва за жизнь. Каждый толчок был попыткой стереть годы разлуки, каждый стон с ее губ- бальзамом на его израненную душу. СокЧоль целовал МиЕн, заглушая ее крики своими поцелуями. Это была не просто страсть, это была буря, это была месть времени. Это было падение в пропасть, из которой они, наконец, выбрались - вместе, израненные, задыхающиеся, но целые. Когда оргазм накрыл и его, вырывая из груди низкий, протяжный стон, он упал на нее, зарылся лицом в ее шею и… заплакал. Бесшумно, отчаянно. От счастья, от горя, от облегчения, от ужаса перед будущим. Она не говорила ничего. Просто обнимала его за голову, гладила по коротко остриженным волосам, по вздрагивающим плечам, позволяя ему выплакать все годы отчаяния. В красноватом свете лампы их тела, сплетенные и блестящие от пота, выглядели как одно целое - израненное, выжившее, нашедшее друг друга. Наконец-то они были вместе навсегда.