Персиковый взрыв и никакой бесконечности

      Сатору Годжо мог бы в одиночку стереть с лица земли небольшое государство, но сейчас его главной целью была ветчина. Он навис над плечом Сугуру, как стихийное бедствие в солнцезащитных очках, и в его взгляде, способном видеть структуру самой реальности, читалось только одно: «Я сейчас это отниму». — Сугуру, — прошептал он прямо в ухо другу, обдавая кожу жарким дыханием, — если ты не поделишься, я официально объявлю этот сэндвич проклятым объектом особого ранга и изыму его в пользу клана Годжо. То есть в свою пользу. Гето даже не дрогнул. Он привык к тому, что его лучший друг — это комбинация божественной силы и неисчерпаемого запаса ребячества. Не прерывая шага по раскаленному асфальту, Сугуру покрепче перехватил упаковку и невозмутимо ответил: — Попробуешь коснуться моего обеда — и я проверю, насколько хорошо твоя бесконечность фильтрует летящий в лицо соевый соус. Белобрысый замер на секунду, а затем его лицо расплылось в опасной, азартной ухмылке. Это был вызов. И для тех, кого весь мир называл «сильнейшими», любая мелочь — будь то изгнание проклятия или дележка школьного перекуса — превращалась в битву титанов, за которой скрывалось нечто гораздо более глубокое, чем просто голод. — Твой сэндвич — это тот ком сахара, который ты купил пять минут назад, — продолжил Сугуру, наконец соизволив обернуться. — А мой — это мой. И я не поделюсь, даже если ты применишь «синий». Годжо драматично схватился за сердце, едва не врезавшись в почтовый ящик, мимо которого они проходили. Очки сползли на кончик носа, открывая вид на ярко-голубые глаза, в которых сейчас плясали чертята. — Как жестоко! Мы же друзья! — Сатору подскочил ближе, вторгаясь в личное пространство друга так беспардонно, как умел только он. — Друзья должны делить всё пополам. Славу, миссии и... ветчину с сыром. Гето вздохнул. Он знал этот взгляд. Годжо не был по-настоящему голоден — он просто хотел внимания. И, честно говоря, Сугуру всегда был готов ему его дать, хотя и маскировал это под легкое раздражение. Это была их игра, их ритуал, в котором за маской подтрунивания пряталась абсолютная привязанность. — Ладно, — парень остановился и, сделав вид, что сдается под напором этого стихийного бедствия, протянул сэндвич. — Но только один уку... Он не успел договорить. Сатору просто наклонился и откусил добрую половину, почти коснувшись губами пальцев Сугуру. Тишина затянулась. Годжо довольно жевал, глядя на Сугуру сверху вниз с видом победителя, а тот смотрел на остатки своего обеда так, будто планировал вызвать радужного дракона прямо посреди улицы, чтобы восстановить справедливость. — Ты невыносим, — наконец произнес Гето, чувствуя, как уши начинают подозрительно гореть. Он списал это на безжалостное июльское солнце. — Зато я красавчик, — Годжо широко ухмыльнулся, поправляя очки. — И вообще, Сугуру, у тебя соус на губе. Если не вытрешь, я решу, что ты оставил его для меня. — Я тебя убью, Сатору, — спокойно пообещал Сугуру, хотя в его глазах уже промелькнула искра привычного тепла. — Сначала догони! Годжо сорвался с места, перепрыгивая через дорожное ограждение с грацией кота. Сугуру закатил глаза, скомкал упаковку и побежал следом. Погоня закончилась у старого торгового автомата, спрятавшегося в тени раскидистого камфорного дерева. Сатору затормозил так резко, что подошвы его кроссовок жалобно скрипнули по асфальту. Он тяжело дышал, но на его лице сияла абсолютно победная, невыносимо яркая улыбка. — Ладно, ладно! — Годжо вскинул руки в примирительном жесте, когда Сугуру, даже не запыхавшийся, нагнал его. — В качестве компенсации за твой бесценный сэндвич, «Великий Сатору-сама» угощает. Выбирай любое сокровище из этого железного ящика. Сугуру скептически окинул взглядом выцветающие банки за стеклом. — Здесь только чай без сахара и странная газировка с ароматом маринованной сливы. Лучше просто отдай мне те иены, что ты задолжал с прошлой недели. — Скучно, Сугуру! Слишком скучно! — Сатору уже вовсю шарил по карманам брюк. — Деньги — это пыль. А вот это… Он с грохотом ввалил горсть монет в прорезь и, не глядя, нажал на самую яркую кнопку. Автомат заурчал, заскрежетал и выплюнул в лоток жестяную банку с изображением какого-то гиперактивного маскота-персика. — Держи. Это эксклюзивный лимитированный выпуск «Персиковый взрыв: Экстра-сладость», — Сатору торжественно протянул Сугуру ледяную банку. — Говорят, в ней столько сахара, что можно увидеть будущее без всяких шести глаз. Сугуру принял банку, чувствуя, как холод металла приятно остужает ладонь. Он щелкнул кольцом, и в нос тут же ударил приторно-сладкий, почти химический аромат. — Ты ведь специально купил то, что я терпеть не могу, верно? — Сугуру поднял бровь, глядя на Сатору. Годжо прислонился спиной к автомату, закинув руки за голову. Очки снова съехали, и в тени дерева его глаза казались не неоново-голубыми, а глубокими, как предгрозовое небо. Он пристально наблюдал за тем, как Сугуру делает первый глоток, как его кадык дергается при вдохе. — Я купил то, что заставит тебя перестать думать о миссиях хотя бы на пять минут, — тихо и внезапно серьезно сказал Сатору. — У тебя снова этот вид, Сугуру. Будто ты пытаешься проглотить весь мир и удивляешься, почему тебе горько. Сугуру замер с банкой в руке. Шутки шутками, но Сатору всегда видел слишком много. Сквозь его бесконечность не пролетала пыль, но сквозь неё всегда проходили малейшие перемены в настроении Гето. — Слишком сладко, — ответил Сугуру после долгой паузы, чувствуя, как липкий персиковый вкус оседает на языке. Но он не выкинул банку. Напротив, он сделал еще один глоток, просто чтобы увидеть, как расслабляются плечи друга. — Вот видишь! — Сатору снова взорвался энергией, мгновенно разрушая момент меланхолии. — Это потому что я добавил туда капельку своей любви. Ну, или просто там сорок грамм сиропа. О, смотри, там еще есть «Виноградный хаос»! Купим Сёко? Бьюсь об заклад, она запустит им в меня. — Обязательно запустит, — согласился Сугуру, наконец улыбнувшись по-настоящему. — И я ей помогу. Дойти до ворот колледжа им не удалось. На полпути, прямо посреди затененной аллеи, их подкараулило облако табачного дыма и прислонившаяся к парапету Сёко. Вид у неё был такой, будто она не спала со времен эпохи Хэйан, а количество отчетов на её столе превысило критическую массу. — О, выжившие вернулись, — лениво произнесла она, даже не открывая глаз. — Судя по лицу Сугуру, Сатору снова пытался совершить преступление против здравого смысла. — Сёко! — Сатору театрально раскинул руки. — Ты не поверишь, какая драма разыгралась! Сугуру пытался уморить меня голодом, скрывая от общества ценнейший сэндвич. Мне пришлось идти на крайние меры. — Он его просто откусил, — бесцветным голосом пояснил Сугуру, протягивая ей ту самую банку виноградного хаоса, которую они всё-таки купили. — Держи. Сатору сказал, это взбодрит тебя лучше, чем кофе. Сёко приоткрыла один глаз, посмотрела на ядовито-фиолетовую банку, потом на сияющего Годжо и, наконец, на Сугуру. — Ты же понимаешь, что это биологическое оружие? — она всё же приняла напиток, приложив холодную жесть к виску. — И ты понимаешь, что вы двое выглядите как парочка на первом свидании, которая не может решить, кто главный альфа в этих отношениях? Сатору подавился воздухом, а Сугуру внезапно обнаружил, что рассматривать трещины на асфальте — очень увлекательное занятие. — Сёко, твои шутки становятся всё мрачнее, — пробормотал Гето, поправляя рюкзак. — Это не шутка, это диагноз специалиста, — она щелкнула зажигалкой. — Диагноз? — Сатору наконец обрел дар речи и поправил очки-тишейды, которые сползли на кончик носа. — Сёко, дорогая, у тебя от недосыпа начались галлюцинации. Ты посмотри на нас! Разве этот образец благоразумия и я, венец эволюции, можем выглядеть так банально? — Вы выглядите как катастрофа, которая ищет, где бы приземлиться, — отрезала Сёко, с характерным щелчком открывая банку. — И судя по тому, как Сугуру сейчас пытается слиться с ландшафтом, приземлились вы прямо в зону неловкости. Сугуру, чьи уши приобрели подозрительный розоватый оттенок, наконец оторвался от изучения асфальта. — Мы просто... долго шли. Жарко, — он предпринял слабую попытку спасти положение, но голос предательски дрогнул. — Сатору, идем. Нам еще нужно сдать отчет. — О, отчет! — Годжо мгновенно оживился, бесцеремонно закидывая руку Сугуру на плечи и притягивая его к себе. — Сёко, ты слышала? Он беспокоится о бумажках. Какое самопожертвование! Какая дисциплина! Гето замер. Тяжелая и теплая рука Сатору ощущалась через тонкую ткань формы как клеймо. Он мог бы легко сбросить её, мог бы отшутиться, но вместо этого только сильнее сжал лямку рюкзака. — Отпусти, придурок, — негромко бросил Сугуру, хотя в его интонациях не было ни капли настоящей злости. — Сёко смотрит. — Пусть смотрит! Пусть весь мир видит нашу крепкую мужскую дружбу, — Сатору довольно зажмурился, намеренно сокращая дистанцию так, что их плечи соприкасались при каждом шаге. — Или ты боишься, что её «диагноз» подтвердится? Сёко сделала глоток «Виноградного хаоса», поморщилась от избытка сахара и посмотрела им вслед. — Вы стоите друг друга, — донеслось им в спины. — Сугуру, если он начнет метить территорию, просто брызни в него водой, как на кота. Помогает. — Я всё слышу! — крикнул Сатору, не оборачиваясь и даже не думая убирать руку. Когда они отошли на достаточное расстояние, Сугуру всё-таки вздохнул и покосился на Годжо. Тот выглядел чересчур довольным собой, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик. — Ты же понимаешь, что завтра об этом будет знать даже директор Яга? — спросил Гето, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — И что? — Сатору внезапно остановился и повернулся к нему, всё еще не разрывая контакт. В его глазах застыл странный блеск — не то привычное баловство, не то что-то гораздо более серьезное. — Разве я не главный альфа в наших отношениях, Сугуру? Он произнес это с той самой невыносимой ухмылкой, но кончики его пальцев, лежащих на плече Гето, едва заметно дрогнули. Сугуру посмотрел на него в упор, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой нелепой смеси издевки и искренности. — Мечтай, Сатору, — выдохнул Сугуру, наконец перехватывая его ладонь и снимая её со своего плеча. Но вместо того чтобы отпустить, он на секунду крепко сжал длинные пальцы друга в своей руке. — В твоих мечтах ты даже сэндвич сам купить не можешь. Сатору застыл, глядя на их сплетенные руки, и на мгновение в аллее воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом цикад. Юмор внезапно испарился, оставив после себя что-то густое и томительное. — Пошли уже, альфа, — негромко добавил Сугуру, первым возобновляя движение и, к собственному удивлению, не выпуская руку Годжо. Сатору шел следом, непривычно молчаливый, с таким лицом, будто он только что выиграл джекпот в автомате, который до этого собирался разбить.