Краски

      В преддверии нового года Петербург не укрылся мягким пушистым снежным покрывалом, а наоборот, весь схватился толстой ледяной коркой, которую тонким слоем покрывал притоптанный мокрый снег. Днём ходить нужно было аккуратно, чтобы не улететь носом в тротуар, а по вечерам обледеневший город красиво поблёскивал, словно сказочный, хотя опасность разбить лицо сохранялась.       Новогодние настроение каждый получал ровно в той мере, в которой смог его создать, поэтому в эрмитажной квартире этим вопросом занялись ответственно, хоть и с авторским подходом. Окна были подоткнуты белой бязью, оставшейся у Балу со времён работы на мебельном производстве, издалека можно было представить, что это имитация снега. Ведомый внезапным порывом к эстетике Горшок притащил откуда-то несколько еловых лап и водрузил их на стол, предварительно поставив в трёхлитровую банку с водой. Игрушек никаких не было, так что ёлка получилась очень условная, панковская. Горшок хотел ещё навырезать снежинок из газет, но первые две у него не получились, а делать остальные потом не захотелось. К новогоднему столу имелся просто королевский подгон — ящик пива, кроме которого ничего особо и не было, а, с другой стороны, а что ещё нужно? Тридцать первого числа все с самого утра томились каким-то странным ожиданием, хотя глобально ожидать было нечего — планировалась просто очередная пьянка, хоть и по особому случаю. Но детская тяга к новогоднему чуду всё ещё невольно сохранялась и требовала чего-нибудь этакого.       Рябчик, приползший с очередной ночной смены, отдал распоряжение не шуметь и разбудить его только к курантам, и закрылся в комнате на свои законные несколько часов отсыпных. В новый год надо входить с чистой квартирой, поэтому Балу взялся за то, чтобы подмести, неуёмная михина энергия была перенаправлена на отмывание плиты, а Поручика, пришедшего пару часов назад, хотели заставить мыть посуду. Но он сказал, что он гость, а гостям мыть посуду не положено, и вместо помощи покусился на «новогодний стол», выудив из ящика одну бутылку и уже начав с удовольствием её распивать. Мишу такое положение дел абсолютно не устроило, и он бросился на Поручика, прямо с губкой в руках. Завязалась потасовка, рискующая перерасти в борьбу не на жизнь, а насмерть. Даже Балу пришёл из коридора, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.       — Это же на новый год, ё-моё! — злился Горшок абсолютно серьёзно, пытаясь максимально точно залепить губкой Поручику ровно по лицу, — Что мы пить-то теперь будем?       — Да я всего одну взял! Тебе что, для друга жалко? Да убери ты от меня эту херню, — отбивался Поручик как мог.       Их оживлённую дискуссию прервал звонок в дверь. Все трое замерли и переглянулись. В дверь позвонили ещё раз, уже более требовательно и долго. Каждая секунда промедления стоила праведного рябчиковского гнева, так что открыть дверь нужно было как можно скорее.       — Андрюха! — первым отмер Горшок, бросившись в прихожую и что-то сбив на своём пути.       — Гаврил, ну потише, просили же, — Балу лениво потянулся следом, Поручик пошёл с ним просто за компанию.       — Да как она открывается эта херовина, ё-моё, — Миха злобно пыхтел над доисторическим замком на двери, который действительно открывался через раз.       В дверь уже не звонили, а просто стучали. Кажется, ногами.       — Тут, Гаврила, как с женщиной, — сказал умудрённый опытом Балу, протянул руку к двери и замок тут же поддался, тихо щёлкнув под его пальцами, — нежнее надо.       Дверь тут же распахнулась, за дверью стоял Князь собственной персоной, припорошённый мелким снегом и с удивлённым выражением на лице.       — Ну вы чего, уснули там что ли? — с лёгкой ухмылкой спросил он, — Я звоню, звоню…уже вон стучать начал. Парни, ну вы чё стоите, пройти-то дайте.       Балу немного отступил, пропуская Князя в квартиру. Миха тут же повис у него на шее, а тот со смехом обнимал его в ответ. Как будто сто лет не виделись, ей-богу, а не только вчера за полночь разошлись. Горшок отлепился от Андрея и начал стряхивать снег с его куртки, но заметив на себе удивлённый взгляд, смутился и как-то слишком резко отдёрнул руку. Присыпанный снегом Князь выглядел как Кай из сказки про Снежную Королеву — красивый, но явно замёрзший и ожидающий, пока его расколдуют. От таких ассоциаций сразу потянуло представлять Горшка как Герду и Балу помотал головой, отгоняя дурацкие мысли.       — О, а вот и закуска пришла, — радостно воскликнул Поручик, потирая руки и глядя на сетку мандаринов у Андрея в руках. Где он только их достал? Точно сказочный принц.       — А что, у вас и что выпить имеется? — деловито уточнил Князь, расшнуровывая ботинки.       — Конечно, мы же панки, ё-мое, как мы без пива, там целый ящик, — вдохновлённо начал рассказывать Миша, хватая Князя за рукав и утягивая в кухню.       — Ага, только Горшок пить его не разрешает, — обиженно встрял Поручик, — так что до курантов у нас походу сухой закон.       Андрей удивлённо посмотрел на Горшка и выгнул бровь в своём уже фирменном жесте. Горшок почему-то снова смутился и даже немного покраснел.       — Да потому что! — начал он сбивчиво, — Надо было всех дождаться! Ну, в смысле, тебя. Вот, всё, ты пришёл, теперь можно. Чё мы тут стоим вообще, там пиво стынет.       Поручик недовольно хмыкнул и уже явно собирался что-то ответить про то, что ну пусть стынет, тёплого пива не хочется даже в холода, но Балу мягко положил руку ему на плечо и все вчетвером прошли на кухню. Там, после барского дозволения великого Горшка, все взяли себе по бутылочке, а потом ещё по одной и дело пошло. Они обсуждали группу, песни, концерты, которых обязательно должно было быть много в новом году, бесились, что-то разгоняли и, как это водится, чем сильнее они старались быть потише, тем хуже у них выходило.       Андрей сидел на табуретке, привалившись спиной к стене и пождав под себя ноги, потому что хоть в квартире и было отопление, сквозило по полу только так. Вообще-то разуваться в этой квартире было делом рисковым и почти всегда неблагодарным, так что гости часто этим пренебрегали. Но Балу настаивал на том, что они панки, а не свиньи и живут они всё же не в Америке, чтобы в обуви по дому ходить. А тем более сегодня была некое подобие генеральной уборки, так что Балу был особенно благодарен Андрею за такую жертву.       Вообще, Андрей Балу нравился. Назвать его новым человеком уже давно было нельзя, какой он новый, он для этой группы уже столько всего написал и нарисовал, а всё равно каждый раз приходил не с пустыми руками, а с какой-нибудь крутой, ранее неозвученной идеей. Как друг и человек Князь был лёгким на подъём и надёжным, умел с кем угодно находить общий язык и со всеми быть на одной волне, но при этом знал себе цену. Отмечать новый год Андрей с ними отказался, честно сказав, что это семейный праздник, который он хочет провести с родителями, но он довольно настойчиво расспрашивал Балу о том, будет ли кто-то с Михой, не оставят ли его одного. Балу знал, что Андрей всё равно не стал бы отмечать на Миллионной, но скорее всего нашёл бы способ привести Горшка к своим родителям и никогда бы Мишу не бросил.  Балу это в Андрее очень уважал, потому что если уж и делить с кем-то лучшего друга, то только с человеком, который ценит его так же, как и ты.       Хотя нельзя сказать, что Мишу они делили. Балу, по натуре вообще не склонный к ревности и другим подобным чувствам, сразу понял, что Князь ему не конкурент. Не то чтобы, что за дружбу Горшка надо было сразиться в честном поединке, но Андрей никогда и не претендовал на место лучшего друга, которое занимал Шура, а сразу занял какое-то своё, которое появилось одновременно с Андреем. После судьбоносной встречи с Князем, Миша как будто по новой загорелся идеей группы, ему сразу стало надо всё и сразу по-другому. В присутствии Андрея Миша старался выдать всё лучшее за раз, а когда оно выдавалось слишком быстро, хватал Андрея за руки или обнимал, только бы тот от него, Горшка, не отвлекался. Они всегда ходили вместе, у них был свой мир и свои приколы, в которые они посвящали других людей только по желанию и могли весь вечер просидеть вроде со всеми, а вроде только вдвоём.       Наверное, это и создавало Князю из раза в раз эффект исключительности и новизны. Как только он появлялся в поле зрения, он всецело завладевал вниманием Горшка, а куда направлено внимание Горшка — туда автоматически направлено внимание и всех остальных. Балу много раз думал, что ему самому было бы некомфортно под таким прицелом всеобщего интереса, а Князь держался молодцом. Может, правда, потому что сам он в этот момент тоже был сконцентрирован только на Горшке и замечал только его. Всё старался побольше навыдумывать за раз и покрасочнее рассказать, чтобы Миша не то что дыхание затаил, а в идеале ещё и не моргал. Наедине Андрей был довольно спокойным и уравновешенным человеком, но это Балу выяснил только спустя несколько недель после знакомства, потому что в присутствии Миши Андрей всегда становился более безбашенным, чем был на самом деле. Он много рисовал для Миши, но рисовался перед ним ещё больше…       Пока перед внутренним взором Балу проплывали туманные моменты из прошлого, которые он мучительно пытался связать между собой в поиске какой-то плохо понятной даже ему самому истины (а надо заметить, что делал он это уже не на трезвую голову), реальный Андрей, тоже успевший выпить бутылку-другую, опасно качался на табуретке, придерживаемый за плечо реальным Мишей, который сам был в не намного более устойчивом положении.       — Кстати, вы же тут близко к Эрмитажу, если кто на чёрте будет лететь, смотрите не пропустите, — самодовольно сказал Князь, но, поняв, что никто как-то не оценил, попытался спасти положение, — ну в смысле вы поняли?..       — Да, Гоголя тут все читали, — усмехнулся Балу.       — Ага, и там вроде Рождество было, а не новый год, — встрял Поручик.       Андрей слегка покраснел ушами, поняв, что озвученное им звучало в его голове смешнее, чем вышло в реальности, но покосился на Мишу и увидел, что тот улыбается и продолжает смотреть на Андрея. Тогда Князь как-то оживился, поудобнее устроился на своей табуретке и сказал:       — Да, у Гоголя хорошо написано, но скучновато, по части чертей, — тут Князь сделал свой выразительный голос, каким обычно рассказывал все свои истории, — вот если бы я это придумывал, у меня бы было так…       — Ишь ты, за Гоголем решил переписать, скучновато ему, — снова поддразнил Балу, но заметил, что Горшок уже весь обратился в слух и жадно ловит каждое слово, разве что не в рот Андрею заглядывал.       Ну, историю Андрей правда хорошую придумал, выразительную. Что есть, мол, иерархия чертей и каждый чёрт должен каждый год предоставлять все развращённые души верховному чёрту. Верховный чёрт почему-то заседал в Петербурге, на что Поручик не упустил момента съехидничать, что это Андрей себе польстил. Но выдумка получилась хорошая и очень смешная, особенно когда Андрей в лицах показывал разных чертей.       Балу до сих пор каждый раз удивлялся, как Князю удаётся так ловко и быстро сочинять что-то буквально из воздуха. Или отталкиваться от чего-то и создавать сюжет, ни капли не похожий на первоисточник. Когда Горшок только привёл знакомить Андрея с группой, Балу первые несколько минут как будто даже сомневался, что принесённая ранее тетрадка со стихами и рисунками действительно принадлежит Князю. Он был для этого слишком...красивым. Не то чтобы Балу был экспертом в мужской красоте, но он точно знал, что такие парни как Андрей обычно рассказывают сказки другого толка. Что-то типа: «да-да, конечно, ты у меня одна, да-да, конечно, я обязательно перезвоню», а не про чертей и вурдалаков. Это было больше для них с Михой. Тоже красивых, конечно.  Просто как-то по-другому.       — Андрей, вот ты ж художник, — лукаво начал Балу, — вот если бы ты в Петербург на чёрте летел, то за чем?       Андрей задумался и почесал подбородок.       — Ну, тут смотря, кто меня о чём попросит, надо ведь лететь за чем-то для кого-то…       — Ну вот бы и для Михи, — ехидно вставил Поручик, отхлёбывая пива.       Горшок сделал ему страшные глаза, но весь напрягся и стал прислушиваться. Андрей как будто уже не слушал и всерьёз погрузился в раздумья. Чему так кстати способствовала уже почти допитая очередная бутылка пива.       — За красками, — наконец выдал Андрей.       — Ну посмотрите на него, какой единоличник, — саркастично ответил Балу, — всё для себя и для себя, и ничего для коллектива!       — Так это для коллектива! Для Ми…для группы! — Андрей возмущённо замахал руками, но отвернулся от Балу, который изначально задал ему вопрос и теперь обращался всецело к Горшку, — да я уже так себя отдельно от группы не мыслю, вот мне бы дали краски, а я бы столько всего нарисовал, для тебя, для нас, понимаешь?       — Да, — медленно проговорил Горшок и механически отхлебнул пива из стоявшей рядом бутылки Поручика, пролив половину на себя.       — У-у-у, — многозначительно протянул Балу, но ничего не сказал и с преувеличенным интересом занялся чисткой мандарина.       Правда, ещё через секунду он отвлёкся от этого занятия и, словно что-то только что осознал, резко вскинул голову и внезапно хлопнул Поручика по плечу.       — Пор, пошли покурим, — сам Балу уже встал из-за стола и выжидающе смотрел на друга.       — Сейчас? А чё так резко? — недовольно возразил Поручик, который уже пригрелся и уж больно удобно устроился за столом.       — Да вот что-то захотелось резко, — Балу снова положил руку Поручику на плечо, — пошли-пошли, Сашенька, много сидеть вредно, ножки затекут.       Поручик, недовольно кряхтя, кое-как поднялся на ноги, и только он махнул рукой в сторону Горшка и Князя, собираясь сказать, что им, наверное, тоже не помешает разминка, Балу уже приобнял его за плечи и технично вывел из кухни.       Андрей испытующе уставился на Мишу, ожидая, что тот что-нибудь скажет. Наверное, у него с Балу была какая-то договорённость, что в определённый момент их оставят одних, может, Миша хочет ему что-то показать или рассказать? Но Горшок молчал, внезапно опустив голову и ковырял пятно на своём свитере. В непривычно пустой и тихой кухне стало слышно, как громко гудит древний холодильник.       — А ты бы… — наконец хрипло начал Миша, — а ты бы правда попросил краски?       — Что? — не понял Андрей, — а…ну да, я же художник, что мне ещё.       Они снова замолчали, но теперь оба смотрели в пол, словно там всё это время было что-то интересное, а они заметили это только сейчас.       — А вот ну, — снова начал Горшок, — если бы любое желание можно было загадать, и оно бы исполнилось, ну вот новогоднее чудо, понимаешь, да, ты бы что загадал?       — Не знаю, — ответил Андрей после недолгих раздумий, — у меня раньше много желаний было, но все какие-то дурацкие, если честно…а потом я тебя встретил и понял, что мне как будто больше ничего и не надо.       Миша широко раскрыл глаза и заглянул Андрею в лицо, вцепившись руками в его колени, он затаил дыхание и весь замер в ожидании того, что Андрей скажет дальше.       — Так что я бы загадал быть всегда с тобой…— Андрей вдруг резко осёкся, — ну, с тобой, в смысле, с группой и никогда не переставать придумывать наш мир. Наш в смысле только с тобой…А ты бы что загадал?       Миша ещё сильнее подался вперёд, обхватил ладонями лицо Андрея и смотрел ему в глаза, не отводя взгляд и, кажется, вообще не моргая. Теперь уже дышать перестал и Андрей тоже, он только смотрел на то, как Миша словно всё ближе к нему, но препятствовать этому никак не хотелось.       — О, вы что тут, драться собрались? — послышался весёлый голос Поручика.       Миша отдёрнул руки, но не так быстро, как мог бы, как будто даже с некоторым сожалением, а Князь уставился на Поручика, на ходу придумывая какую-нибудь похабную шутку, чтобы отбить колкость про драку и перевести тему. Балу стоял, поджав губы, коря себя за то, что не догадался развести Поручика выкурить ещё по одной или не заболтал посильнее.       — Ладно, парни, — наконец сказал Князь, вставая, — я ещё обещал там помочь, да и метро скоро закроется, пойду я.       Он вышел из-за стола и его пошатывало, хотя выпил он не настолько много. Достаточно, чтобы весело захмелеть, но недостаточно, чтобы не стоять на ногах.       — Я провожу, — тут же следом вскочил Горшок, который тоже удивительно нетвёрдо держался, — там темно, скользко, ё-моё, упадёшь ещё. А я знаю, где тут надо ходить, чтобы не навернуться, проведу тебя. Шур, закроешь за нами?       Балу коротко кивнул и вышел за ними в коридор. Пока он смотрел, как Князь и Горшок одеваются, неловко сталкиваясь локтями и тут же отводя взгляд, чтобы в следующую секунду запнуться друг о друга снова, он заметил, что Миха весь пошёл красными пятнами, словно от аллергии.       — Всё, с наступающим всех, — радостно сказал Андрей, улыбаясь, — Пор, ты нас проводить не вышел, но тебя тоже с новым годом!       — И вам того же, — донеслось из кухни. Соблюдать тишину уже никто не пытался, всё равно Рябчика пора было скоро будить. К тому же, раз они не разбудили его до этого, значит спал он хорошо и крепко, и проснётся в чудесном расположении духа. Балу закрыл дверь за Мишей и Андреем и тупо уставился перед собой. Было некоторое количество вещей, которые ему ещё предстояло полноценно осознать.       — Да, — с экспертным видом заявил Поручик, внезапно возникший у Балу за спиной – если Миха продолжит так общаться с Князем, то он никогда себе телку не найдёт       — Чё это? — чуть севшим от удивления голосом спросил Балу       Такая внезапная проницательность Поручика застала его врасплох и ему почему-то вообще не хотелось это с ним обсуждать.  Вообще ни с кем, на самом деле, у Балу было ощущение, как будто он чей-то секрет узнал, но не для того, чтобы разболтать, а для того, чтобы помочь сохранить.       — Да он такой смазливый, – со знанием дела продолжал Поручик, — всех девок на себя переманит, а у Михи и так никогда особо успехов с этим не было.       — Да вот как будто не наше дело вообще, — чуть огрызнулся Балу, как запланировал, хотя уже запоздало понял, что Поручик говорил вообще о другом. Но всё равно заслуженно, волновать его не должно, какие там и с кем у Михи успехи.       Тот удивлённо вскинул брови, но ничего не сказал. Потом пожал плечами и снова развернулся в сторону кухни.       —  Ну ладно, Шур, не дуйся, — примирительно сказал Поручик, пропуская Балу на кухню вперёд себя, — сейчас надо на стол накрывать, Рябчика будить. Скоро все придут, девчонки опять же, может Миха себе кого найдёт и всё у всех хорошо будет!       Балу машинально кивнул, собирая пустые бутылки со стола и из-под стола, думая о том, как ему поговорить с Мишей, о том, что он…о том, что они с Андреем…о том, что ему, Шуре, кажется, что они, Миша и Андрей…короче, подумать было над чем, и раздумий этих было на год вперёд.