deal.

***

Хонджун курил прямо в лаборантской, однако, дюже стыдливо: шкерясь, наполовину высунувшись в мутное окно. Тяжелый, долгий день с бесконечным потоком пар катится к своему завершению, ознаменовав сие событие рыжим закатом в самой дали горизонта. Профессор пускает дым, раздраженно скидывая пепел прямо на ржавый подоконник. Ему бы сейчас собрать портфель, выключить настольную лампу, закрыть на ключ металлическую дверь и быстро унестись в направлении станции метро. Как бы не так – непробиваемый прогульщик Чон Юнхо обламывает всю малину. Профессор не знает, кто его родители, но вот которую сессию ему спокойно отпускают, позволяя закрывать все долги во внеучебное время. Сука, и это без доплаты преподавателям. Все на добровольной основе, от которой Ким хотел отказаться, но ему аккуратно намекнули, что его “неправильное” решение обязательно вычтут ему из зарплаты. “Профессор Ким, у вас неаттестованный, а это сразу минус десять процентов, вы понимаете?” Еще как понимает. Его вечно саморазмораживающийся холодильник тоже это понимает. Ничего не попишешь, и Хонджун тушит сигарету о тот же многострадальческий подоконник, выкидывая бычок на улицу. Металлическая дверь, грохоча как майская гроза, бестактно открывается с таким же бестактным, наглым лицом за ней. — Здрасьте! — Наглое лицо улыбается, просовываясь внутрь. Хонджун закатывает глаза, прокашливается и закрывает окно. — Проходите, Юнхо, присаживайтесь. — Профессор поправляет рубашку и жестом приглашает гостя за стол. В лаборантскую входит долговязый парнишка, напоминающий тех самых рекламных надувных человечков у заправок. Такие же длинные конечности, которые ему девать некуда и лучшее им применение – просто мотаться на ветру. К тому же улыбается всегда то ли слишком широко, то ли слишком наигранно. Юнхо вообще выглядит смешно, интересует ли он девушек чем-то еще, кроме как наличием богатых родителей? Ну, может он очень учтивый любовник. Хонджуну кажется, что сегодня студент в каком-то чересчур игривом настроении для человека, сдающего у него зачет в третий раз за эту неделю. Киму принципиально хотелось помучать этого изнеженного родительской заботой и обласканного преподовательской лояльностью выскочку. Чон подходит, нет, подплывает к столу и садиться перед разложенными билетами. Он выжидающе смотрит на профессора исподлобья, продолжая гаденько улыбаться. — Тяните. Хонджун садиться напротив, сдерживая ответную довольную ухмылку. Юнхо смотрит то на билеты, то на него. И на него смотрит особо внимательно, слегка щурясь. — Профессор Ким, у меня есть деловое предложение. Отлично. Он облегченно выдыхает. Сейчас оболтус предложит взятку, он поставит ему три, позвонит мастеру по поводу холодильника и на том они попрощаются. — Отец порешает меня, если узнает, что я снова не сдал. Поэтому, предлагаю нам переспать, а Вы мне поставите зачет. Хонджун в шоке. Нет, не так. Он в ахуе. К счастью или к сожалению его таким не проймешь, и, не дернув ни одной мышцей лица, он хмыкает, склоняясь чуть ближе. — И что, каждому преподавателю такое предлагаете? — Нет, только Вам. — Отчего же так? — Видел ваш профиль в приложении. — Блять, забыл отключить геолокацию вчера вечером. — Знаю, Вы в этом нуждаетесь. — В чем, Юнхо? — В сексе, профессор. Хонджун подвисает. Предложение как нельзя кстати. Хоть холодильник и беспокоит его, но год отсутствия какой-либо близости волнует еще больше. — А разве у вас нет девушки? — Профессор так легко отдаваться не намерен. — Есть и есть, наше с вами деловое предложение на мои отношения никак не повлияет. У Юнхо опасно сверкают глаза. Он выглядит хищно так, будто готов сейчас же на Кима наброситься. Его можно понять – никто еще не оставался человеком после трех пересдач подряд. Хонджун задумчиво рассматривает студента: на лицо он симпатичный, высокий, язык подвешен. Ему такие нравятся, на таких ему, с его флегматичным характером, почему-то везет. Это из плюсов. Что касается минусов – он его студент. Профессор тут же набирает воздуха в грудь, собирая остатки преподавательской этики в озабоченном плотскими утехами мозге. — И что, в последующие зачеты вы даже не будете меня шантажировать совращением? — Если вас все устроит, то это предложение станет многократным. Каков хитрец, Боги! Хонджуну это нравится с каждым его словом все больше. Он, приподняв очки, потирает переносицу. Происходящее все еще кажется температурным сном, смешит нелепостью, но подкупает двойной выгодой. — Ну и естественно, до следующей сессии вы меня не увидите. — Чон расплывается в широкой улыбке. Светится весь, вскакивает с места, задвигая за собой стул. Профессор его не останавливает, провожает охочим взглядом. — Чон Юнхо. — Вы подумайте, а я завтра приду. Он проскальзывает в треклятую металлическую дверь, оставляя за собой кучу вопросов и кажется один ответ: хорошо?

***

Хонджун ходит вдоль открытого окна уже минут пятнадцать. Он успел выкурить четыре сигареты, беспокойно теребя манжеты своей графитовой рубашки. Юнхо, по его скромным подсчетам, должен был прийти к часам девяти. Его тревожит разливающийся в груди по-подростковому наивный трепет ожидания встречи. Возможно, у него действительно давно не было никаких “свиданий” или даже мимолетного взаимного интереса. Отчего сегодняшнее деловое предложение безнадежного студента проверяет его на стрессоустойчивость. Он успокаивает себя, все не решаясь закурить пятую сигарету. Профессор готовился к их с Чоном встречи. Ну, в смысле, прям готовился. И от осознания этого под ложечкой сосет, а если быть точнее – сводит желудок. Металлическая лаборантская дверь, как и вчера, отворяется с тем же устрашающим грохотом. Только за ней виднеется не нахальная мордашка, искрящая игривостью, а от чего-то хмурое, сосредоточенное лицо. Хонджун мешкается, упираясь задом в стол. Студент окидывает профессора таким взглядом, который тому на эмоции считать не удается. — Здравствуйте, Юнхо. Тот кивает, здороваясь, и делает несколько широких шагов навстречу. Ровняясь с преподавателем, на одном дыхании, абсолютно по-будничному, выдает: — Могу я вас поцеловать? От Чона пахнет сигаретами вперемешку с уличной свежестью. Он стоит почти вплотную, нависая над Хонджуном, что хлопает глазами, крепче сжимая пальцами деревянную столешницу и вжимается в нее сильнее. — Юнхо, — профессор тяжело сглатывает, бегая взглядом по чужому лицу, — давайте соблюдать субординацию. Он ловит озадаченный взгляд студента и понимает, как нелепо это звучит в их сложившейся ситуации и потому сдается. — Ладно. Хонджуново лицо тут же обнимают тонкие длинные пальцы и холод чужих рук провоцирует тучу мурашек по всему телу. Чон не напористый, не торопит и сам не спешит. Он целует Кима и каждое его движение кажется выверенным, точно скоординированным. Пока губы, аккуратные и мягкие, с сигаретным шоколадным привкусом, прижимаются невесомо к профессорским губам, руки Юнхо виртуозно расправляются с молнией штанов. Будто умелый карманник, он с поражающей легкостью расстегивает ремень, не лязгнув бляшкой, и приспускает чужие брюки. Но удивительное рядом продолжается, и вместе с брюками в неизвестном направлении слинивает нижнее белье. И все это поганец колдует, не отрываясь от Хонджуна ни на мгновение. У того все трясется только сильнее и живот сводить начинает от нарастающего возбуждения, от нечаянных касаний холодных рук о горячую кожу. — Профессор. — М? — Как Вы хотите? Хонджун немного теряется и обнимает чужой затылок, не желая на самом деле расставаться с этим поцелуем. Он поджимает губы и, собирая в себе остатки смелости, что давно уже померкла на фоне беснующихся в брюшной полости бабочек, отвечает: — Ну, я… я готовился. Студент кивает, снова припадает к его губам и подхватив того под бедра – одним махом усаживает на стол. Длинные неуклюжие пальцы Чона, что превратились в умелые сильные руки в глазах профессора, игнорируют его нагое ниже пояса тело и заползают под рубашку. Оглаживают напряженный живот, скользя шелково выше. И того наконец попускает, он будто за мгновение, как по волшебству этого удивительного мага, превращается в олицетворение слова “мягкость”. — Скажите, как Вам такая взятка только в голову пришла? — полушепотом спрашивает Ким, почти повиснув на чужой шее. — Профессор, Вам честно сказать? — он кивает, — вы просто очень хорошо подбираете брюки с рубашками. Хонджун смущается, пряча покрасневшее лицо за своей свободной рукой. Подтягивает ноги на стол, редея по самые уши. И ничего он с собой не может поделать, кроме как лежать и глохнуть от ударов собственного пульса в ушах. Юнхо что-то копошиться вне поля зрения профессора, а после тянется к нему и целует в висок. Еще раз и еще, пока пальцами гуляет по чужому колену. После Чон разводит его ноги, нежно гладит внутреннюю часть бедра одной рукой, скользя ей плавно вниз. Профессор теряется в чувствах, мычит. Откидывается полностью на стол, только почувствовав, как палец его студента оказывается в нем. Так вот что он тогда столько копошился ー подготавливал смазку. Когда до Кима снисходит озарение, Юнхо почти сразу добавляет второй палец и недолго продолжает трахать его сначала двумя, а потом и тремя пальцами. — Можете… ха… вставлять. — Профессор, может перейдем на “ты”? — Нет… су-субординация. Он убирает руку Хонджуна с его лица, прижимает ее крепко к столу. Находясь в полной власти юркого, но до одури тактичного Юнхо – Ким мычит, дышит тяжело и часто. Студент неосознанно вторит его эйфории, слегка сбиваясь в своем ранее монотонном дыхании. — У вас такое… чувствительное тело. Чон входит в профессора только на головку и, внимая чужому глубокому вздоху, крепче сжимает его запястье. Словами не отвечают, лишь стоны срываются с его рта. Студент ждет, не двигается, целует профессорский подбородок, двигается губами к уху. Хонджун как-будто задыхается только сильнее, свободной рукой сдавливая плечо студента. — Можно… Юнхо… прошу. Юнхо великолепен, неповторим и затмевает все хонджуново прошлое: так аккуратно набрав темп, целуя его лицо, гладя пальцами бедра и бока. Его разрывает от переполняющих ощущений: начиная с прожигающего стыда от собственных стонов, как у последней шлюхи, под своим наглым студентом и заканчивая тем, как этот наглый студент искусно его ебет. Профессор на секунду отвлекается, осматривает комнату, слабо освещенную настольной лампой, стоящей в дальнем углу. Скользит по широким острым плечам Чона, напряженно содрогающимся вслед его движениям. Он закидывает голову, натягиваясь всем телом, как тонкой леской, и замечает неприкрытое окно. Ебаный в рот. Хоть и лаборантская неплохо шумоизолированна, в открытое окно его жалкие стоны точно слышно. Ким хочет промычать что-то про окно, попросить закрыть. Юнхо тут же подхватывает его под колени, приподнимает над столом, меняя положение. Входит в него глубже, с широкой амплитудой. — Хааа! Этот стон слышало этажа два. Абсолютно точно это ебаное окно, спасавшее его все это время, позволяя курить не выходя из кабинета, сейчас его предало. Хонджун хватается руками за подоконник, ссыпая с него отшелушивающуюся белую краску. Он хнычет, стонет и до белых костяшек сжимает свои пальцы. — Профессор, посдержаннее. На глазах выступают слезы. Профессору еле удается держать рот закрытым, пока в него вдалбливаются так по-животному голодно. И видимо, Чон устает от несоблюдения режима тишины, закрывает ему рот рукой сам. Плотно прижимает большую ладонь к лицу, накрывая ей еще и нос, и Киму только немного удается вдыхать кислород сквозь изящные длинные пальцы. От таких обстоятельств в голове начинает искрить, а в животе свербить от подступающего оргазма. Сколько это все длится Хонджун не знает, вроде и вечность, а вроде и полчаса. Знает лишь то, что сейчас, в слезах, прикусив кожу на ладони своего студента он постыдно кончит, ни разу не докоснувшись до собственного члена. Профессор начинает извиваться под Юнхо, хныча ему в руку, смахивая пушистыми ресницами слезы с глаз. Он все ближе и ближе к окончанию и пальцы болят от монотонных терзаний подоконника. Чон убирает руку с его лица, крепче сжимая обе хонджуновы щиколотки, как только тот начал вилять всем телом. Киму хочется вырваться, прикрыться, сомкнуть ноги, но его держат замертво, продолжая вбиваться в напряженное тело. Хонджун чувствует, как все его горящее лицо покрывается испариной, как возможность держать стенания от переполняющего винегрета из чувств и ощущений испаряется с молниеносной скоростью. Содрогаясь целиком, не имея возможности освободить из цепкого замка чужих рук свои ноги, он изливается себе на живот, замарав любимую праздничную графитовую рубашку. Ноги никто не отпускает, продолжая держать их широко раскрытыми, обнажая вид на позорную картину скоро обкончавшегося достопочтенного профессора. Все не унимаясь, Ким стыдливо вторит себе в голове, что кончил без рук, будто это его первый раз, будто он трахал себя пол ночи собственными пальцами, представляя как бы делал это Чон Юнхо (а он действительно провел так полночи). Самоуничижительные мысли, вперемешку с продолжающимися толчками в его посторгазмирующее тело доводят до горячки. Хонджун натягивает испачканную рубашку ниже, прикрывая свой член, вот-вот готовящийся ко второму раунду, но неожиданно студент финиширует. До вероятных синяков сжимает профессора под коленями и рычит гортанно. Юнхо опускает аккуратно чужие ноги на стол и тяжело дышит, вздымая свою широкую грудь. Профессору все это снится, и это самый настоящий температурный сон со своим горячим, в прямом смысле этого слова, студентом. Ибо в этом сне Чон стоит перед ним, окутанный паром, исходящим от его собственного тела, освещенный около божественным свечением еле живой настольной лампы из самого дальнего угла лаборантской. Хонджун с грохотом роняет голову на стол, чертыхаясь тихо себе в закрывающие лицо руки.

***

— На отлично в зачетке потянет? — Он ухмыляется, застегивая свой ремень. Хонджун трет переносицу, приняв наконец вертикальное положение и свесив ноги со стола. Измученно смотрит на собирающегося студента, пока тот украдкой смотрит на профессора, поправляя джинсы. Ждет не то что бы ответа на свой тупой вопрос, а возможно какого-то действия? Или слов не по теме их делового договора? Студент легко улыбается, медленно водит взглядом по взъерошенной фигуре профессора. — Юнхо. — Строго говорит он. Окликиваемый натягивается, как струна, выжидающе обращаясь глазами. — Свободны. Студент не тупит, кивает и сиюминутно удаляется за громыхающую дверь. Хонджун наконец слезает со стола, на трясущихся ногах подходит к предательскому окну и закуривает сигарету. В следующую сессию надо лучше подготовиться к пересдачам Чона и провести их у себя дома.