(NON)VIRTUALGUY4U 2.0

      Предыстория такова: у Джеюна всегда были проблемы с романтическими отношениями.       Ни один его любовный роман, начиная с шестого класса средней школы, не мог увенчаться успехом. Девчонки находили его умным, называли одним из самых классных парней из всех, что они когда-либо видели… и всё равно бросали.       Джеюн прекратил попытки найти себе вторую половинку после того, как его бывшая девушка, после двух лет спокойной совместной жизни, отказала на предложение руки и сердца. Он начал задумываться — возможно, действительно, это с ним что-то не так… ведь от хороших не уходят, верно? Вон, его старший друг Джей, как женился пятнадцать лет назад, так и не встревал ни в какие любовные драмы больше; появился сын, потом второй. Скрупулёзно ища в себе, вроде-довольно-привлекательном, потенциально непривлекательные недостатки, Джеюн начал думать о том, что дело, возможно, во внешности. Всё-таки, сумасшедшим корейским стандартам он соответствовал лишь на семьдесят пять процентов, а с развитием популярности и распространённости их в обществе это было ничто.       «Ты на себя наговариваешь», — убеждал Сонхун. — «Ты отлично выглядишь». Ага, конечно, ему ли это говорить, с почти полным соответствием стандартам красоты и грудастой красавицей-женой.       Немного поразмыслив за бутылочкой ликёра поздним летним вечером, Джеюн решил, что с него довольно любовных тяжб: ему нужен тот, кто будет всецело любить его, несмотря на внешность, капризы, самоуверенность, небольшую агрессию и прочее. Он слышал про это приложение, скачав которое, ты можешь выбрать себе абсолютно любого партнёра, вложенного в список возможных опций для выбора — кажется, оно называлось «(NON)VIRTUALGUY4U 2.0»? Предыдущая версия была удалена со всех площадок, и на замену ей пришла новая, не только с выбором партнёра, но и наличием у него/неё собственной виртуальной комнаты, ванной, кухни и гардероба, где можно было выбирать одежду. Мило. Естественно, это приложение — созданное, кстати, командой незаурядных отечественных разработчиков из Сеула — произвело фурор и создало настоящий «Бум» на рынке контента. Конечно, ведь о таком ещё никто никогда раньше не слышал! Подобное напоминало всеми любимый «SIMS», но, наконец, в реальной жизни. Затейливая программа заимела огромный успех, и Джеюн, как ни сопротивлялся данной истерии, которую Джей презрительно называл вирусом — опять же, ему не понять, у него счастливая семья — всё-таки поддался интересу.       Изначально ему не хотелось идти на поводу у тренда на… виртуальных партнёров, но многочисленные отзывы, что уже достигли отметки в три миллиона сто тысяч, на несколько абзацев расписывали восторг и счастливые отношения, которые они получили, просто нажав несколько кнопок в маркете приложений; его коллеги и знакомые, приятели по спортзалу, периодически заводили сторонние разговоры (которые Джеюн, конечно же, не упустил возможности подслушать) об этом, и каждый из них радовался новой любви, буквально бесплатно свалившейся с небес — приложение ведь бесплатное. Да и, к тому же, роботы, появляющиеся у тебя под боком в качестве нового партнёра, крайне умны: они сложнейший набор скриптов и алгоритмов, и от людей практически ничем не отличаются, кроме, возможно, отсутствия мелких эмоций. Как минимум, эти ребята точнее более умны и человечны, чем обычный чат-искусственный интеллект, что постоянно общается по шаблону и выдаёт информацию ровным настроением и пластом.       Опять же, с чужих слов.       Покопавшись в собственных мыслях, Джеюн всё-таки решил скачать приложение «(NON)VIRTUALGUY4U 2.0». В паре с ним также шла программа под названием (NON)VIRTUALGIRL4U», которая, конечно же, была более популярна в обществе и не имела второй, обновлённой версии, — кажется, она отлично получилась с первого раза — но мужчина решил, что, раз с девушками не получается, возможно, получится с парнями. Он совсем не был противником однополых отношений, более того, считал, что свободная любовь вносит разнообразие в жизнь, да и он сам парень; может быть, он легче поймёт партнёра своего пола.       Вот так он и оказывается на главной странице приложения. Программа встречает его пёстреньким интерфейсом, содержащим в себе нежно-розовые и серые цвета с вкраплениями голубого, мелькающего на распускающихся по бокам экрана его телефона цифровых лилий. Приложение просит ввести свои данные, — стандартный набор в виде имени, фамилии, года рождения и предпочитаемого языка — и Джеюн, конечно, соглашается.        — Фу, опять ничего интересного, — бормочет мужчина себе под нос, пролистывая пользовательское соглашение, что приложение не даёт пропустить и по какой-то причине настойчиво заставляет прочитать. — Там всегда одно и то же, какая разница?       Дойдя до конца всплывшего окна и закрыв его с успешной настойчивостью, Джеюн ахает, стоит лишь списку парней, доступных для выбора, появиться перед глазами. Множественный выбор, а страниц больше ста; длинные полные губы Джеюна приоткрываются, и глаза разбегаются от многообразия выбора. Однако, его острый взгляд цепляется за одного из «конкурсантов», не дойдя и до конца первой страницы — парня по имени Хисын. Его большие, очерченные слегка вытянутыми щёлочками чёрные глаза, поблёскивают уверенным взглядом, направленным прямо на человека по ту сторону экрана, а пушистые волнистые волосы цвета вишнёвой колы выглядывают из-под капюшона, примятые чёрной худи на молнии. Что-то, называемое Джеюном навязчивым червячком интуиции, который он обычно отгонял, подсказывает, что Хисын — это то, что ему нужно. Как бы это описать?.. он выделялся из списка других, милых, но обычных парней, обладая набором уникальных черт лица, и его хотелось выбрать, забрать себе быстрее, чем это сделает кто-то другой, более шустрый, ведь, насколько он помнил, все опции в обоих этих приложениях были в единственном экземпляре.       — Блять, — срывается ёмко с уст Джеюна, когда он видит, как портрет парня под Хисыном бледнеет; этого уже успели выбрать. — Ладно, надо не щёлкать клювом.       Без дальнейших раздумий он быстро кликает по иконке Хисына и забирает его себе. «Ура!» — кричит голос в его голове, обрадованный тем, что он успел ухватить этого красавчика себе без всяких проблем. Джеюн откладывает телефон и тут же заваливается в кровать, чтобы встретиться с Хисыном как можно быстрее, ведь, по словам более опытных пользователей приложения, выбранная тобой вторая половинка появится не сразу, а только по прошествии ночи. Переполненному мыслями и надеждами, мужчине удаётся провалиться в беспокойный, но длинный сон.

A҉N҉G҉E҉L

      Утро ласкает солнечными лучами, бесстыдно бьющими в широкое светлое холодное окно спальни. Июнь в этом году холодный и пасмурный, и солнце, ставшее в этот месяц большой редкостью, удивляет Джеюна, щурящего глаза от игриво бегающих по смятой постели ярких лучиков. Кажется, кто-то раздвинул его blackout шторы на окнах, не пропускающие свет, но мужчина не помнит, чтобы он прикасался к ним сам со вчерашнего вечера.       Джеюн поднимается на кровати, принимая сидячее положение и потягиваясь, вытягивая острые локти в стороны. А после открывает глаза и вскрикивает, подпрыгнув от неожиданности, так, что пружины упругого матраса поскрипывают под ним, издавая короткий жалобный взвизг: перед его кроватью, небрежно сложив руки на груди, стоит парень, в полной тишине наблюдая за нервно ворочающейся фигурой испуганного мужчины. Его рост выглядит довольно обычным, кажется, примерно совпадая с ростом самого Джеюна, — около ста семидесяти пяти сантиметров — как и тело, лишённое любой мускулатуры или жировой прослойки. Обыкновенные руки, обтянутые облегающей белой футболкой в районе плеч, длинные для такого торса ноги, облачённые в тоже облегающие белые джинсы с ярко пестрящими на фоне нейтрального тона чёрными заклёпками. Он склоняет голову вбок, и его кукольное лицо оказывается слегка завешено бледно-бордовыми волосами, напоминающими вишнёвую колу.        — Привет, я Хисын, твой новый друг, — говорит он ровным тоном, голосом таким, будто каждое слово с его рта — капля тягучего мёда. — Ты можешь зайти в приложение и настроить мой рост, мускулатуру, толщину, размер попы, члена и длину волос.       Джеюн потрясённо моргает, приоткрыв рот, в котором сверкают белоснежные зубы, и его щёки заливаются оттенком лёгкого, едва заметного румянца. Вот так вот сразу? Он трёт ладонями глаза, чтобы убедиться, что это реально, но Хисын из его поля зрения не исчезает. Значит, он не сон и не галлюцинация, и мужчина даже не знает, плохо это или хорошо.        — Привет, Хисын, — неуверенно бормочет он, пожимая плечом. — Не знал, что ты правда… существуешь.       Одна из русых бровей Хисына приподнимается в не совсем понятной эмоции. — Ты же ведь сам скачал наше приложение.        — Да, но я не был уверен, не наёбка ли это, понимаешь? — говорит Джеюн. Его голос покидает горло сиплыми ото сна и удивления нотами. — Так, я могу тебя настроить?        — Можешь. Все параметры, что я перечислил, в твоей власти. Также ты можешь менять мне одежду. Просто зайди в приложение и перейди в настройки моего тела.        — Я, честно говоря, не рассматривал ничего после того, как выбрал тебя… просто лёг спать, — нехотя признаётся Джеюн, на что Хисын пожимает худым плечом:        — Это нормально. Ты можешь посмотреть сейчас. Тебя никто никуда не торопит.       Джеюн нащупывает телефон возле подушки, чтобы разблокировать его и зайти в приложение. Он разворачивает экран горизонтально, и после входа гаджет подсвечивает виртуальная комната Хисына. Она довольно проста и лаконична, вдоль экрана тянется выстроенная небольшими пикселями кровать из светло-коричневого дерева, приминая собой широкое полотно штор, а в другой части, напротив спального места, большим блоком мелькает широкий письменный стол с игровым компьютером и коллекцией различных клавиатур, одна из которых пёстренько и весёленько сияет голубыми клавишами. Джеюн подозревает, что у Хисына уже есть какая-то личность, данная ему приложением, но он не знает, может он изменить её или нет.       В другом разделе действительно существуют настройки тела. Они активируются нажатием двух клавиш и ползунками, и Джеюн поднимает взгляд, чтоб его холодные чёрные глаза встретились со взглядом Хисына. — А я могу изменить твой характер тоже?       Хисын качает головой. — Нет, — категорично отрезает он. — Не можешь. Характер дан мне приложением, он не подлежит изменению. — Джеюн понятливо мычит, немного расстроенный, но не сильно придаёт этому значение.        — И… какой у тебя характер тогда?        — Тихий, спокойный, — Хисын призадумывается. — Чувствительный. Понимающий.        — Понятно. И лицо твоё я тоже не могу изменить? — мужчина щёлкает ногтями по экрану телефона, безуспешно пытаясь найти иные настройки, помимо тех, что представлены ему сейчас. — Чёрт…        — Не можешь.       Ладно. Раз уж этого сделать никак не получится, Джеюн выбирает работать с тем, что есть. Он немного увеличивает процент жира в теле Хисына, но лишь для того, чтобы мускулистые руки, которые он отрегулировал, были оправданы. Бицепсы Хисына слегка натягивают рукава его белой футболки, и натренированные грудные мышцы, данные ему руками Джеюна, тоже выступают из общего рельефа торса. От пресса мужчина отказывается, оставляя своему новому партнёру небольшой мягкий живот, обычный пятнадцатисантиметровый член, и худые ноги, что вытягиваются ещё длиннее, стоит ему получить рост в 183 сантиметра — выше, чем предполагали его заводские настройки. Теперь ноги как будто составляют семьдесят процентов его тела, — хотя это, конечно, не так — и Джеюн пускает слюни на визуальную составляющую. Его взгляд даже не цепляется за предупреждение о том, что после подтверждения это будет изменить нельзя, и он сохраняет новое тело Хисына.        — Сексуально, — бормочет мужчина с расплавившей пухлые губы довольной улыбкой. Хисын молчит.       Интерфейс гардероба в приложении действительно похож на создание персонажа в SIMS. Владелец может выбрать новому партнёру наряды, из которых будет состоять его гардероб, коих встроено большое количество. Гардероб Хисына, в целом, оказывается похожим на его заданный темперамент: мешковатые толстовки, рубашки, брюки, майки странных висячих силуэтов и спортивные штаны выражают сдержанность и нежелание лишний раз подчёркивать своё тело. Заинтересованный взгляд Джеюна цепляют облегающие водолазки и меховые курточки, что могли бы подчеркнуть силуэт Хисына, однако они стоят больше, чем повседневные образы, за которые, между прочим, тоже просят реальные деньги. Мужчина поднимает голову, чтобы столкнуться взглядом с возвышающимся над кроватью длинным станом Хисына, до сих пор не менявшем свои позу или положение. — А почему за твой гардероб надо платить?       Хисын пялится на Джеюна так, будто у того только что выросла вторая голова. — Ну, ты меня обеспечиваешь полностью.        — В каком смысле?!        — Я твой новый партнёр, и ты получил меня бесплатно. Но это не значит, что ты можешь просто так получить всё остальное. Не бывает полностью бесплатных вещей, — чеканит Хисын, наблюдая, как глаза Джеюна лезут на лоб от услышанной информации; в фигуральном смысле, естественно. — Ты теперь полностью меня обеспечиваешь.        — То есть, подытожим… — медлит Джеюн. — Ты моя ответственность теперь?        — Да. Это твоя ответственность как человека, скачавшего наше приложение. Ты читал пользовательское соглашение?        — Ну… нет, — смущённо признаётся Джеюн. Он был слишком увлечён настройкой тела Хисына, чтобы обращать внимание на пользовательские соглашения. Строгое выражение лица Хисына заставляет его осознать, что, возможно, неосознанно он согласился на довольно жёсткие условия. — А что там?        — Ты должен любить меня, кормить, поить, покупать одежду и обеспечивать все хобби, занятия, курсы или обучение, которое я захочу, — чеканит Хисын. — В противном случае я просто удалюсь с твоего телефона.       Вот те раз! А он ведь нещадно пролистал это чёртово пользовательское соглашение, рассчитанное на полное понимание ответственности, что человек берёт на себя при скачивании, и теперь к нему уже не вернуться! Джеюн громко хлопает себя по лбу, его плоская мозолистая ладонь звонко встречается со смуглой кожей высокого лба, оставляя красноватое пятно от удара. Хисын невозмутимо смотрит на него, однако в его больших кукольных глазах красной строчкой плывёт насмешливое: «Сам виноват!»       Джеюн стыдливо отводит взгляд, пока его длинный тонкий палец ковыряет застывшие на простыне розы, мелким узором рассыпавшиеся по покрывалу. Голову бьёт неприятно писклявый молоточек, и грудь грызёт глупая мысль о том, что он ветреный и безответственный, однако мужчина спешит чувство вины в себе придавить, не понимания даже, чем вызваны его жёстко негативные эмоции к самому себе.       Возможно, в глубине души он понимает, почему никто не оставался с ним надолго.        — …ну, ладно, — наконец, срывается с его губ слегка неуверенно спустя недолгое время молчания. — Я всё сделал, теперь давай познакомимся.        — Я уже всё о тебе знаю, — просто отзывается Хисын. — Система считала всю информацию о тебе из интернета. Шим Джеюн, второе имя, которым ты пользуешься наравне с первым — Джейк, — уголки губ Джеюна расплываются в улыбке; это забавно, что Хисын может так быстро узнать о нём многое. — Двадцать четыре года, родился пятнадцатого ноября, рост сто семьдесят пять сантиметров, золотистая собака Лейла породы Бордер-колли сейчас в Австралии у родственников, но должен скоро забрать — информация из последнего интервью. Любишь рамен, тренируешься в зале, владеешь бизнесом в танцевальной сфере, сетью танцевальных студий по всей Корее и Японии вместе с одним из своих лучших друзей Нишимура Рики.       Его речь оставляет Джеюна с открытым ртом, полностью обезоруженного от услышанных мелких деталей его повседневной жизни. Конечно, несложно считать информацию о нём с интернет-ресурсов, учитывая, что мужчина не совсем скрытный, но то, как Хисын просто так говорит о нём, он видит впервые. Это ново, и это впечатляет. И немного ошеломляет.        — Более личную информацию я узнаю в процессе знакомства и жизни с тобой как с моим мужчиной, — добавляет Хисын. Будто намереваясь добить… ведь это словосочетание, в особенности оброненное со сладких уст его медовым голосом, заставляет Джеюна видеть звёзды, а его смуглые щёки темнеют от лёгкой краски, вновь залившей его лицо и шею.        — Хорошо, я тебя понял, — кивает он с небольшим опозданием, едва пришедший в себя. — Но я-то о тебе ничего не знаю. Расскажи мне о себе. Так… ты, типа, робот? — осторожно уточняет он. Хисын пожимает плечами, кажется, призадумавшись:        — Ну… нет. Я, скорее, симулятор.        — А ты будешь меня любить? — с надеждой спрашивает Джеюн. В ответ ему доносится едва слышное хмыканье, и уголки губ Хисына дёргаются в еле заметной улыбке, прежде чем принять изначальное нейтральное положение.        — Буду. Это встроено в мою программу.

S҉W҉EET҉

      Хисын был интересной загадкой для человека. Но для Джеюна он был подарком судьбы.       Хисын умел адаптироваться к жизни в обществе, ему нравилось развиваться, в отличие от Джеюна, который учиться ненавидел столько, сколько себя помнит — хоть и был отличником всю жизнь. Он мог учить Хисына готовить, помогая ему делать то, что тот раньше не делал, а Хисын считывал желания своего молодого человека, и, понимая, что тому очень нравится проводить время вместе с ним, не искал встроенные в него рецепты, чтобы учиться по-новому. По-человечески.       Хотя, были у него и промахи. Однажды он добавил рамен в мороженое и заставил Джеюна это съесть, однако после первого же глотка мужчина скривил лицо в гримасе ужаса и, сдерживая рвотный рефлекс, отрезал: «Это есть невозможно». Тогда Хисын расстроился, — расстроился! — но, попробовав сотворённую собой же смесь, кивнул: «Согласен, это есть невозможно.» Или, Джеюн учил Хисына ходить подобно человеку, так как его движения были слишком резкими и местами довольно неестественными, что логично для подобного ему существа. Положив на голову книгу, «проверенный способ», Хисын ходил по квартире плавно и ровно, а Джеюн, держа его за руку, повторял ритм стихотворений в унисон со своим молодым человеком, и, когда тот сбивался, не щадил его: «Плохо, Хисын, плохо!»       Но, в общем и целом, Хисына было не отличить от настоящего человека. Джеюн не знал, как устроено его тело, лишь мог предполагать, что происходит внутри; ориентируясь на свои способности в физике и инженерное образование, он мог предположить, что скелет Хисына, скорее всего, титановый, а мышцы сделаны из углепластика, но, скорее всего, всё было куда сложнее. А может, у него обычное человеческое тело?.. вряд ли это возможно, учитывая тот факт, что Джеюн никак не мог разгадать загадку его вкусовых рецепторов.       Хисын проявлял эмоции, мог рассуждать и анализировать, впадал в ступор, как обычный человек, или злился, если у него что-то не получалось. Меняя его одежду, Джеюн наблюдал за тем, как цифровой манекен показывает знак «V» двумя пальцами на экране телефона, и Хисын склоняет голову вбок в недоумении — особенно когда его молодой человек решает застать его врасплох и сменить его привычные для дома спортивные штаны на нарядные брюки, а потом хихикает слово «Мило», прячась за дверью ванной комнаты. Он играл в компьютерные игры, ходил на секцию по баскетболу, куда Джеюн его записал; когда обижался, исчезал из поля зрения и появлялся только в своей цифровой комнате. Там Хисын сразу же ложился спать, игнорируя тщетные попытки мужчины вернуть его в реальный мир и постукивания чужих пальцев по экрану телефона. Проходил со стопкой свежего постельного белья в руках за спиной Джеюна, пока тот с бутылкой вина сидел за столом перед телевизором, громко лепеча что-то вроде: «Вот я бы с ним встретился, я бы ему показал, как надо!..» на своих любимых игроков в футбол, и обречённо бормотал: — Джейк, ты много пьёшь…       Один из вечеров, проводимых Джейком в отпуске, проходил довольно спокойно. На смену холодному июню пришёл душный июль, температура на уличном градуснике зашкаливала, принимая жару с палящим солнцем, ярко слепящим глаза, и только с наступлением ночи тихая свежесть в виде лёгкого ветерка ласкала лицо и кисти, выглядывающие из-под ветровки или толстовки, в которые укутывались эти двое, когда выходили на балкон двухэтажной квартиры Джейка в Чхондаме, одном из самых элитных районов Сеула, чтобы, прижавшись друг к другу, глядеть на небесную чернь и кудрявый парад тяжёлых серых облаков.       Джеюн широко открывает после себя дверь, покидая ванную комнату, и направляется к Хисыну, что лениво лежит на большом мягком кресле-мешке, слегка продавленном к полу его небольшим весом. Одной рукой он умудряется играть в приставку, а другой — мягко поглаживать длинную бежево-золотистую шерсть Лейлы; собака Джейка тяжело дышит, высунув язык от духоты, прямо приветствуя поток воздуха от во всю работающего вентилятора. Джеюн грузно плюхается рядом, заложив руки за голову.        — Фух. Облегчение.       Хисын косит глаза на него. — Никогда не понимал страсть многих к тому, чтобы отсрочить поход в туалет. Вот это: «Ну щас суп закипит и пойду пописаю…» У тебя тоже есть такое. В чём смысл?       Джеюн фырчит, явно развеселённый. — Я тоже не знаю. Но ты прав, надо избавляться от этой привычки. Кстати, надо новый освежитель купить…       Хисын озадаченно хмыкает. — Никогда не понимал смысл освежителей. После них обычно в туалете пахнет так, словно ты попал в тропический лес после дождя и насрал там, — Джеюн прыскает от смеха. — Или наложил под кустом сирени… — задумчиво добавляет он.        — Я обычно сру в свежести постельного белья, — фырчит Джеюн, отсмеявшись.        — Мм. Я знаю. Я теперь тоже. Блять, в какую сторону он нахуй бегает вообще?! — шипит Хисын, явно раздражённый происходящим на экране телевизора (что бы там ни происходило). — Ёбаная ты кривошлыка!        — Что там происходит? — смеётся Джеюн. Хисын фырчит, с досадой сдувая бордово-фиолетовую чёлку со лба:        — Да один хуй не туда бежит! Ой, блять, иди на хуй… Я не пойму, какого хуя ты не туда бежишь?! Блять, караул какой-то нахуй…       Джеюн кладёт голову на чужое плечо, прижимаясь своим подрагивающим от смеха телом к ворочающейся в гневе фигуре Хисына. — У тебя что, разом открылась база данных всех матов с горя?        — Не знаю! — хмурится его бойфренд, его пальцы прикладывают максимальную силу и скорость к геймпаду. — Да ты издеваешься, а!.. Беги, блять! Шляпотень…        — Понятно, — хмыкает Джеюн. — Кстати, у меня был к тебе вопрос, — он легонько закидывает удочку, пока ладони змеятся по тонкому торсу, чтобы обвиться вокруг талии Хисына.        — Нахуй, а! Не будет сёдня никакой игры, в жопу она мне обосралась, — в сердцах Хисын откидывает контроллер на диван. — Вонючая ёбань, — он опускает взгляд к Джеюну. — Что ты там хотел?       В ответ мужчина тянет его за плечо, второй рукой увлекая вниз за талию, чтобы они вместе легли на кресло-мешок. Голова Хисына устраивается на его плече, а руки покоятся на торсе Джеюна, нежно сложенные друг с другом.        — Я хотел спросить… можешь сказать, что тебе во мне не нравится? — брови Хисына взлетают вверх, а после складываются хмурым домиком: он явно удивлён неожиданным вопросом. — Скажи без утайки, реально. Всё, что ты об этом думаешь.       Но Хисыну, кажется, и не надо задумываться; ответ в нём находится почти сразу. И такое качество, как прямота, прокаченное в его системе на максимум, — что Хисын считает своим единственным плюсом — мчится вперёд него.        — Ну, есть в тебе кое-что. Ты довольно агрессивно реагируешь даже на малейшие провалы, на потенциальные трудности, которые могут появиться в твоей жизни. И не принимаешь свою неправоту до тех пор, пока тебя носом туда не тыкнут. И это всё выливается на окружающих людей. Например, когда у тебя проблемы на работе, ты приходишь домой и ругаешься на меня. Улучаешь момент, находишь способ. Выдумываешь повод, — немного поразмыслив, он добавляет. — И ещё ты много пьёшь.       Джеюн не отвечает прямо на чужие обвинения; вместо этого он мычит, оставляя поцелуй на тёплой макушке Хисына, поверх копны его мягких пушистых волос. — До тебя все мои отношения заканчивались провалом. У меня было где-то пять отношений с двенадцати до двадцати двух лет, и никогда… — мужчина медлит. — Это не заканчивалось для меня счастьем. Меня всегда бросали. Ну, если честно, одну из них я любил только за классную задницу. Но это было в пятнадцать, я был глупым. Потом-то я по-настоящему любил. Но это не принесло мне хорошей жизни. Даже моя последняя девушка отказала мне в свадьбе после двух лет отношений и совместного проживания. Не знаю, в чём причина. Думаю, дело во мне.       Хисын поджимает нежные лепестки своих маленьких пухлых губ, чья потрескавшаяся от сухости и укусов Джеюна кожа бледнеет нездоровым светло-розовым. — Ты уверен, что знаешь, что такое любовь?       Джеюн приподнимается на локтях, чтобы взглянуть ему в лицо, заставляя Хисына тоже поднять голову, потревоженного. — Что ты имеешь в виду?        — Ну… Любовь — это огромное, всеобъемлющее чувство, его невозможно описать одним понятием, можно подобрать много разных слов. Но ты уверен, что… ты когда-либо подходил под какое-либо из них?       Джеюн склоняет голову вбок; он долго смотрит на Хисына, настолько, что тому аж не по себе становится, — а минуты словно превращаются в часы, льются тягуче медленно, с напряжением — прежде чем сказать: — А ты что можешь знать о любви? Ты не способен её испытывать.       Хисын моргает, явно ошарашенный и сбитый с толку. — Что?..        — Что слышал, — фырчит Джеюн, явно разозлённый. Он выпрямляется на кресле, садится ровно, подгоняемый мнимым чувством справедливости и желания себя оправдать. — Ты вообще не знаешь, что такое любовь. Ты никогда не узнаешь. Ты ведь просто симулятор, ты сам мне сказал, — его глаза приобретают презрительный прищур. — Ты робот. Ты никогда не узнаешь, что такое любовь. Тупой.       Ему чудится, будто лицо Хисына искажается мимолётной болью. Его нижняя губа дёргается, и рот приоткрывается в плаче, однако оттуда не доносится ничего, кроме лёгкого дыханья, неслышно слетевшего с лепестков его губ. Хисыну действительно больно, и, кажется, его сердце холодеет от печали, но в последний момент он сжимает губы, скрывая момент того, как в больших оленьих глазах дрогнули не пророненные слёзы.        — Ладно, — тихо говорит он, отводя взгляд.       Крепкая фигура нависает над ним, тесня друг друга плечами, и широкий торс Джеюна затмевает приглушённый свет разлившейся под потолком широкой люстры; он склоняет голову вбок с деланым интересом, обнажая жемчужные зубы в пугающе хищной ухмылке. Джеюн фырчит.        — И не надо на меня обижаться, — низко бормочет он голосом, едва имеющим тон, в чужие губы. — Ты знаешь, что я бы не завёл тебя, если бы не был одиноким.       С насмешкой он нежно зачёсывает волосы Хисына за ухо, и Хисын съёживается под ним. В движениях чувствуется обманчивая сладость и волнующая опасность, словно нарастает что-то непредсказуемое. Пальцы Джеюна жадно касаются всего тела Хисына — наконец-то он прикасается к нему, наконец-то он делает хоть что-то, что заставляет старшего заводиться всё больше и больше. Он прижимается к Джеюну изо всех сил стискивая в маленьких руках его кофту, и немного давит задницей на его член, ошеломив себя волной удовольствия, которая захлестнула его целиком, и Джеюн хватает его мягко очерченную линию челюсти, чтобы, резко развернув лицо к себе, впиться в губы, потому что не может больше ждать.       Хисын становится громче — дыхание учащено, губы влажно соприкасаются, стоны льются всё сильнее. Джеюн безжалостно целует его, вылизывая его рот языком до тех пор, пока скользкая юркая мышца не столкнётся с его собственной, зубы стучат друг о друга. Джеюн переворачивает его и смотрит на него снизу вверх, уместившийся между его ног; на его лице вырисовывается широкая косая усмешка. Крепкие натренированные руки, играя вздувшимися бицепсами, натянувшие кофту, окольцовывают хрупкие запястья, удерживая мечущегося Хисына на месте. Его длинная лебединая шея напрягается только для того, чтобы Джеюн, голодно слетев на неё губами, впился зубами, оставляя влажный алый след прямо над дёрнувшимся бешено кадыком. Отталкивает затылком его круглый подбородок, заставляя чужую маленькую голову задраться вверх. Он оттеняет кожу наливающимися бледно-красными неровными пятнами хаотичных засосов, берёт в рот и оттягивает, пачкая собой, что Хисын умирает прямо здесь, растеряв всякое самообладание, и жара одежды удушает его.       Джеюн собственнически рычит, начиная снимать с Хисына одежду. Он скручивает и так смятое худи, стягивая рукав. Хисын стеснён крепко стискивающими его руками, и он может лишь чувствовать, как член Джеюна заинтересованно дёргается под ним, прежде чем тот сожмёт его торс по бокам от груди. Ворох тканей сминается под его большими руками, мягкое шуршание отдаётся звоном в ушах и кружит голову.        — Ты смущён? Какая прелесть, — он гулко и хрипло смеётся, и Хисын чувствует себя крошечным под его давлением.        — Я всегда смущён только для тебя.        — Только для меня? — бормочет Джеюн с деланым любопытством в голосе, чеканит каждое слово, будто бы уже знает ответ. — Но ты бы говорил так другому, если бы другой успел скачать тебя первее меня.        — Я-        — Закрой рот.       Хисын хнычет, брыкаясь в его руках. И то, как Джеюн унижает его, пытаясь застать за покорностью, оскорбляет, заставляя сжиматься и чувствовать себя крошечным в его больших смуглых руках, одна из которых потирает сжатые друг с другом худые запястья, а другая раскрывает и играется с его тугой нежной дыркой. Он работает над раскрытием Хисына, а не пытается попасть прямо по его сладкой точке, и это делает Хисыну больно — он жаждет прикосновения к своей простате, что Джеюн мог бы сделать гораздо лучше, чем все цифровые игрушки, которыми он пользовался втайне, пока Джеюн на работе, — но вместе с тем приносит успокоение: он просто хочет в себе член, и как можно скорее, тупо отдаваясь сосущему под ложечкой желанию.        — Но ты всё равно любишь меня? Хисын издаёт стон, когда Джеюн улыбается ему издевательски, не то в отрицание, не то в подтверждение его слов, прежде чем по-настоящему на него наброситься. — Ну конечно я люблю тебя, — он совсем забыл про растяжку, и Джеюн напоминает о себе резким толчком внутрь, и Хисын почти пускает слюни от того, что его растянули так глубоко. — Я люблю тебя больше всего на свете.       Грязные хлюпающие звуки неприлично громки в атмосфере тихой спальни, и это озаряет Хисына горячим тяжёлым возбуждением. Он пытается удержаться от слишком резких движений, но, Боже, член Джеюна ощущается так приятно. Головка ударяется о нежную стенку внутри, Хисын задыхается от каждого толчка, выбивавшего воздух из его лёгких. Джеюн бесстыден.       Джеюн игриво ведёт пальцами по телу Хисына, останавливаясь на его груди; его ноготь цепляется за светлый сосок, и Хисын выдыхает, коротко и прерывисто. Он сдерживает стон, агрессивно кусая губу, когда Джеюн поглаживает оголённый бутончик с неподдельным интересом и лёгкой небрежностью, заставляя его стремительно твердеть. Второй сосок упирается в мягкую ткань худи Хисына, что болтается на одном плече, и мужчина тепло ухмыляется, совершенно несвойственно для его образа. Джеюн резко сжимает их, так стремительно, что из груди Хисына выбивает весь воздух, и лишь руки, заломившие его собственные, не дают ему упасть на Джеюна, который, подавшись вперёд, перекатывает маленькие кофейные бусины подушечками пальцев, вызывая у Хисына самый пронзительный стон из тех, что он когда-либо услышал от него за весь вечер. — Ч-чувствительны… — скуля, предупреждает он, зажав талию Джеюна в клетку между своих смехотворно длинных ног.       И это всё, что нужно Джеюну, чтобы разрушить Хисына. Он наклоняется, прижимаясь губами к левому соску, покусывая распухший бутон, прежде чем взять его в рот. Он посасывает бусину, чтобы после отстраниться, оставив на соске тянущуюся от его рта холодную вязкую слюну, и Хисын прижимает ноги ближе к его телу, со вскриком сжимая волосы Джеюна. Мужчина стонет, его брови хмуро сходятся к переносице. Вибрация, волной пронёсшаяся по груди Хисына, ходящей ходуном, заставляет его вздрогнуть, а Джеюн умело использует два пальца, пока неожиданно не вставляет третий. Голос Хисына надломился, как будто он переживал период полового созревания, подбородок задрался вверх, а веки плотно закрылись, скрывая зажмурившиеся глаза, на которых собрались крохотные капельки хрустальных слёз, вот-вот готовых вырваться, и он взбрыкнулся на кресле с криком на языке. Этого всего было слишком много для него, слишком, и он вот-вот был готов кончить, если бы Джеюн не отстранился в самый трепетный момент.       Пальцы Джеюна выскальзывают из него, и Хисын хнычет, когда его растянутые мышцы сжимаются вокруг пустоты.       — Ты готов принять в себя член, как хороший мальчик? — бормочет Джеюн, опустив голову немного книзу. Вот оно, хороший мальчик. Он ожидал, что Джеюн будет молчалив, но, блять, это горячо. Он стонет, но это, видимо, не является ответом на вопрос, потому что Джеюн грубо подталкивает его, заставляя кресло-мешок просесть под его весом. — Слова. Используй свой язык.       Это звучит непристойно. Хисын быстро-быстро кивает, рвано выдыхая. — Да, я готов. Пожалуйста, пожалуйста.       Одна из бровей Джеюна изгибается кверху; он осторожно потирается своим членом, натягивающим топорщащуюся ткань спортивных штанов, о бедро Хисына, видимо, считая очень весёлым занятием заставлять его изнывать от нетерпения. Конечно, он смеётся во время секса! Дерзкий ублюдок.       Он слышит шелест ткани чужих штанов будто сквозь воду, пуговица выскальзывает из петельки, и, греемый объятиями, даже не сразу замечает то, как Джеюн поглаживает свой влажный член, накачивая, несколько раз проводя по нему ладонью. Естественной смазки накопилось так много, что она скопила на штанах влажное, пропитавшее их насквозь, пятно и сгустилась на головке скользкой субстанцией. Джеюн массирует большим и указательным пальцами поясницу сзади, слегка давя ногтем и добавляя перчинку небольшими вспышками боли, смакуя моменты, а затем, наконец, медленно толкается в глубину. Он вдавливается в Хисына мучительно медленно, до такой степени, что Хисын даже не осознаёт, что это действительно происходит. Каким бы грубым он не пытался показаться, что бы ни хотел, его натура всё ещё нежна по отношению к Хисыну под ним; он слегка толкается, как только входит полностью, и Хисын визжит. Он крепко держит Хисына за талию, толкаясь в него медленно, круговыми движениями, но чертовски глубоко. Хисын задыхается от ощущения, что член Джеюна пронзает его, заполняя бархатные стенки глубоко и массивно, полно. Он хочет обнять голую кожу, но всё, что удаётся — пытаться держаться на его плечах, вздыхая и впиваясь ногтями в лопатки от непреодолимого ощущения наполнения.       Войдя до упора, Джеюн усмехается; из горла вырывается прерывистый звук. — Ты можешь принять это?        — Могу… Мне это… мне это нравится.       Джеюн улыбается, поражённый, нежно целуя нижнюю челюсть Хисына — ну, или, по крайней мере, пытается, потому что Хисын оттягивает его с раздражённым визгом, прежде чем жадно наброситься на его губы. Они разделяют поцелуй, удивительно мягкий и нежный, почти сладкий, такой, что могли бы получить во время ванильного секса — но сейчас они здесь, и Хисын разбит, украшен алыми засосами, сливающимися с его кожей, по всему телу.       Они отстраняются друг от друга только тогда, когда уже не могут игнорировать свои лёгкие, горящие от нехватки воздуха, краснея и задыхаясь. Джеюн почти полностью отстраняется от него, прежде чем врезаться обратно. Крик, который издаёт Хисын, ласкает его слух; он начинает толкаться в постоянном темпе, не резком, но довольно быстром, потираясь о тугие стенки снова и снова, пока Хисын не закричит от накрывшего его с головой удовольствия. Неуловимо замахнувшись, он прищуривает глаза, а затем грубо шлёпает Хисына по ягодице; кожа краснеет от удара, и Хисын жмурится, кусая губу, чтобы не издать протяжный стон. Он чувствует, как Джеюн погружается в него сильнее, в устойчивом и быстром, невероятно безумном темпе, уверенно и умело, восхитительно вращая бёдрами.        — Жарко, — бормочет он, скидывая верх, и из груди Хисына выбивает весь воздух: торс Джеюна, стянувшего с себя рубашку вместе с футболкой, загорелый, широкий и накаченный, подтянутый и поджарый. Он плаксиво хнычет, пытаясь зарыться пальцами обеих рук в спутанные локоны его взъерошенных тёмных волос, но упускает момент, поражённый тем, как болезненно Джеюн втягивает его кожу в рот, покусывая её, а затем пощипывая губами. Хисын очаровательно стонет, его голова кружится, когда зубы зажимают его шею, а руки змеятся вокруг его талии. Джеюн находит его простату, когда делает особенно глубокий рывок; Хисын вскидывает бёдра и издаёт протяжный стон.        — Нашёл.       Джеюн ошеломлённо усмехается с дрожью превосходства в голосе. Он крепко держит Хисына за талию, толкаясь в него и стимулируя простату с каждым толчком снова и снова, пока Хисын не закричит. Его спина выгибается по-кошачьи мягкой дугой, и новая позиция позволяет достигать тех мест его тела, о которых он даже не подозревал. Он пытается заговорить, сказать Джеюну о непреодолимом ощущении удовольствия, стремительно нарастающем внутри живота, но его бёдра не перестают тереться о тело того, раздвинутые. Хисын царапает широкую спины, расцарапывая почти в кровь с движениями отросших ногтей, оставивших мимолётно широкие полосы на чужой коже — смуглой, с которой сливаются царапины, что покрывается кровавыми следами.       Он чувствует это, содрогаясь в оргазме; густая жидкость настигает его освобождением, стекая по внутренней стороне бёдер. Скорее, имитация спермы, то, что накапливается в его не совсем живом организме, но… Так приятно видеть его в таком состоянии, в котором он никогда раньше его не видел, нетерпеливым и уязвимым, грязным и ранимым, жадным и жалким. Эти мысли приводят Джеюна к кульминации: Хисын чувствует, как бархатные стенки пульсируют, и он начинает сжиматься вокруг члена, чьи толчки теряют свою интенсивность, а движения становятся неряшливыми. Основание его члена начинает набухать, и с последним толчком Джеюн, наконец, кончает внутрь Хисына, заливая спермой его стенки.       Горячая и густая, она не вытекает из него маленькими каплями — нет, она ощущается волной внутри него.       Его тело дёргается, когда Джеюн, наконец, покидает его пределы, перед этим оставив на его лбу нежный поцелуй. Он обмякает на кресле, голова обессиленно скатывается вбок. Джеюн целует его волосы, мягко поглаживая и лаская мокрые от пота бордово-фиолетовые пряди грубыми подушечками мозолистых пальцев. Тыльная сторона большой ладони поглаживает лицо старшего. Он и забыл о том, что в алгоритмы Хисына вписана возможность уставать. Джеюн обнимает его за талию, мягко смыкая руки на пояснице, его крепкое запястье мягко покоится возле ямочки талии. Он красивый, такой красивый — Хисын всегда восхищается красотой своего мужчины, даже если встроенный в его глаза сканер оценивал Джеюна всего на семьдесят пять процентов. Его тёмно-каштановые, кажущиеся чёрными в ночи, волнистые волосы спадают на высокий светлый лоб.        — Прости. Я разозлился, не принимай мои сегодняшние слова близко к сердцу, — внезапно нарушает символическую тишину он, заставив Хисына в удивлении приоткрыть глаза. — Мне тяжело принимать себя таким, какой я есть. И я не уверен, что кто-то может принять меня тоже. Но я благодарен, что ты это делаешь. Даже если ты просто симулятор.       Хисын улыбается ему, мягко и устало.

A҉N҉G҉E҉L

       — Я просто не знаю, что мне делать! Она сказала, что хочет уволиться, представляешь?! Рики сейчас в Японии, я даже не уверен, что она его об этом оповестила! Тверк — самое популярное направление в нашей студии, если мы его уберём, из филиала в центре уйдёт много клиентов! Ума не приложу что делать, просто ума не приложу…       Джей слушает его тревожные мысли с загадочной хмуростью на лице, покручивая кольцо на своём пальце. Старший мужчина отделяет небольшой кусочек малинового пирожного и жуёт его, а затем говорит: — Слушай, Джейк-а, ты как-то сильно драматизируешь. Всегда можно сесть и договориться: убрать один день её занятий, чтобы у неё был выходной, поднять зарплату, предложить премию. Если она всё-таки уйдёт, пригласить другого тренера, в конце концов. Кроме того, ваших студий по всей стране куча, если из одной уйдут штук десять клиентов, ничего особо не изменится.       Джеюн агрессивно отхлёбывает из трубочки свой коктейль с добавлением малинового джина. — Я не знаю. Меня ничего не успокаивает! Наору на Хисына, когда приду домой.       Джей косится на него. — Вот о чём я говорю. Ты всегда прибедняешься, даже если исход событий, очевидно, не будет таким плохим, как ты думаешь. Ты принижаешь себя, хотя у тебя действительно много успехов, чтобы другие люди тебя за них похвалили и убедили тебя, что ты не чмо. И срываешься на невинных. Вот скажи, чем Хисын виноват в том, что одна из твоих работниц хочет уволиться?        — Да ничем! Но какая разница? Он всё равно не живой человек. Пообижается пару часов и простит меня.       Джей вздыхает так, словно на его плечах вся тяжесть этого мира. — И что, что он не живой человек? В его программу всё ещё заложены эмоции, и он может их чувствовать. Зачем ты его скачивал?        — Ну… — Джеюн медлит, смущённый. — Чтобы меня кто-то любил, и я не был одиноким?        — В том-то и дело! — фырчит Джей, всплеснув руками. — А как ты представлял себе счастливую семью с живым человеком, если даже с симулятором ты не можешь обращаться бережно? Ты не умеешь брать ответственность за других людей, в том числе и за тех, с которыми ты находишься в «отношениях».        — Ну да, легко тебе говорить! — огрызается Джеюн; его агрессивный взгляд падает на пальцы Джея, покручивающие обручальное кольцо. — И вообще, с чего я должен брать ответственность за кого-то в отношениях? Мой партнёр — взрослый человек, а не ребёнок.       Джей устало потирает широкую переносицу мозолистыми пальцами. — Блять, какой же ты тупой, — бормочет он ровным тоном. — Ладно, я перефразирую, раз у тебя такой толстый череп. Я много раз тебе говорил, что, да, ты не обязан брать ответственность за партнёра, но ты обязан брать ответственность за его чувства. Тебя бросают не потому, что ты «некрасивый» или что-то, а потому, что ты не думаешь ни о ком, кроме себя. Проснись, Джейк! — он повышает голос. — Я не говорю, что ты должен менять себя и скрывать свою настоящую личность, лишь бы партнёру было хорошо. Но ты и не должен заставлять его делать это. Это двусторонняя работа, а не твоё постоянное нытьё и сраные капризы. Не только тебе может быть плохо. Если ты любишь человека, ты интуитивно будешь за него беспокоиться. И через свой «сложный» характер, свои предпочтения, тебе придётся переступать в некоторых случаях. Иначе ты никому и никогда не будешь нужен.       Его слова заставляют Джеюна замереть, а его острые глаза — широко распахнуться. Подобные мысли часто просились ему в голову; он думал об этом, но никогда не приходил к каким-то определённым выводам.       Вздохнув, Джей берёт его за руку. — А я знаю, что он тебя любит. Прости меня, если я обидел тебя. Ты знаешь, я никогда не хотел бы.       И что это значит?.. …       Вопреки ожиданиям, разговор с Джеем привил Джеюну настроение ещё более агрессивное, чем он предполагал. Возвратившись домой слегка навеселе, он бросает сумку на обувную полку и небрежно скидывает ботинки ногами, давя на них пальцами ног.       Хисын появляется на пороге, за ним бежит встречать хозяина Лейла, радостно виляя своим большим длинным хвостом. — Привет, Джейки, — улыбается Хисын, мило склоняя голову вбок; он рад его видеть. — Как дела? Я почувствовал, что ты в плохом настроении. Будешь ужинать? Я тебе сделала салат, там огурцы в форме серде-       Хлоп! Джеюн злобно поднимает ладонь и, неуловимо замахнувшись, бьёт; следует оглушительный хлопок, следом за которым Хисына отбрасывает в сторону. Джеюн ударил его по лицу, отчего он потрясённо заскулил. Он отступает назад, держась за щеку, обиженный и оскорблённый, и его рот приоткрывается в изумлении.       — Ч-что ты делаешь?        — Заткнись нахуй! — Джеюн делает шаг вперёд, и этого хватает Хисыну, чтобы, почуяв неладное, развернуться для побега; однако он не успевает: мужчина толкает его на пол, заставляя упасть с болезненным возгласом. — Это всё из-за тебя! Проблемы на работе, моё одиночество, моё состояние! — он кричит, отвешивая Хисыну очередную пощёчину, жёсткую, хлёсткую и тяжёлую. Тонкая кожа губ рвётся, и рот Хисына безвольно открывается. — Ты во всём виноват!        — Д-джейки! — жалобно вскрикивает Хисын. — Ч-что происходит?! Подожди!        — Закрой рот!       Хисын всхлипывает, закрываясь от ударов, тщетно пытаясь заслонить руками всё своё тело. Он хрипит, когда Джеюн пинает его по боку. — Джейки, стой! Не бей меня! Я не знаю, что случилось, но я могу помочь тебе! Просто остановись! Давай поговорим! —        — Нет! — обрывает его Джеюн агрессивным хриплым криком, тяжело приземлившись ступнёй на чужую грудь. — Я ненавижу тебя! Я скачал тебя, чтобы избавиться от одиночества! Но ты сделал меня ещё более одиноким! Тупая железяка! И не притворяйся, что что-то чувствуешь! Я тебе не верю!       Хисын заикается, пытаясь возразить, но безуспешно, когда очередной удар крепкой ноги прямо в живот лишает его дара речи. Лейла бросается ему на помощь, впиваясь в руку Джейка, но мужчина, сбитый с толку пронзившей его руку болью от острых зубов, а оттого ещё более разозлённый, откидывает собаку к стене, заставляя её удариться и заскулить от боли.        — Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Лучше бы я сдох, чем привязался к какой-то неживой симуляции! Ты мне всю жизнь испортил!       Глаза Хисына расширяются, и тень страха мелькает в них, стоит Джейку в сердцах схватить с кухонной стойки нож. Собрав свои алгоритмы и команды воедино, он исчезает из поля зрения Джейка в мгновение ока, вынуждая мужчину замереть. Спустя короткие мгновения Джейк роняет нож, выпавший из ослабленной руки, и хватает телефон из кармана штанов. Он стремглав заходит в приложение, только чтобы увидеть, что Хисын уже спит в своей виртуальной комнате. Спит… и, конечно, никак не отзывается на его стуки ногтями по экрану. Обессиленный, Джеюн сползает по стене, зарываясь ладонью в собственные всклокоченные волосы.

A҉N҉G҉E҉L

      Прошло два дня, три, неделя. Джеюн уже начал привыкать к тому, что Хисына нет рядом с ним. Он постоянно спал в своей виртуальной комнате и, видимо, передвигался только тогда, когда Джеюн закрывал приложение, занятый работой. Неужели Хисын теперь всегда будет спать и не будет больше реагировать на зов Джеюна?..        — …йк. Джейк… Джейк!       Очнувшись, Джеюн вздрагивает; он тут же оглядывается вокруг: общая комната отдыха психиатрической больницы, и светло-голубой больничный халат плотно прилегает к его телу. Мужчина поднимает глаза — с губ срывается лёгкий, сопровождаемый трудно различимыми эмоциями выдох. Джей сидит напротив него, с небольшим беспокойством вглядываясь в состояние его тела.        — Ну наконец-то! Уже битую минуту тебя зову.       Джеюн лихорадочно оглядывается; кто-то смеётся невпопад на соседнем диване, и стоящая неподалёку санитарка не уходит от окна, наблюдая за ними исподлобья.        — Кажется, я… задремал, — бормочет он, отводя взгляд, теребя слишком тонкую ткань халата.        — Я понял, — хмыкает Джей. Старший роется в сумке, а после выуживает оттуда контейнер для еды без острых краёв. — На. Моя беспокоится о тебе, — он кладёт его рядом с Джеюном на диван. — Сделала тебе фруктовый салат. Каждую неделю хожу сюда, и каждую неделю меня обыскивают как дикие перед свиданием с тобой. Сонхун придёт в четверг.        — А сегодня?        — Сегодня вторник.       Джеюн призадумывается, прежде чем слабо кивнуть, растерянно и невпопад. — А Хисын?..       Он вкладывает иной смысл в этот вопрос, но Джей, слегка напрягшийся после слов о Хисыне, понимает его по-своему. — А, да… я ездил к нему на могилу вчера, Рики поехал сегодня. Тоже хотел… его увидеть.       Джеюн вскидывает голову, затаив дыхание, а глаза широко распахиваются, объятые ужасом. — На могилу?! — восклицает он, явно не контролируя себя, что привлекает внимание других пациентов. Джей потрясённо моргает:        — Ну да, на могилу… что за вопрос?        — Джеюни, — Хисын вновь пытается его разговорить. На столе мужчины нож — видимо, ему нужно было разжимать неаккуратно закрепившиеся степлером скобки, как Джеюн, в принципе, делает всегда.        — Что тебе нужно? — устало отзывается Джеюн. Хисын рвано выдыхает, прежде чем взять его за плечи и с силой развернуть к себе.        — Повернись ко мне лицом, когда разговариваешь со мной.        — Не указывай мне, что делать.        — Ах, мне не указывать, что тебе делать?! — дыхательные пути буквально перекрывает от злости, и он сильнее сжимает плечи хмуро глядящего на него молодого мужчины. — Поговори со мной нормально, Шим Джеюн! Не строй из себя ребёнка. В наших отношениях, — Хисын всплескивает руками. — Происходит полный пиздец! Ты отталкиваешь меня, когда я обнимаю тебя или хочу поцеловать перед сном! Куда ты делся? Куда делись мы?! Я стал уже противен, или ты женат на работе? Если так и дальше продолжится — мы расстанемся!        — Чего? — Джеюн, который всё это время слушал его с ошалелыми округлившимися глазами, вскакивает с кресла. — Что за чушь ты несёшь вообще?        — Ах, ты не понимаешь? — разъярённо вскрикивает Хисын. — Я не ожидал ничего другого от того, у кого стопка с документами вместо мозгов! Я не прошу находиться со мной двадцать четыре на семь, я всего лишь прошу немного любви! Немного внимания! Что с тобой произошло — будто по щелчку пальцев превратились в какого-то зомби! Ты… — Хисын переводит дыхание, а затем вновь глубоко втягивает воздух. — Ты просто идиот несчастный.        — Что ты сказал? — когда Хисын слышит громкий голос, полный желчи и ярости, он уже разворачивается к двери, пытаясь унять и привести себя в чувства после всего, что он высказал мужу, и хочет уйти, но внезапно слышит, как что-то ударяется о стол и разворачивается. Он вскрикивает громко и с ужасом, когда Джеюн хватает со стола нож, и он видит перед собой яркое лезвие.        — Юн, стой! Пожалуйста, не на-       Истошный вопль обрывается на полуслове. Хисын чувствует, как острие входит в него миллиметр за миллиметром, а затем падает на пол, и его тело пронзает резкая острая боль. Застывший мужчина опускает руки и отступает назад. Джеюн коротко выдыхает через рот и выставляет руки перед собой. Он видит, как на белой футболке его лежащего на полу возлюбленного медленно расползается красное пятно в области живота.        — Нет, — он яростно мотает головой, когда Хисын пытается поднять к нему свою руку. Внезапно в его голове в один миг проносится всё, и в голове всплывает картина, как он целовал эти самые нежные ладони. — Это сделал не я… Не я!        — Д-д… — Хисын хрипит, и Джеюн подрывается к нему. Он грохается на колени и поднимает спину старшего на руках.        — Хисын, Хисын… — мужчина лихорадочно бормочет, подкладывая ладонь под голову возлюбленного. — Хисын, пожалуйста, стой, не умирай… Я… Т-ты мне нужен… Блять! — во всё горло кричит Джеюн не своим голосом. — Хисын! — ноги подкашиваются, и он воет, когда видит нож в животе Хисына, с новой силой сражённый тем, что он только что сделал. Кровь льётся и просачивается через футболку, стекая вниз, на полу под парнем начинает образовываться кровавое пятно. — Ч-что это?        — Д-джеюн… — тело Хисына дрожит, и он замолкает, когда кровь из его рта выплёскивается на пол.        — Х-хисын, — хрипит Джеюн, крепко сжимая тело мужа в руках. — Хисын, прости меня, я… Не умирай, Хисын… Не умирай, слышишь, не умирай!        — Я люблю тебя, — хрипит Хисын, прежде чем его голова упадёт на бок, а глаза застынут, открытые, но больше не видящие его. Джеюн воет и утыкается лицом в чужую грудь, сжимая его в руках.        — Хисын, пожалуйста… нет! Хисын, скажи что-нибудь! Нет!       Хисын молчит. Хисын не двигается и не моргает. Джеюн молчит, по его щекам на ковёр стекают горячие слёзы, и старший не возражает и не отвечает, когда они падают на его рубашку. Хисын всего лишь сказал ему правду. Человек, который грел душу Джеюна, учил его справляться с эмоциями и трудностями и заставлял жить. То, ради чего жил Джеюн, найдя искреннюю любовь спустя столько неудачных попыток, он убил собственными руками. Вот оно, это выражение. Хисын говорил, что будет любить его до самой смерти.       Джеюн вздрагивает. Вихрем с головой сносит душная пурга красок; воспоминания обрушиваются на него тяжёлой, горячей волной.        — З-значит, я всё это придумал?..       Джей хмурится, явно не улавливая его мысли. — Что придумал?..        — Всё… что Хисын снова со мной… — глаза Джеюна невольно расширяются, заполонённые поблёскивающими у нижних век слезами. — Интерфейс с голубыми лилиями… то, что он сказал мне, что я не смогу изменить его характер… я пытался перекроить его под себя, но не смог сделать это полностью… и я… я его… Джей, послушай! — он вдруг вскакивает с дивана.       Изумлённый, Джей наблюдает за тем, как Джеюн несётся к наблюдающей за ними санитарке. Сложив руки в молящем жесте, он слёзно умоляет девушку о чём-то, и та, кивнув, удаляется, развернувшись. Через некоторое время она возвращается; в её руках — бумажная голубая лилия, сделанная в стиле оригами с бережной нежностью и точностью. Джеюн забирает её и возвращается на место.        — Джей, — Джеюн пихает бумажный цветок в руки мужчины. — Положи её на могилу Хисына. Пожалуйста, положи. Я… — он тяжело сглатывает вставший поперёк горла ком горьких слёз. — Я умру, если ты её не положишь.       Джей опускает взгляд на лилию, а затем вновь поднимает глаза к Джеюну. И вздыхает:        — Хорошо.