Joulukuusi

      В их загородном доме под Цюрихом пахло мандаринами и морозной свежестью. За окном медленно падал густой снег, укутывая всё пространство вокруг в белое одеяло. Кими, внёсший с мороза на плече пушистую, роскошную зелёную ель, с удовлетворением водрузил её в металлическую подставку посреди просторной, уже украшенной гостиной. Дерево было идеальным — симметричным, с густыми ветвями, источающими дивный, смолистый аромат.       — Ну? Was denken Sie? — громко на ломаном немецком сказал Кими, отряхивая иголки с своего свитера. — По-моему, идеально.              Из кухни плавно появился Себастьян с чашкой чая в руках. Его брови медленно поползли вверх.       — Интересно, — сказал он, отставив чашку на книжную полку и делая круг вокруг дерева. — Я думал, ты решил принести дрова для камина. Но, кажется, ты принёс всё дерево сразу.              Кими слегка нахмурился.              — Это joulukuusi. Рождественская ель. Традиция.              — Ах, традиция… — Себ демонстративно одернул руку от ели. — Значит, древний финский обычай: найти в лесу самого красивого зелёного друга и… убить его! Очень жизнеутверждающе.              — Я купил его на специальной ферме — непринуждённо парировал Кими, внутренне начиная немного нервничать от осознания ситуации. Теперь он уже не был уверен в правильности своего решения покупать живое дерево.              — О, поверь, мне это не лучше, — легко ухмыльнулся немец. — Значит, он не дикий бедолага, а… растение с предопределённой судьбой. Жил, рос, мечтая о солнце, а стал частью нашего интерьера.              Он преувеличенно трагически подошёл к ели и взял одну из душистых веток.       — Привет, дружок. Как тебе тут у нас? Не лес конечно, но надеюсь тебе всё же нравится.              Кими вздохнул, стряхнув с свитера последнюю колючую иголку. В этом году украшение первого этажа их дома было полностью в его руках, каждый год они менялись с Себом, а иногда декорировали и весь коттедж вместе – это уже было их устоявшейся праздничной традицией. И Кими с присущей ему основательностью полностью погрузился в этот процесс несколько дней назад.              Сначала он даже не понял, как постепенно их дом, стал приобретать знакомые черты, черты его родительского дома. Он так давно не был в Финляндии, не чувствовал этого морозного, но сухого воздуха, что бодрит и щиплет щёки, не видел в соседних домах свет от горящих свечей на подоконниках. Кими успел соскучиться. Соскучиться по тому самому Рождеству из детства, где непременным, главным атрибутом был душистый, хвойный запах настоящей ели, наполняющий весь дом этим особым праздничным ароматом.              Его прямой, практичный ум выстроил безупречную, логическую цепочку: «На Рождество обязательно нужна ель — ель продают на ферме — нужно купить её там, принести и нарядить». Эта цепочка была действительно идеальной. За одним крошечным исключением — она не вписывалась в принципы Себа, а значит, и в их общие тоже.              Выбросить дерево сейчас уже было не вариантом — всё-таки это было бы ещё более бессмысленно и никому из них не сделало бы лучше. Однако, был другой момент, который заинтересовал финна больше. Феттель будто не был действительно расстроен, он скорее больше разыгрывал перед ним… спектакль?              За все годы вместе Кими уже знал все оттенки настроения Себастьяна — знал, как выглядит его искреннее огорчение, лёгкая печаль или принципиальное, категоричное несогласие. Но сейчас... сейчас в его глазах не было настоящей грусти. Не было того потухшего огонька, который появлялся, когда он всерьёз был чем-то расстроен. Вместо этого в его взгляде читалась какая-то лёгкая театральность, и... лукавство. Да, самое настоящее лукавство.              И тут он точно осознал. Себ на сто процентов не был по-настоящему огорчён наличием у них в гостиной живой ели. Он скорее подшучивал над ним? Использовал ситуацию для развития своего маленького перфоманса, чтобы потом предложить решение, которое уже было у него в голове?              Кими едва заметно покачал головой, и уголок его рта дрогнул в почти неуловимой улыбке. О, этот неисправимый немец. Он мог прочитать часовую лекцию о экологическом вреде микропластика в любое время дня и ночи, кому угодно и где угодно, действительно переживая о природе. Но сейчас в его глазах не было реального упрёка — лишь знакомый огонёк, предвещавший, что через мгновение начнётся что-то интересное. Кими хочет ему подыграть, он любит это делать.              — Хорошо, — сказал он нарочито ровным тоном. — Компромисс. Мы можем просто не наряжать эту ель или я могу отнести её обратно. Что думаешь?              — Нет, дорогой, в этот раз ты не угадал. Мы дадим этой ели вторую жизнь, — уверенно заявил Себ. И искры в его глазах засияли от предвкушения ярче. — Но для этого мне кое-что понадобится. Подожди меня тут, я мигом.              Он умчался наверх, оставив Кими наедине с множеством теорий в голове. Буквально через несколько минут Себастьян впорхнул в комнату с аккуратной, большой картонной коробкой, которую он с торжествующим видом поставил перед ним.              — Что это? — Удивился финн, с интересом осматривая коробку: никаких опознавательных знаков или логотипов. Любопытно.              — Открывай! — Себастьян светился, подобно самой яркой рождественской звезде, мило щуря глаза.              Присев, Кими открыл крышку и стал с интересом, методично разбирать содержимое. Внутри, аккуратно завернутые в мягкую ткань, лежали… ёлочные игрушки. Но не новые покупные, а те самые, знакомые до слёз: потрёпанный картонный олень, которого он в детстве клеил с отцом и братом; несколько стеклянных шаров с чуть потускневшей от времени позолотой; красные шестиконечные, небольшие звёздочки; вязанные мамой маленькие снеговики и другие…              — Это… это же из дома? — Кими поднял на Себа широко раскрытые, влажные глаза. Себастьян тут же сел напротив него, так близко чтобы они соприкасались коленями.              — Я тайком написал твоей маме два месяца назад, — признался он, сияя. — Хотел сделать сюрприз, я видел, как часто ты стал пересматривать семейные альбомы в этом году. Думал, мы украсим ими нашу небольшую искусственную ёлочку, а что останется повесим над камином. Ну, знаешь, экологично и с душой. Но теперь... — он пожал плечом, указывая рукой на громадную живую ель позади, — Теперь, похоже, у них будет более просторный дом.              Кими смотрел то на игрушки, то на Себа. Его обычная сдержанность таяла, как весной снег за окном, сменяясь тёплой, детской улыбкой, которая появлялась так редко. Сейчас он чувствовал такую сильную любовь к этому мужчине, что просто не мог выразить это словами.              — Значит, заметил? А я сам понял только когда увидел твою реакцию на живую ель в нашем доме. — тихо сказал Кими, бережно беря в руки старого оленя рассматривая его.              — Как я мог не заметить? А по поводу живого дерева… Ты ведь всегда поддерживаешь меня: сортируешь мусор вместе со мной, носишь собой термос, прося делать тебе кофе в него и ещё так много других вещей. Хотя я никогда не просил тебя об этом, ты сам проявляешь инициативу, — Себастьян аккуратно положил свои руки поверх рук Кими, и на мгновение замолчал, переводя дыхание. — И я так благодарен тебе за это, что на протяжении стольких лет, ты выбираешь продолжать делать это, зная, что для меня это важно. Так, как я могу не сделать, что-то такое же важное для тебя?              Яркие голубые глаза Себа смотрели прямо на него — и Кими отчётливо видел, что они такие же подозрительно красные, как, он знал, его собственные. Взгляд напротив светился искренней, тихой нежностью от которой перехватывало дыхание. Все чувства Кими: внезапная тоска по дому детства, закравшееся чувство вины, любовь и благодарность — образовались в тяжёлый, тёплый ком в груди. Казалось, что слова не смогут передать и той малой части, что он сейчас испытывал. Вместо них он мягко поддаётся головой вперёд, пока его лоб не коснулся лба Себастьяна.              Тишина между ними была обволакивающей, густой, но ни в коём случае не тяжёлой.              — Я так сильно люблю тебя. — Прошептал Кими, и его голос, низкий и сдержанный, прозвучал с непривычной для него самого лёгкостью. — Спасибо, rakas.              Счастливый смех Себа разнёсся по комнате, наполняя её тёплыми, вибрирующими звуками. Это был не тихий смешок, а самый настоящий, заразительный хохот, идущий прямо из глубины души — смех безграничной радости. Всё ещё посмеиваясь, Себ аккуратно, чтобы не разрушить этот трогательный момент, легко прижался губами к губам Кими в мягком, недолгом поцелуе-прикосновении.              — И я тебя, — выдохнул он, отстраняясь, но всё ещё находясь близко и широко улыбаясь. Его красные глаза щурились от счастья. — Я тебя тоже безумно люблю, мой сентиментальный финн.              Уже через пол часа они принялись украшать дерево вместе. Среди стеклянных фигурок белочек с зайчиками и гирлянд из бумажных флажков засияли потрёпанные жизнью стеклянные шары. Рядом с вязанными игрушками устроился картонный олень. А около макушки, между звёздочек, устроился самый главный экспонат в красной одежде — деревянный Йоулупукки.              Когда все гирлянды зажглись, комната наполнилась настоящей, рождественской магией. Искусственный свет играл в потёртых стеклянных шарах, а запах хвои давал возможность полностью окунутся в атмосферу детства и дома, который принесли с собой эти простые, но родные сердцу вещи.              Себастьян обнял Кими сзади за талию и смотрел, как тот разглядывает ёлку с неприкрытым, мягким счастьем на лице.              Да, он любил природу и делал всё, что в его силах, чтобы сохранить её. Но эту, детскую, беззащитную улыбку на лице Кими — он любил чуть-чуть больше. И ради неё можно было пойти на любой, даже самый принципиальный компромисс.