Незапланированный пит-стоп

      Машина такси плавно подъезжала к виднеющимся коттеджам, проезжая по аллее, расчищенной от снега, в ней отдувал небольшой поток тёплого воздуха из кондиционера, и лишь его работающий звук разбавлял тишину в салоне. Проехав до самого конца, показался небольшой двухэтажный домик с заснеженной крышей, он казался одиноким, то ли из-за отдалённости от других домиков, то ли из-за отсутствия живности в нём, по крайней мере снаружи, казалось, именно так. Вытаскивая сумки из багажника, которые таксист любезно помог извлечь, Оскар расплатился с ним, и, провожая недолго взглядом уезжающую машину, подошёл на крыльцо коттеджа.       Погода на улице стояла солнечная, и виднелись лишь небольшие облака, которые вот-вот должны были перекрыть лучи солнца, забирая последнее тепло. Оскар, достал телефон, просматривая сообщение в чате – ничего не пришло. Решаясь позвонить, он стоял на морозе, поднося холодное стекло телефона к уху, в котором лишь доносились звонки, без обратной связи. Но вдруг вдали показалась машина, точно направляющаяся к нему, дальше коттеджи не располагались, этот был самым отдалённым. Повесив трубку и убирая телефон в карман, он поднёс руку, сжатую в кулак ко рту, обдувая её своим тёплым воздухом в надежде согреть. Пиастри, рассчитывал на то, что Зак уже прямо сейчас едет в этой машине, просто не слышит его звонок. От чего-то он был уверен, что это был именно Зак.       Оскар внимательно рассматривал подъехавший автомобиль, из которого продолжительное время никто не выходил, или желание поскорее встретить долгожданного приятеля, заставляло время растянуться, что ожидание казалось вечным. И наконец из задней открывающейся двери, показалась кудрявая голова, а затем и лицо, которое наполовину было закрыто шарфом. Мгновенное напряжение, показалось на лице Оскара, ожидая совсем другого гостя, но всё равно зная, что встретиться с ним. Ландо Норрис. Победитель и пилот обладающим титулом чемпиона мира двадцать пятого года. Пиастри внимательно следил за тем как, водитель помогает доставать вещи из багажника, и после, желая приятного отдыха, уезжает, покидая своего, уже бывшего пассажира.       Ландо, прикрывая половину своего лица шарфом, что обволакивал шею, спуская ниже, смотрит на дом, внимательно разглядывая его, замечая фигуру, стоя́щую на крыльце, и направился в её сторону, поднимая чемодан с сумкой по лестнице, он приспустил шарф, обнажая свой рот, пуская по нему холодный ветер.       — Что уже успел промёрзнуть здесь? — он внимательно оглядел Оскара, стоя́щего перед ним, а затем переместил свой взгляд на чемоданы, находившиеся рядом с ним. — Погоди, а ключа там не было?       — Какой ключ? Его разве не должен был привести Зак с Андреа? — он проследил взглядом за Ландо, который уже подошёл к входной двери, но остановился перед входным силиконовым ковром, отодвинув его за край, он обнаружил входной ключ.       Удивившись быстрому нахождению ключа, словно в собственном доме, он всё же проследовал внутрь дома, как только дверь открыли и Норрис жестом указал войти в него первым, потащив за собой чемодан. В доме было не лучше, чем на улице, всё так же холодно, но уже без ветрено, что позволяло, хотя бы расстегнуть куртку. Ландо, зайдя в дом последним, затащил свои сумки, закрыл входную дверь оглядевшись.       — Чёрт, и здесь холодно, и почему им приспичило отправиться в самую холодень, а не в Дубай, где сейчас плюс двадцать пять и солнце, — оглядывая быстро коридор, расстёгивая куртку, ища взглядом вешалку.       — Откуда ты узнал про ключ? — не обращая внимание на жалобы своего всё ещё действующего напарника, интересовался Оскар.       — Андреа написал, что их рейс задержали, и не смогут встретится сразу с нами, поэтому попросил агентство оставить для нас ключ, — вешая куртку на один из крючков, что располагались на стене возле входной двери.       Оскар, серьёзно смотрел на напарника, позже доставая телефон, проверяя его на наличие каких-либо сообщений от команды. Ни одного, всё так же пусто.       — А мне они ничего не писали… — тише проговорил Пиастри, выключая телефон, и на несколько секунд заострив взгляд на тёмный экран. Но никого рядом уже не было.       Ландо, не снимая своей обуви, прошёл дальше по коридору, входя в гостиную, где располагался диван, а поодаль от него – широкий стол, на котором лежали пара тёплых тапочек с запиской от фирмы, что сдавала эти домики, желая провести наилучший отдых. В углу недалеко от окна располагалась новогодняя ёлка, украшенная однотонными большими шарами какого-то пастельно цвета, но без зажжённых огней, она, казалась, такой пустой и одинокой. А в центре стены рядом, красовался большой камин, который притягивал всё внимание к себе, будто требуя, чтобы зажгли именно его.       Разглядывая гостиную, Норрису не составило труда найти отопительную батарею, обрамленной деревянными досками, – он быстро включил её на максимум. После Оскар проследовал в комнату, также разглядывая здешний интерьер, читая записку для прибывших гостей, которая наверняка не менялась из года в год.       — Я включил уже здесь батарею, думаю, через пару часов, должно быть тепло, — он оглядел виднеющуюся лестницу за Оскаром, ведущую на второй этаж. — Что ж, возможно, мы могли бы пока расположить вещи в комнатах, полагаю, они на втором.       Всё это время Оскар не проявлял признаков особой вовлечённости, никак не отвечая на комментарии Ландо, словно тот общался сам с собой, но всё же, подняв чемоданы на второй этаж, они расположились в комнатах, что были напротив друг друга, их было всего две, поэтому особо выбирать не приходилось. В комнатах также располагались батареи, которые они поспешно включили, дабы к вечеру успеть хотя бы немного прогреть дом. Окно, выглядывающее на задний двор, в зимний лес и на склоны гор Куршевеля, смотрелся потрясающим, но, возможно, Оскар и наслаждался по максимуму, если бы находился в иной компании.       За неделю до Нового года Оскару позвонил Зак Браун, с, по его мнению, классным предложением, от которого тот не сможет отказаться. Конечно, Пиастри понимал, что ему, скорее всего, не понравится.       «— Мы хотим поехать на курорты Куршевеля, и снять загородный домик, командой: меня, Андреа, Роб и Ландо. Ну и, конечно, ты. Поснимать немного для пиар – отдела, провести пару застолий со спонсорами. Я знаю, ты уже хочешь отказаться, но это лишь поможет нам привлечь к себе больше внимания, а также с долей вероятности повысить бюджет благодаря спонсорам. Это всего одна неделя, большую, из которой мы сможем отдохнуть и провести время в хорошей компании…Ну и возможно немножко даже улучшить наши и без того хорошие взаимоотношения».       Словно специально Зак сделал акцент на последнем предложении, что заставило Оскара поджать губы, понимая, к чему тот клонит. В его планах было провести время с семьёй, и насладиться родным городом, пока на то ещё была возможность, в виде месячного перерыва от гонок. Оскар сказал исполнительному директору, что подумает до вечера, чтобы точно взвесить все за и против. Возможно, он был даже готов провести зимние каникулы, как-то иначе, с командой в совершенно иной обстановке, далеко от всяких трасс и не затрагивая тему гонок, а просто разговаривать о чём-то своём, постороннем, но одна переменная во всём этом не давала ему дать окончательный ответ. Ландо Норрис.       Официально между ними нет и не возникало ссор, по крайней мере, никто из них этого не говорил, они также продолжали гонять и выгрызать себе очки с каждым Гран-при. Но где-то Ландо случайно задел напарника, где-то Оскар повлиял на их двойной вылет, и всё это словно копилось где-то внутри. Долгие месяцы, австралиец уверенно держал своё лидерство, в личном зачёте, предвкушая, следующие гонки как, он снова будет сиять на подиуме, держа кубок за первое место. Но в какой-то момент давление начало повышаться, с каждым разом позиции становилась ниже. Он перестал брать поул позиции в квалификации, перестал приезжать на подиум, а количество разрыва по очкам между ним и Ландо всё сокращалось и сокращалось с каждым разом, и в один момент, британец перешагнул его и даже откатил, назад создав приличный разрыв. Оскар чувствовал это давление, которое на него оказывала публика, его инженер, команда, наставник, что сопровождал его долгие годы.       И вот Абу-Даби, последняя гонка в сезоне. Для всех это был словно праздник, который в конце они провожали громкими салютами, подведениями итогов, прощанием, и для одного из двадцати пилотов он и правда казался именно таким, но не для Оскара. Он смотрел на лица его команды, что с гордостью поднимали Ландо на руки, крича его имя, и сопровождали хлопками с улыбками, даже другие гонщики выражали ему признание. Смотря на это сквозь призму своего поражения, он был в отчаянии. Конечно, — он улыбнулся ему, пожал руку, приобнял в знак уважения, но это было натянутым, нереальным, слишком фальшивым. Возможно, Норрис это заметил, или просто от чистого сердца также выразил ему свою поддержку, мол, с ним было достойно сражаться и надеяться, что тот обязательно возьмёт свой титул, в будущем. Но для Оскара это было не больше, чем просто жалкое сочувствие, которое он презирал. От каждого, кто выражал подобное ему тогда.       Пиастри выразил свою похвалу и поддержку на камеру, лично Ландо в лицо, для Зака, для Андреа, но не для себя. Он отказался от последующей вечеринки после гонки, ссылаясь на ужасное вымотанное состояние, но обещав провести время всем вместе позже. Оно так и не настало, ведь Оскар просто собрал свои вещи и улетел домой, в Мельбурн. Без предупреждения, без возражения, без оглядки. Ему нужно было всё осознать и прийти в себя. Он хотел побыть с семьёй, отвлечься от навязчивых мыслей, что терзали его постоянно, не давая расслабиться даже в промежуточные выходные недели между гонками в сезоне.       И сейчас его зовут собраться всем вместе с командой, на курорте в Куршевель.       «— Ну что, Оскар, ты уже надумал? — гудки прерываются, и в трубке раздаётся задорный, полный энтузиазма голос Зака. Оскар открывает рот, чтобы ответить, но директор не даёт ему вставить слово, продолжая с нажимом: Не забывай, ты ещё в долгу перед нами за Абу-Даби. И вообще, это отличный шанс подтянуть командный дух, укрепить связи между нами. Представь: мы все вместе, расслабимся, поговорим по душам — и в итоге станем ещё сильнее, чтобы рвать всех на трассе в каждой гонке. Ну же, парень, не упускай момент!»       На пару секунд Оскар замолкает, обдумывая тщательно все решения и его последствия в дальнейшем. Факт наличия представителей спонсоров оказывает небольшое давление, ведь это важно для команды, показать, что вы сплочённая одна дружная «семья», которая держится на взаимном уважении и понимании. По крайней мере, они хотели такими казаться.        «— Это точно всего на неделю? — раздался усталый голос австралийца, потирая переносицу. Возможно, он будет жалеть о своём решении, но это будет когда-то потом».       Новый год прошёл отлично, в тесном семейном кругу, Оскар давно так не отдыхал, отвлекаясь от перенапряжённых уик-эндов. Поначалу он чувствовал свою вину перед ними, словно обязан был получить этот титул и доказать всем, что он лучший, что Марк в нём не ошибался, отец, мама, сестры, но дома он чувствовал лишь тепло и поддержку. Никто даже не зарекался о его «поражении», лишь выражали конкретные слова похвалы в тех или иных заслугах. Возможно, из-за явного подавленного состояния, возможно, из-за уважения, чтобы не беспокоить лишний раз. И Оскар был благодарен им за это.       Приглушённый шум, доносящийся снизу, по всей видимости с кухни, вырвал Пиастри из воспоминаний, он давно закончил раскладывать свои вещи, аккуратно развешивая одежду на вешалки, а личные принадлежности складируя в чётком порядке на полках рядом. Поднимаясь с кровати, он спустился, к источнику ранее слышимого шума. Ландо перебирал кухонную утварь в ящик, откуда она, по всей видимости, свалилась, когда тот открывал его.       Оскар наблюдал лишь со стороны, за его фигурой, что, тихо ругаясь себе под нос, спешно убирая всё обратно, но внезапно обернулся и судорожно поднёс руку ко рту прикрывая.       — Черт, Оскар…— выдыхает Ландо. — Не подкрадывайся так, — он встал с корточек, закрывая ящик, подходя чуть ближе к австралийцу, но всё ещё держась на расстоянии. — Меня что-то смущает в этом доме, но я не могу понять, что, — вдруг произнёс свои мысли, оглядывая комнату.       — Например, комнаты, — задумчиво ответил тот, смотря куда-то в пол, задумавшись, о чём-то.       — А что с ними?       — Например, то, что их всего две, — наконец поднял глаза Пиастри, всматриваясь в светлые глаза напарника, которые были озадачены его утверждением, и он принялся раскрывать мысль. — Наверху комнат больше нет, а внизу, как я понимаю, только гостиная с ванной и маленькой подсобкой. Где должны остановиться Зак, Андреа и Роб?       Ландо опустил взгляд с глаз Оскара, задумываясь над догадкой Оскара, но не успев окончательно сформировать свои мысли и что-то сказать, как телефон, лежавший на столе, завибрировал. Быстро подойдя к столу и опустив взгляд на имя контакта, Норрис усмехнулся и взял трубку.       — А мы уже собирались бить тревогу и звонить Робу, — отшутился парень, но из трубки вдруг прозвучала странная фраза, с указанием от Зака, и Ландо молча сделал как он и просил: включил динамик телефона, чтобы было слышно Оскару, и подошёл к нему ближе. Австралиец, уловив нотки недоумения, напрягся, нахмурив брови, внимательно вслушиваясь в голос из телефона.       «— Оскар, Ландо, я хочу, чтобы вы послушали меня сейчас внимательно, – раздался знакомый голос, с непривычным отчаянием в тоне, что захотелось тут же выяснить, в чём дело. — Ни я, ни Андреа и даже Роб не приедем».       — В каком смысле? — возгласил британец, вопросительно переместив взгляд на стоя́щего вблизи напарника.       «— Я прекрасно понимаю, какие мысли могут сейчас промелькнуть у вас в головах по поводу того, что я собираюсь сказать, но все же... Мы с командой серьезно обеспокоены той напряженностью, что была между вами на протяжении всего прошлого сезона. И я подозреваю, что она никуда не делась до сих пор, — произнес Зак, и Оскар слушал его с каменным лицом, не выдавая ни тени эмоций. Его напарник же украдкой поглядывал на него, изучая черты лица, выискивая хоть малейший намек на чувства - он знал, что после Абу-Даби они не обменялись и словом. — Поэтому, хорошенько поразмыслив, мы приняли решение, которое можно назвать отчасти импульсивным и, скажем так, выходящим за рамки наших обычных подходов. Оно может вам не понравиться, но проведите эту неделю, наслаждаясь обществом друг друга. А для подтверждения я буду ждать ежедневных отчетов о вашем совместном времяпрепровождении, — подытожил он с ноткой решимости. — Наслаждайтесь, мальчики».       Звонок отключился, и комната снова погрузилась в тишину. В воздухе точно стояло напряжение, между этими двумя оно было особо заметно на гонке, на трассе, но вне её это было обычно либо незаметно, ибо она отсутствовала, но это было раньше. До потери очков, до Сингапура, до Абу-Даби, до титула Норриса. Никто из них, словно не решался нарушить эту тишину, не понимая, что делать дальше, им нужно просто смириться и принять это как данное, как нечто вроде «так нужно», или отстоять свои интересы, но что было в интересах на данный момент. Для Ландо, возможно, так бы и не представился момент, поговорить с Оскаром именно так, непринуждённо, не в объективах камер, не на глазах у публики, не в гараже посреди механиков и инженеров, а где-то вдали от всего этого, где их ничего не сковывало и не обязывало, можно было быть собой, без заученного приветствия на камеру.       — И что ты думаешь делать? — осторожно спросил британец, нарушая такую идеально режущую по ушам и сознанию тишину.       — Ты слышал его…— он тяжело выдохнул, принимая для себя решение, которое казалось приговором. — Сделаем вид, что нам здесь очень хорошо.       Последняя брошенная фраза, получилась с чуть более выдающимися эмоциями, чем рассчитывал Оскар. Более раздражённой, словно выплюнув, предварительно тысячу раз прожевав эту фразу, определяя, с каким соусом подать лучше, но вышло не как планировалось. Ему нужно было переосмыслить случившиеся с ним за последние двенадцать часов. Всё накатилось словно волной, возвращая к последней гонке, к тем мыслям, от которых он так тщательно пытался абстрагироваться весь месяц. И не смотря в глаза своему напарнику, желая не пересекаться хотя бы какие-то десять минут, он поднялся к себе в комнату, сев на кровать обдумывая свои мысли.       Почему он согласился? Ведь был вариант отказаться, послать всё к чертям, взять билеты на первый попавшийся рейс до дома и ни о чём не жалеть? Нет, не было. Оскар понимал, чем это может грозить и как повлияет на него, на Ландо. Команда в первую очередь, потом уже думай о себе, ведь так? Эти бессознательные мысли проносились у него в голове, успокаивая себя, настраивая на нужный лад. Нужно постараться снова абстрагироваться, не думать о гонках, о титуле, о проигрыше, своём же проигрыше…не думать. Спустя минут десять, а может и дольше, в двери послышался еле уловимый стук, словно по ту сторону боялись потревожить этот хрупкий мир мыслей, что сейчас был сосредоточен в комнате, но отогнав от себя всё ненужное, Оскар поднялся, открывая дверь.       В дверях на него смотрел Ландо, всё теми же светлыми глазами, с чуть приподнятым уголком губ, будто, боясь показаться грубым, он искал глазами взгляд Оскара, будто пытаясь наладить контакт, иначе разговор бы не начался.       — Ты ещё не уснул тут, — как обычно, саркастично начинает британец. — Там внизу есть прямой телефон на ресепшен, я узнавал обо всех возможных развлечениях, чтобы не потухнуть здесь, а также про город. Он в пятнадцати минутах езды на машине. Проблема лишь в том, чтобы достать эту самую машину…Ты не против, я войду?       Внимательно следя за его глазами, что постоянно перемещались по лицу австралийца, и по комнате во время рассказа, он лишь внимательно слушал, затем безвольно отойдя пропуская второго внутрь.       — И что за развлечения в горах, они могут предложить, помимо очевидных? — внимательно рассматривая каждую волосинку на голове напарника, Оскар наблюдал.       — О нет, там без сюрпризов, самое примитивное, что ты мог бы себе представить, — он сглотнул. — Но плюс в том, что, если выйти пешком с нашей аллеи коттеджей, мы сразу попадём на закрытую территорию с катком и подъёмником для лыж и сноубордов, так что всё рядом, — наконец фокусируясь на Пиастри взгляд. — Кроме города. Он далековато расположился.       — Что ж, каток – это хорошо, будет чем заняться, помимо «весёлого» зависания дома с тобой. — усмехнулся впервые за долгое время Оскар.       — Эй, а я думал, мы с тобой отправимся спускаться по вершинам на сноубордах.       — Что? Да я даже ни разу не стоял на доске.       — Замечательно, а я на коньках, но от этого легче не становится, – он оглядел комнату взглядом. — Окей, давай чтобы всё было честно, половину дня мы можем провести на катке, а другую на склонах в горах.       — Я мог бы научить тебя кататься на коньках… — задумался Оскар. — Хотя, сомневаюсь, что ты справишься.       — Зато я уверен, что на доске ты продержишься не больше минуты, — подхватывая его слегка азартное настроение, продолжил Ландо.       — Хочешь поспорить?       Первый вечер прошел в беспорядочной суматохе распаковки вещей и обустройства. Они заказали продукты онлайн – пасту, яйца, мясные продукты, несколько готовых блюд, и бутылку виски, которая, по словам Ландо, была «просто для разогрева». Снаружи на окно начали падать крупные снежинки, превращая стекло в холст с вихрями белого цвета на фоне черной тьмы. Ветер свистел в карнизах, издавая высокий, одинокий звук, от которого деревянные балки коттеджа скрипели в знак протеста. Внутри камин бросал танцующие огненные тени по комнате, тепло наконец проникло в деревянные полы. Оскар сидел неподвижно на краю дивана, потягивая свой напиток и наблюдая за оживленными жестами Ландо, который жаловался на обязательства после сезона и обязанности перед СМИ. Молчание между монологами Ландо тянулось неприятно долго. В конце концов, они ушли в разные спальни, и завывающая буря снаружи стала подходящим звуковым сопровождением к застывшей атмосфере внутри, и каждый из них лежал без сна, слушая незнакомые звуки, издаваемые другим, который двигался в соседней комнате.                            

***

                    С первыми лучами солнца Оскар открыл глаза, медленно погружаясь из сна в реальность, он много ворочался, всё никак не мог привыкнуть к новому месту, что для него было странным, ведь постоянно ночует в разных отелях и странах. Окончательно открыв глаза, он разочарованно выдохнул, осознавая, что всё это не было странным сном и он действительно застрял где-то в горах Куршевеля с Ландо на неделю. Подходя к окну, он увидел снегоуборочную машину, что расчищала дорогу от скопившегося за ночь снега. Накидывая брюки с тёплой кофтой, он спустился, с утра аппетита совсем не было, поэтому решил остановиться на кружке горячего кофе в тишине, пока Норрис, по всей видимости, спал.       Разглядывая зимний пейзаж Франции, деревья, усыпанные снегом, что валяться под тяжёлым весом, и солнце, выглянувшие из-за облаков, заставляло поблёскивать снег, отчего становилось светлее. Терпкий запах кофе, разнеся по гостиной, которая была совмещена с кухней, наблюдая за видом из окна, Оскар совсем не услышал тихие шаги за спиной и резко вздрогнул, когда тёплая ладонь опустилась на его плечо, чуть сжимая.       — На весь дом пахнет, — сонно проговорил Норрис, забирая кружку у удивлённого Пиастри, пока тот ошеломлённо, рассматривал его. — М, то, что нужно. Если я попрошу сделать мне тоже кофе, ты же не откажешь? —пробуя на вкус, содержимое чашки, британец прикрывает глаза, наслаждаясь тёплым приятным вкусом внутри, и разворачивается к ванне.       Оскар провожает его растерянным взглядом, наблюдая за оголённым торсом парня, что был в одних домашних штанах. Видимо, такое резкое появление напарника, заставило окончательно проснуться, что без возражений Пиастри просто сделал ещё одну кружку, поставив на стол. Он не понимал, что им двигало всё это время, почему он предпочитал не вступать лишний раз с Ландо в диалог, а просто сделать, то что он попросил, он снова ловил себя на мыслях о нём и не мог понять, какие эмоции именно испытывает. Но одно точно понимал, Оскар не хотел создавать никакие конфликтные ситуации, ему и Ландо, это сейчас просто не нужно, поэтому предпочитал просто замалчивать любые свои эмоции, не давая вырваться лишнему наружу.       Завтрак проходил в неловкой тишине. Ландо метал глаза то со своей тарелки, то рассматривая Оскара. Он всё никак не мог поймать его эмоции, да хотя бы банальную заинтересованность. Не то чтобы на гонках он был щедр на эмоции, но он всегда с ним взаимодействовал, поддерживал разговор, просто улыбался ему, в конце концов, а тут просто пронзительный взгляд и тишина. Конечно, Норрис понимал, что из них двоих, это он сидит с титулом чемпиона, но неужели теперь это перечеркнёт все три года выстроенных взаимоотношений?       Сегодня было решено, посетить каток, а после - спуск на сноуборде, как они и договорились. На удивление на улице было чуть теплее, чем вчера, поэтому кутаться в шарф Ландо не приходилось, предпочитая обойтись лишь зимней курткой, с тёплыми штанами и шапкой. Оскар предпочёл вместо шапки просто капюшон с утеплением по краям. Идти вдоль заснеженных деревьев по уже свеже расчищенной дорожке, было словно ненадолго заглушить все свои мысли, было так тихо, даже удивительно, больше никаких людей кругом, возможно потому что остальные предпочли взять каршеринг, но это никак не влияло на настроение обоих. Коттеджи сменяли друг друга один за другим, в конце концов, открывая вид на закрытую территорию для гостей коттеджей, личный подъёмник на котором вдали виднелись люди, катаясь на лыжах и сноубордах. Они направились в небольшой центр для аренды спортинвентаря, оплатив, взяв нужный размер коньков, их сориентировали, где находился закрытый каток.                     

***

                    — Ты хотя бы завязать-то их можешь? — Оскар смотрел на жалкую попытку Ландо, зашнуровать коньки, но они слабо поддавались ему.       — Да они какие-то очень тугие, я не понимаю, как ты зашнуровал так быстро, — он оторвал руки от шнурков, его взгляд остановился на ногах австралийца, облаченных в безупречно зашнурованные коньки, которые стояли прямо перед ним.       Закатив глаза, Пиастри сел обратно на скамью перед ледовой ареной, тяжело выдыхая. Он грубо взял ногу Норриса, размести её у себя на колене, не желая медлить с этим, сразу приступая к делу. Британец резко вобрал в себя воздух, когда тяжёлая рука настойчиво и без приглашения, вторгаясь в его пространство. Он наблюдал как, Оскар тщательно затягивает каждый узел на его коньках, дабы нога плотно прилегала и не соскользнула в неподходящий момент, закончив с одной, он приступил также к другой. Тепло его кожи, казалось, ощущалось даже сквозь плотную ткань тёплых брюк, хотя ему могло показаться, наблюдая за его пальцами, что так чётко выполняли работу, он перестал фокусироваться на чём-либо, кроме этого. Вскоре расправившись с делом, Пиастри скинул ногу напарника и подошёл к дверце, ведущую на ледовую арену. Зовя Ландо беззвучным взглядом, австралиец выехал, его коньки легко скользили, не давая и надежд на неудачное падение или что-то подобное, что свойственно новичкам. Каток оказался пустующем, разве что, кроме охраны на входе, которая контролировала посетителей. Норрис неуверенно встал, подходя ближе и держась за ограждение, аккуратно встал на лёд. Мгновенно усилив свою хватку, он смотрел лишь на свои ноги, что казалось вот-вот, разъедутся без его на то согласия, ощущения были словно ты больше не управляешь ситуацией и тебе она становится неподвластной, что невероятно бесило и напрягала его.       Подъехав с точным, выверенным движением к Ландо, австралиец слегка приподнял уголок своих губ, наблюдая за довольно забавной для него картиной, как тот пытается не упасть, держась аккуратно за ограждение. Он пробовал отпустить его и сделать как напарник, проехать круг.       — Центр тяжести ниже. Колени согни. Как в машине на поворотах – баланс важнее скорости, — констатирует факт Оскар, смотря за техникой, или точнее, её отсутствия у Ландо.       — Знаешь, в машине у меня хотя бы есть сиденье и ремни! — он усмехнулся своим мыслям. — Признай, ты просто хотел увидеть, как я падаю.       — Если бы я хотел увидеть твоё падение, я бы просто включил повтор Гран-при Канады.       — Эй, да ты же мне там просто не оставил места, — обиженно выдаёт Норрис.       — Тебе тогда не стоило меня пытаться обогнать, возможно, бы не вылетел и пришёл пятым, — холодно отвечая, вспоминая ту схватку в Монреале.       Британец опускает глаза, он тоже помнил ту схватку за место, на последних кругах они шли, дыша в спину друг другу, естественно, Ландо хотел его обогнать, но не рассчитал вовремя для себя места и задел передним антикрылом машину Оскара и врезался в ограждение рядом. Он мог тогда просто ехать за ним, найти другое место для обгона, но ему хотелось быстрее, доказать, что он быстрее. Глупая ошибка, но он извлек из нее урок.       — Проехали… — вернувшись из мыслей, ответил Норрис. — Давай учи меня, иначе я сейчас просто отобью себе жопу и руки, а это не то, что входило в мои планы на зимних каникулах.       Подъехав снова ближе к напарнику, Оскар смотрел лишь в пол, на его ноги: — Держи равновесие! ... Нет, не так. Ноги чуть шире… Да не настолько же! — он тяжело выдыхает, понимая, что это надолго.       — А на трассе ты такой же требовательный? Неудивительно, что твои механики выглядят измученными, — пытаясь удержаться на коньках.       — Руки вперёд… Нет, не как будто ты сдаёшься. Хотя... для тебя это привычная поза на подиуме, когда я обгоняю, — его насмешка кажется на секунду надменной, вспоминая первую половину сезона.       — Забавно слышать от человека, который последнюю половину сезона видел только моё заднее антикрыло, — хватаясь за борт.        Оскар подхватывает Ландо, когда тот начинает падать: — Легче, суперзвезда. На льду законы физики работают против твоего эго.       — А ты такой заботливый. Твои фанатки знают, что под маской ледяного мальчика, скрывается личный тренер по фигурному катанию?       — Пока никому не рассказывал. Как и о том, что чемпион мира – Ландо Норрис, на льду двигается как пингвин на роликах, – неожиданно усмехается своей шутке Оскар.       — Машина и лёд – немного разные вещи, — прошипел Норрис. — А ты бы попробовал не смеяться, а помочь.       — Держись за меня и не напрягай ноги так сильно. Позволь коньками скользить.       Пальцы Ландо сомкнулись с его ладонью, тёплые даже через перчатки. Они медленно двинулись по льду, и Оскар старательно игнорировал навязчивые, и порой даже странные мысли. Сейчас он просто помогал напарнику на льду, чтобы впоследствии тот помог ему на вершине склона, всё честно. Чистая взаимовыгода и не более. Оскар сосредоточенно наблюдал за ногами Норриса, следя за выполнением правильной техникой.       — Вот так… плавнее… — он осторожно отпустил руку Норриса. — Теперь попробуй сам.       Ландо почувствовал, как тепло в ладони снова покидает его, и оттого ему казалось это каким-то странно опустошённым чувством. Развернувшись, он попытался проехать до Оскара, но тот так и не показал главного, как тормозить. Три секунды спустя они оба лежали на льду, Норрис сверху, теперь чувствуя полностью тепло и жар по всему телу. Пиастри чувствовал дыхание на своих губах, отчего он застыл на какое-то время, вглядываясь в глаза напарника, что переливались от голубоватого и немного зеленоватого оттенка.       — Это входило в план урока? — хрипло прервал их молчание британец.       Оскар почувствовал, как слегка начинают краснеть его щеки, то ли от удара, то ли от мороза, он не понял этой странной своей реакции и быстро поднял корпус, сбрасывая с себя напарника: — Случайность, — выдавил он, прежде чем резко отстраниться.       Из громкоговорителя прозвучала небольшая мелодия, больше похожая на звуки будильника, она гласила, что их время вышло, им следует покинуть ледовую арену. Помогая встать Норрису, Оскар сопроводил его до выхода из зоны, где они следом сдали коньки и вышли снова на мороз. Солнце ещё светило ярко, но заметно успело опуститься, время было за полдень, а значит, впереди их ждал склон с обучением Оскара, который заметно напрягся, наблюдая вдали вершин всё ещё практикующихся людей.                            

***

                           — Колени согни больше! Ты не в болиде сидишь! — кричал Ландо, наблюдая попытки австралийца освоить сноуборд.       — Я согнул их настолько, насколько возможно! — возмущался Оскар.       — Недостаточно! — он подошёл и положил руки на плечи Оскара, заставляя его опуститься ниже. — Вот так. И перенеси вес на переднюю ногу.       Их взгляды встретились, и Пиастри встретил словно знакомый когда-то взгляд, когда он только пришёл в формулу 1, и Ландо обучал Оскара трюкам на трюковом самокате, который одолжил у Льюиса.        Норрис отступил первым, прочистив горло: — Попробуй теперь.       Оскар оттолкнулся и тут же потерял равновесие, полетев кубарем вниз по склону и остановившись в сугробе. Он услышал смех британца и почувствовал, как сноуборд рядом с ним останавливается, взметнув снежную пыль.       — Ты делаешь это специально, чтобы я тебя спасал? — он протянул руку. — Если так, то тебе стоило мне просто сказать об этом, — ухмылка появилась на его самодовольном лице.       — Мечтай, — проворчал австралиец, борясь с желанием затащить британца в сугроб рядом с собой.       Ландо помог встать Оскару, и они вернулись к исходной точке склона.       — Ты можешь не напрягать так колени. Расслабься. Ты на сноуборде, а не на стартовой решётке.       — Вот спасибо за уточнение. А я думал, сейчас гонка начнётся, — сосредоточенный взгляд Оскара всматривался в уже заученную траекторию для спуска, что никак не давался ему.       — Перенеси вес… Да не всем телом! Легче! Боже, Пиастри, ты всегда такой деликатный, или только когда пытаешься меня впечатлить? — нескончаемый сарказм Ландо было невозможно остановить, даже он сам не понимал, почему вдруг начинает глупо шутить и подкалывать Оскара, но его сердцебиение заметно учащало пульс, находясь с ним в подобной близи.       — А твои инструкции всегда такие точные, или ты специально хочешь увидеть, как я валяюсь в сугробе? — он сосредоточен на своей технике, слишком сильно, будто пытаясь взять контроль вверх, в ситуации, где он не может взять лидерство.       — Поверь, есть зрелища поинтереснее, — задумавшись. — Например, как ты наконец-то ровно съедешь со склона.       — О, так ты всё-таки веришь, что я могу это сделать? Как мило с твоей стороны, — пробурчал австралиец.       — Не обольщайся. Я только жду момента, когда ты наконец-то развернёшься так, чтобы не угодить в снег, — он поднес руку к его плечу удерживая на месте. — Ещё раз, главное – перенести вес на ведущую ногу. Какая у тебя ведущая?       — Обе прекрасно работают на педалях.       — На сноуборде другая механика, — он оглядывает его лицо, улавливая эмоции. — Перестань смотреть на доску как на врага. Она часть тебя.       Оскар слегка перенёс вес на опорную ногу, с трудом, не поскользнувшись и не уехав в сторону, но тут же резко откинул корпус назад – слишком порывисто, и едва не рухнув на спину. Норрис успел подхватить его за локоть, удерживая от падения: — Та часть меня, которая явно жаждет убить, — медленно выдохнул Оскар, всё ещё пытаясь восстановить равновесие.       — О, Оскар Пиастри не может совладать с куском дерева? Интересно, что бы сказали твои фанаты? — усмехается Норрис, его глаза искрятся от ехидства.       — Они бы сказали, что это британский саботаж. Почему мы не можем кататься на чём-то нормальном, вроде лыж?       — Лыжи? Слишком просто для тебя. Хотя, конечно, если тебе слишком сложно…       — Просто покажи технику ещё раз, — отрезает Пиастри.       — …Видишь? Плавно переносишь вес, поворачиваешь корпусом, а не ногами.       Оскар сосредоточенно наблюдает за движениями Ландо, стараясь полностью уловить все, каждую деталь. Он уже делал что-то подобное, когда пересматривал трансляции с гонок пытаясь понять, как Оскар входит в повороты, где и как получается обгонять, он далеко не глуп, но вторая половина сезона ему далась особо тяжко, и, стараясь найти хоть, какое-то решение, он ночами напролёт изучал технику и стиль вождения Ландо, чувствуя будто, занимается чем-то грязным и непристойным. По крайней мере для него это выглядело примерно так. Пиастри делает попытку и проезжает несколько метров, прежде чем упасть: — Чёрт!       — Неплохо для первого раза. Хотя, конечно, до моего уровня тебе как до Луны, — подъезжает Ландо, осматривая скрюченное тело напарника, который сел, согнув ноги вместе с доской, презрительно смотрящий на неё будто на главного врага.       — Чемпион один раз, и уже такая самоуверенность? — пытается снова встать.       — Я катаюсь на сноуборде с двенадцати лет. Как и с титулом – шёл к этому долго и упорно, — серьёзно отвечает британец, смотря на Оскара сверху вниз, его порядком начало напрягать чрезмерное упоминание нового титула от сокомандника, причём что в постоянно негативном ключе.       — Просто дождался, когда на меня упало давление со всех сторон, — чуть тише на это раз высказался Пиастри, но недостаточно, чтобы не слышал Норрис.       — Это была моя заслуга, – его тон стал ровным, и с его лица исчезла какая-либо насмешка над комичной ситуацией, он был абсолютно серьёзным в своих словах.       — Эта доска – твоя месть за ледовый каток? — уже с усмешкой переводит осторожно тему австралиец.       — Расширяю твои горизонты. Не всё в жизни – это поул-позиция и первое место, — он протягивает ему руку, помогая встать.                            

***

                           Возвращение обратно в коттедж было даже более напряжённо, чем, когда они шли – из. Зимой солнце садилось рано, а возвращать совсем в темень желания не было. Напарники сделали пару «стандартных» фотографий для Зака, чтобы отчитаться, как они проводят время вместе. Оскар прекрасно считывал эмоции Ландо, они всегда были у него на лице, сейчас в них читалось напряжение, и, конечно, австралиец знал, что это из-за него. Всю дорогу, он размышлял над своими словами, все эти «уколы» в сторону титула Ландо, в сторону его побед, собственных проигрышах, в которых он будто пытался обвинить напарника. Он не понимал, почему рядом с ним ведёт себя так сдержано и одновременно грубо. Внутренне он не хотел быть таким, ему это было ни к чему, всё то, что копилось в нём на протяжении нескольких месяцев, вдруг полезло наружу, то, что Оскар пытался заглушить, спрятать, убрать из своей головы рядом с ним – выходит наружу, и он не понимал, как с этим бороться. Не может же он вечно молчать рядом с ним. Хотя, возможно, он предпочёл бы это, просто чтобы не задевать Норриса лишний раз.       Вечно сосредоточенное лицо Оскара, британец уже не воспринимал так настороженно, как в первый год, со временем он начал различать и понимать, его, но эмоции все так же были неподвластны. Он не выражал их так ярко, как сам Норрис, и теперь, шагая бок о бок с ним по улице, уже окутанной вечерними сумерками и укрытой снегом, Ландо украдкой бросал на Оскара взгляды. Всё тот же погруженный в себя, он, казалось, шёл, уносясь мыслями куда-то далеко. Сегодняшний день был странным для него, впервые, наверное, за очень долгое время, они проводили день лишь вдвоём, без камер, без посторонних людей, которые бы поправляли их, говорили, что им делать. Просто Ландо и Оскар, учат друг друга осваивать зимние виды спорта. Было бы это так весело, если бы не странные подколы Пиастри в его сторону. Норрис не считал себя «обиженкой», он и сам мог подкалывать друзей и знакомых так, что потом приходилось даже спрашивать: «Это было жёстко, да?». Но с Оскаром всё иначе. Почему-то именно от него, это ощущалась куда больнее и обиднее, он ведь знает, что Ландо вырывал себе каждую победу, прогрызая себе место из года в год. Как он терпел удачу за неудачей, и вот когда свершилось то, о чём он мечтал, когда был еще мальчишкой, когда только пришёл в Формулу 1, наконец свершилось, вместо радости за сокомандника и поздравлений, он получает такие подколы. Между ними нет той нерушимой связи, что бывает у лучших друзей. Общие триумфы не становятся поводом для взаимного ликования, ведь их истинная природа – соперничество.       Погруженные в свои размышления, они не осознали, как незаметно переступили порог дома. Целый день, проведённый на ногах в изнурительных тренировках, оставил их опустошёнными и голодными. В такой ситуации единственным разумным выходом, казалось, заказать еду с доставкой.       За ужином, где паста с салатом служила молчаливым свидетелем, лишь лёгкий ветерок, просачивающийся сквозь оконную щель, нарушал их тишину. Снаружи бушевала зимняя пурга, небо затянулось плотными тучами, и снег валил крупными хлопьями. Никто из них не решался произнести ни слова, даже Ландо, который обычно так легко поддерживал непринуждённую атмосферу, погрузился в свои мысли. Воздух был настолько плотным от невысказанности, что его можно было почувствовать. Оба уткнулись в свои телефоны, каждый в своём цифровом уединении. Оскар, из своей непроницаемой крепости отстранённости, изредка бросал взгляды на Норриса, ища подтверждения своему дискомфорту. Пиастри пребывал в сомнениях: стоит ли нарушать эту тишину, и если да, то чем? Извинениями? Нет, это было бы слишком глупо, спустя столько времени. Он не привык просить прощения за свои слова, ведь до этого он всегда подбирал слова и фильтровал речь, прежде чем дать выйти словам наружу. Но здесь всё пошло не по плану и, кажется, сам австралиец не понимал, как ему справляться с этим. Возможно, контроль медленно начал покидать его, что ему очень не нравилось и скорее даже беспокоило его.       — Устал я что-то... Пойду спать пораньше сегодня, — вдруг сказал Ландо, прерывая поток мыслей напарника и эту давящую тишину. Голос у него был немного сиплый, и он, заметив это, прочистил горло. — Спокойной ночи, — и он направился в свою комнату.       Оскар смотрел на него, провожающим взглядом, будто на уходящий поезд с дорогим ему человеком, что покидал его. Он не успел опомниться и сказать в ответ «спокойной ночи», как он остался один за столом, в приглушённом свете, что исходил от лампочек на кухне вдали.        «Очевидно, что он просто не выдерживал этой тишины и свалил» — думал Оскар.       Убедившись, что за окном всё так же метет снег и ветер не утихает, он закончил с посудой и проследовал наверх.                     

***

      

      Наступило утро третьего дня, и оно было совсем не таким, как ожидалось. Легкая, неуместная трель будильника на телефоне Оскара прозвучала как насмешка над реальностью: за окном серое небо продолжало обрушивать на склон все свои снежные запасы, не убранные за ночь. Метель разыгралась не на шутку, и, едва Оскар поднялся и выглянул наружу, стало очевидно – даже снегоуборочные машины сегодня не смогли пробиться к их коттеджам. Мир за стеклом превратился в мутное, белое марево, будто он оказался внутри забытого грязного аквариума. В комнате было не холодно, но внутри царила та же пустота, что и вчера вечером: Оскар чувствовал себя совершенно не отдохнувшим.       Он привычно умылся прохладной водой из-под крана, чтобы окончательно проснуться, и, накинув футболку со штанами, спустился на кухню. В доме царила тишина, только слабый гул работающего обогревателя давал понять, что в доме присутствует жизнь. Пиастри решил сегодняшним утром, заняться настоящим завтраком, не зря ведь они заказывали продукты и можно было сократить привычку к кофе на голодный желудок. Полчаса спустя стол уже был щедро накрыт: аппетитно поджаренные тосты, яркие мандарины в изящной керамической миске, нежный йогурт и ломтики сыра. Этот накрытый стол пробудил в Оскаре теплые воспоминания о детстве и безмятежных утренних часах, проведенных на кухне у матери. Не задумываясь, он приготовил завтрак на двоих. Никаких предварительных договоренностей или обсуждений о совместных трапезах у них не было, но Оскар интуитивно почувствовал, что должен приготовить еду и для Ландо. Наконец, спустя несколько минут, в кухню, окутанную тишиной, вошел Норрис. Его босые ноги ступали бесшумно, а кудри, обычно уложенные, теперь были взъерошены.       — Ты каждое утро будешь будить меня манящими запахами? — сонно протянул британец, чуть потягиваясь, его взгляд скользнул по столу и словно окончательно проснувшись, он перевёл взгляд на Оскара, что наблюдал за ним, рассматривая каждую деталь в нём. — Погоди... это и для меня тоже?       — И тебе доброе утро, – отозвался австралиец. — Кофе будешь? — он отвернулся от внимательно изучающего его взгляда Ландо, делая вид, что изучает маркировку банки кофе, что была на французском. Оскар чувствовал себя, необъяснимо странно, ощущая, как уши слегка отдают жаром, будто его застали за чем-то неправильным.       Норрис усмехнулся своим мыслям, всё также не отводя изучающий взгляд с Оскара: — Буду, — уже веселее, чем несколько минут назад, отозвался он, по привычке направляясь в ванную.       Впервые за несколько дней, проведённых здесь, Пиастри почувствовал себя комфортно, будто он снова дома с семьёй, готовит завтрак для родных, и в доме чувствовалась спокойная домашняя атмосфера тепла. И сейчас Оскар впервые ощутил подобное.       Их завтрак на этот раз прошёл в более расслабленной атмосфере. Они перекидывались фразами, обсуждая какие-то отвлечённые темы, никак не затрагивая личное. Удостоверившись в прогнозе погоды на сегодня, было принято решение остаться дома. Из-за бесконечно валящего снега и ветра кататься было невозможно, особенно для Оскара. День они провели, каждый увлечённый своими делами: разговаривая с семьёй, залипая в телефон и немного изучая дом. Но под вечер снова встретились в гостиной.       Ландо развалился на диване, вытянув ноги и уткнувшись в экран ноутбука, в то время как Оскар устроился на кресле у камина, читая одну из книг, что привёз с собой, синтетическое бревно лениво тлело, периодически выстреливая искрами. Они молча пили чай и слушали, как за стенами сдаёт позиции зимняя буря, вокруг не было ничего, кроме снега и зыбких звуков трескающегося дерева в фундаменте дома. Впервые за долгое время Норрис решил зажечь новогоднюю ёлку. Праздничное настроение ещё не угасло, и мысль о том, как добавить зимнего волшебства и рождественского духа в эту тишину, побудила его к действию. Оскар наблюдал за происходящим, но его взгляд был прикован не столько к мерцающим огням, сколько к собственному отражению. В стекле дверцы камина его лицо казалось незнакомым, словно принадлежало кому-то другому. Необъяснимая тяжесть, которую он приволок сюда из прошлого сезона, не уходила. Он задумался, вообще ли умеет оставлять что-то в прошлом. По-хорошему ему стоило поступать как остальные гонщики, просто расслабиться и наслаждаться жизнью перед новым сезоном, где у него снова будут шансы начать с начала.       Тишина окутала их, не нарушаемая ни словом, ни взглядом. Каждый погрузился в свои мысли, но не в уединении комнат, как привыкли, а рядом. Это совместное молчание, казалось, было попыткой справиться с непривычной близостью, с ощущением, что они остались только вдвоем. Одиночество, лишенное привычной суеты, чужих голосов, обсуждений тактик и стратегий, всё ещё казалось им странным. Они бережно хранили хрупкий покой друг друга, предпочитая тишину своих занятий. Это уже не было так некомфортно как вчера, но и не слишком привычно. Так и прошел остаток вечера, наполненный неспешным спокойствием и внутренней гармонией.                     

***

      

      Четвёртый день начался спокойно. Утром каток оставался пустым – видимо, ранние часы здесь были менее популярны, чем любование горными вершинами.       — Отлично, у тебя уже получается стабильно стоять на катке и плавно двигаться, – констатировал Оскар, наблюдая за движениями напарника. — Давай теперь попробуем разогнаться, и заодно торможение подучим.       — А я только начал расслабляться, — усмехается Норрис, подъезжая к Оскару.       — Окей, давай я тебя сначала буду подстраховывать, — он резко взял Ландо за руку, даже не задумываясь, лишь секундами позже почувствовав тепло сквозь перчатки, слегка напрягся.       — Так и знал, что найду способ заставить тебя держать меня за руку, — улыбается Ландо, его сердце чуть участило ритм, и в попытке убрать внутреннюю тревожность, начинает отшучиваться.       — Я ведь могу в любой момент отпустить, — чуть приподнимая уголок губ.       — Да я пытаюсь расслабить атмосферу, знаешь, мы сейчас со стороны выглядим очень…интересно, — он осматривает помещение в поисках камер. — Ты не замечал, как на нас смотрят работники, мне кажется, они что-то начинают надумывать себе.       — Не замечал, мне всё равно, что они думают, — твердо отрезал Пиастри.       Они начали постепенно разгоняться, ускоряя темп с каждым рывком, но подходя к повороту, Ландо неожиданно напрягся и резко выпрямился, потеряв равновесие и заведомо падая, потянул за собой Оскара.       — Чёрт! — Ландо ударяется спиной об лёд. Они оказываются лежащими на льду, Оскар сверху прижатым своим весом к Норрису.       — Ты делаешь это специально? — оперившись на обе руки, Оскар всё ещё буквально дышал Ландо в губы.       — Мне же очень приятно падать о холодный лёд. И не то чтобы твоё тёплое тело спасало ситуацию, — он приоткрыл глаза, рассматривая взгляд Оскара, который никак не поднимался. — А я вижу тебе в кайф так лежать? —с открытой усмешкой оскалился британец.       — Я проверяю живой ты или нет, — резко встаёт и подаёт руку. — Продолжим урок. Ты теряешь равновесие из-за неправильного распределения веса.       — А мне показалось, ты теряешь своё хладнокровие, — тише говорит Ландо, с мягкой улыбкой, принимая руку.       Оскар ничего не ответил на это, лишь развернулся чтобы промять руки, он сам не понимал, что с ним происходит последние несколько дней, а может и несколько месяцев. Говоря откровенно, это всё началось ещё задолго до победы Ландо в чемпионате. Пиастри не раз замечал своё странное поведение рядом с ним, когда им, хоть и редко, но удавалось остаться вдвоём без камер, без никого. Возможно, злость на себя из-за проигрыша затмила эти странные чувства, но сейчас они снова словно проснулись в таком с виду холодным и отстранённом Оскаре.       Он довольно наблюдал, как Ландо, уже гораздо увереннее чувствует себя на льду, он спокойно может проезжать долгие дистанции, разгоняться и даже проезжать задом. В какой-то момент, Оскар достал телефон, дабы записать короткое видео:       «— Зря ты не приехал Зак, мог бы довольствоваться такой картиной» — снимая, как Норрис счастливый, что он смог красиво развернуться на льду.       Закат медленно затягивал небо, но Ландо держал Пиастри на склоне, не давая ему уйти. Сверху, словно стрелы, проносились другие люди, а Оскар всё ещё пытался освоить торможение, чтобы не оказаться в сугробе.       — Смотри, тебе нужно чуть больше согнуть ноги в коленях, и спина при этом прямая, не как на твоих коньках, — британец придерживает спину напарника, тем самым стараясь расправить ему плечи. — И переведи большую свою часть веса на задний кант, просто надавливай пяткой и почувствуешь, как он врезается в снег.       — Ух ты, сегодня у тебя побольше инструкций, чем до этого, — саркастично отрезает Оскар, он пристально смотрит на свои ноги. — Я справлюсь. Он начинает медленно съезжать, с каждым метром набирая всё большую скорость — и сердце его колотится не от страха, а от нарастающего восторга. И вот, в конце, он плавно затормозил. Не упал, не кувыркнулся, а именно остановился, как хотел. В груди что-то ёкнуло — лёгкое, солнечное. На его лице, без его воли, расплылась улыбка, широкая и беззащитная. Не просто победа над склоном — победа над собственным неверием.       — Впечатляюще, — подъезжая следом к напарнику. — Хотя технически это была горка для детей.       — Не порть момент, чемпион, — беззлобно отвечая.       — Не волнуйся. У тебя ещё есть время, чтобы научиться и показать мне, что ты умеешь так же быстро учиться на сноуборде, как и… проигрывать с достоинством, — думая над последними словами.       Улыбка начала медленно таять, словно утренний туман под лучами солнца. «Чёрт возьми, зачем?» – пронеслось в голове. Зачем он снова подбросил ему эту ношу воспоминаний, будто перед сном ему не хватало этих терзаний. Ещё недавно внутренняя горечь отступала, уступая место забытому ощущению уюта и нежного тепла. Но теперь мысли, подобно снежному кому, стремительно скатывались обратно, затягивая его в водоворот событий последних месяцев.       Ландо заметил этот резкий спад настроения, и тем самым он подтвердил внутреннюю догадку. Оскар злился. На него, или на себя он до конца не знал, но то, что для него эта тема была триггером, у британца сомнений не осталось. Оскар съехал куда-то чуть вниз, к гуще деревьев, где была небольшая тропинка для отдыха, судя по всему. Ландо спустился сразу за ним, не решаясь подойти слишком близко, давая напарнику чуть остудить мысли, и начать аккуратно.       — Оскар, — начал тихо говорить Норрис, — Скажи мне честно, что чувствуешь по поводу этого сезона.       Начиная прокручивать все свои мысли, он понимал, что не готов. Не готов делиться этим всем с ним. Его профессионализм отвечать на вопросы неудобных интервьюеров, всегда его выручал, дабы не выдавать ненужные мысли, о которых позже он рано или поздно пожалел бы. Зак не раз выделял это качество у Оскара, как супер профессиональное, и здесь, наверное, стоило сказать спасибо Марку, за советы, как правильно вести себя перед камерами с «тупыми» вопросами.       — Ты отлично показывал свои результаты, команда может гордиться, имея у себя чемпиона, — включая маску «холодного парня», он отвечал шаблонно, будто он сейчас на пресс-конференции и у него берут интервью.       Ландо чувствовал, что это не то, что хотел сказать Оскар, он прождал ещё несколько секунд, дабы собрать свою волю в кулак и спросить ещё раз, чтобы вытянуть из него истинные мысли, но тут Пиастри прерывает его поток мыслей.       — Солнце садится, — холодно констатировал австралиец. — Нам пора уходить.       Следующие полтора часа тишины, были словно наказание для Норриса. Он уже было подумал, что между ними всё налаживалось, да пусть вчера их день и не выделялся какими-то особо разговорчивым днём, но они проводили его вместе, никак не затрагивая личное друг друга, смеялись и шутили, тишина без напряжения, но всё вернулось на круги своя. Опять. Снова эта дорога до дома в тишине, снова тревожные мысли в тишине, снова они рядом друг с другом, но в напряжённой тишине. Добравшись до коттеджа, Оскар тут же устремился к себе в комнату, он не желал оставаться с напарником ни на секунду. Это больно кольнуло Ландо, ему бы стоило извиниться. Но за что? За то, что просто поинтересовался его состоянием. Это было так глупо и по-детски.       Время близилось к позднему вечеру, и голод давал о себе знать – никто из них ещё не ужинал. В тот момент, когда Ландо распахнул дверцу холодильника, его внезапно посетило воспоминание о чудесном завтраке от Оскара. И тут же родилось решение: приготовить ужин, причём на двоих. Эта мысль, возникшая словно по наитию, показалась ему сейчас такой правильной. Готовка шла своим чередом, и будь это обычный вечер у себя дома, Ландо нехотя приготовил наспех спагетти, ничем не заправляя, и ему бы хватило вполне и этого, но почему-то вспоминая, как Оскар тщательно, аккуратно выкладывал завтрак на тарелке, ему не хотелось ничем уступать. Он был такой разнообразно красивым, что подобное вполне могли бы подавать в ресторанах. Открывая какой-то рецепт пасты с креветками, стараясь следовать чётким инструкциям, он внимательно следил за своим процессом. Ландо сам не знал, на, что рассчитывал, сделав такой «сюрприз» Оскару. Норрис, стремясь разрядить напряжённую обстановку и найти хоть какой-то повод для общения, чтобы не оставлять всё в таком подвешенном состоянии, продолжал готовить. Он добавлял специи в блюдо, но Оскар, словно растворившись в доме, так ни разу и не появился. Несмотря на внутренние сомнения, Норрис продолжал накладывать пасту в тарелки – свою и для напарника. Наконец, подойдя к двери Оскара, он глубоко вздохнул и тихо постучал. Через несколько бесконечно долгих секунд, как показалось Ландо, послышались шаги, приближающиеся к двери.       Открывать дверь, желания не было от слова совсем, но приятный аромат, доносящийся из коридора, манил его. Приоткрыв дверь, он увидел британца, стоявшем прямо перед ним, с двумя тарелками в руках. В них красовались спагетти с листьями шпината и несколькими половинками помидоров черри. Эта картина вызвала мгновенное скопление слюны во рту у австралийца. Последний приём пищи был семь часов назад, и, конечно, у него жутко урчало в животе, но он намеренно не спускался, чтобы не пересекаться с Ландо. Он хотел было сказать, что сейчас не в состоянии разговаривать, но соблазняющий аромат давил сильнее, чем внутренняя обида.       — Подумал, что раз завтраком в последние дни кормишь ты, то ужин сегодня возьму на себя, — разглядывая голодные глаза, Норрис слегка приподнял уголок губ, довольствуясь, что у него получилось выманить напарника.       — Спасибо…— его рука уже потянулась к заветной тарелке, предвкушая вкус аппетитной пасты у себя во рту, как рука британца с блюдом отстранилась, и тот недовольно выдохнул.       — Но при условии, что мы поужинаем вместе, — он заглянул за спину Оскара. — Я могу войти?       Пиастри, лишь поджав губы, тяжело вздохнул и приоткрыл дверь, пропуская Ландо. Это было его маленьким поражением, слабостью, которой тот снова воспользовался. Британец, не теряя времени, проскользнул в комнату австралийца. Даже здесь ощущалось присутствие Оскара: всё было аккуратно расставлено на полках, пижама аккуратно сложена на краю кровати, не единой вещи, выбивающейся из идеального порядка. Ландо присел на край матраса, а Оскар, наконец, забрал у напарника долгожданную еду и устроился чуть поодаль, закинув одну ногу на постель.       Сначала они ели молча. Но после того, как Норрис поводил вилкой по тарелке, чувствуя, что назревает разговор, он уже собрался заговорить – однако его мысли прервали.       — Очень вкусно, — проговорил Пиастри, прожёвывая очередной кусок. — Спасибо.       Слегка удивлённый британец сосредоточил взгляд на удовлетворённом лице Оскара, который, не поднимая глаз, продолжал наслаждаться едой. Щёки Ландо отчего-то разгорячились и порозовели. Он редко так старался ради готовки, и впервые за долгое время его усилия были оценены – и это чертовски приятно. Но он понимал, что не может нарушить эту идиллию своим ненужным разговором. Оскар не торопился начинать беседу. Может, не хотел, может, просто не сегодня. Возможно, стоило просто оставить всё как есть и насладиться моментом.       Опустошив свою тарелку, австралиец поднялся. Его взгляд упал на блюдо Ландо, которое тот уже оставил, погруженный в свои размышления. Не говоря ни слова, австралиец взял тарелку и покинул помещение. Через мгновение снизу послышался шум льющейся воды.       Ландо покинул комнату напарника, не дожидаясь его возвращения. Он не видел смысла оставаться. Да, он рассчитывал на другой исход, надеялся, наконец, обсудить их недомолвки, но, поразмыслив, решил, что сегодня лучше не усугублять, и так уже хрупкие взаимоотношения. Норрис сделал всё, что мог, на этот вечер.                     

***

                     Вечер пятого дня, был особенно холодным, за окном падали хлопья снега, но даже без отсутствия ветра, казалось, было очень холодно. Вернувшиеся в дом уже усталые Оскар и Ландо, повалились на диван без сил, сегодняшние тренировки показались им особенно изматывающими для обоих. Норрису казалось обогревательной печи недостаточно, и поэтому несколько минут погодя, он решает зажечь камин. Тёплый свет от огня, заливал лица обоих парней, его тепло обжигало кожу вблизи, и включив гирлянду на ёлке, Норрис в конце просто плюхнулся обратно на диван, рядом с Оскаром. Вечер казался таким умиротворённым, лишь тяжёлое дыхание и треск брёвен в камине, разбавлял звуки в комнате.       — Лежал бы так всегда, — тихо пробурчал Ландо в воздух, обнажая свои мысли.       — Давай тащи свой покер, — чуть громче ответил Оскар, не отрывая голову и не открывая своих уставших глаз.       — В смысле? — он сузил брови, также не открывая глаз.       — Не притворяйся, что не брал с собой свой излюбленный набор, — тяжело выдохнул Пиастри. — Ты его таскаешь везде, где ты – не один. Ни за что не поверю, что ты не взял его сюда.       — Чёрт, да ты слишком наблюдателен, приятель, — тяжело поднимаясь с уютного дивана, Ландо провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя, и ушёл наверх за покерным набором.       Оскар открыл глаза и неосознанно провёл рукой по месту, где только, что лежал Ландо, материал всё ещё отдавал небольшим теплом, и Пиастри, почему-то стало чуть теплее на душе. Его неимоверно раздражало в себе то, что он всё ещё не мог избавиться от внутреннего соревнования с напарником. Он знал чёткие правила: «что было на трассе – остаётся на трассе». Но внутренне он не мог оставить свой проигрыш. Своё личное поражение этому кудрявому, свободолюбивому, нахальному, по своему привлекательному, мерзавцу.       В голове смешивались разные мысли насчёт Ландо, но они ощущались, словно одна большая куча, где Оскар не мог их разделить и сформулировать своё единое мнение. Он и презирал, и восхищался им одновременно. И это в какой-то мере съедало Оскара изнутри. Рядом с Ландо, в неформальной обстановке, он был расслаблен: ни гонок, ни соревнований, ничего, просто можно было насладиться компанией друг друга. Но в то же время, когда появлялся хоть какой-то намёк на соперничество в чём-либо, в Оскаре просыпался огонёк азарта и жажда победы. Истинный гонщик, жаждущий побеждать. Титул Ландо, наверное, никак не менял бы их отношений, если бы они оба не были претендентами. Желание заполучить заветное звание настолько ослепило Пиастри, что он не видел ничего, кроме победы. Но даже хороших гонщиков может ждать поражение.       Из пучины этих мыслей выдернуло лёгкое прикосновение британца к плечу Оскара. Тот дёрнулся от неожиданного тепла. А Ландо, словно обеспокоенный, стоял над ним с коробкой в руках.       — Всё норм? — всё ещё оглядывая австралийца. — Я типа уже несколько минут тут стою, а ты просто залип в потолок.       — Да, просто мысли сбились в кучу, — резко уселся на диване. — Сейчас мы их растормошим, — потирая руками, он оглядел покерный набор и уселся на ковёр рядом с камином.       Ландо слегка ухмыльнулся, оглядывая напарника: — Но на этот раз, я хочу сделать ставки поинтереснее.       Он отошёл, открывая верхнюю полку шкафчика, доставая ту самую бутылку хорошо выдержанного французского виски, который они купили, и достал два бокала следом, ставя их рядом с Оскаром на полу.       — Каждый проигрыш – выпитый стакан виски, — он садится, напротив. — Всегда хотелось увидеть тебя бухущим. Интересно, ты становишься ещё более скучным или что-то поинтереснее...       Он приподнял уголки губ, довольно улыбаясь и представляя самые интересные сценарии пьяного Оскара. Не то чтобы он никогда не пил: на общих банкетах, встречах со спонсорами он выпивал один, ну, может, два бокала какого-нибудь шампанского или вина, но вот чтобы что-то покрепче, Ландо не доводилось наблюдать.       Оскар внимательно рассматривал бутылку с виски, стоявшую перед ним. Она выглядела словно главный спусковой катализатор, после которого будет сложно остановится. Но Пиастри не понимает, осознаёт ли он это, или просто боится за себя, за свои мысли. Но одно он решил точно, он не собирается показывать свой страх.       У Ландо была одна-единственная задача, и он неуклонно двигался к её решению: разговорить напарника. Раз уж слова не действуют, значит, на помощь придёт алкоголь. Вчерашний диалог, который так и не состоялся, всё ещё висел в воздухе, и Норрису надоело делать вид, что ничего не произошло и всё гладко.       Воздух в гостиной сгустился, пропитавшись запахом старинного дерева, сочащегося дыма и теперь – резковатым ароматом выдержанного виски. Мягкий свет от камина и разноцветные огоньки гирлянды отбрасывали на стены пляшущие тени, превращая комнату в уютную, интимную пещеру, отрезанную от зимней вселенной за стенами. Покерный набор Ландо был дорогим, кожаным, с фишками, отливающими при огне перламутром и тёмным деревом. Они расселись на толстом ковре лицом к лицу, спиной к теплу очага. Правила были примитивны: простой «пять карт», без замен, ставки – фишки. Проигравший расклада – осушает бокал.       Первые партии прошли в напряжённом безмолвии, лишь шелест карт и глухой стук фишек о дерево нарушали эту тишину. Оскар был сосредоточен до предела, его игра казалась механической – он видел только карты, игнорируя противника. Ландо же, напротив, играл с нарочитой небрежностью, его лицо украшала лёгкая ухмылка, но в глазах, отражавших пламя, читались острый ум и полная готовность.       Оскар одержал первую победу: пара дам против старшей карты Ландо. Британец щёлкнул языком, без тени сожаления поднял бокал.       — За твой холодный расчёт, Пиастри, — провозгласил он и осушил золотистую жидкость одним долгим глотком. Оскар лишь наблюдал, как мышцы на его шее напряглись, как он моргнул, отгоняя первый удар крепкого напитка. Австралийца слегка опьяняла эта пусть и незначительная, но всё же победа, особенно над Ландо.       Но удача – дама капризная. Следующие два кона остались за Норрисом. Его ставки стали смелее, а взгляд – чуть более размытым, но от этого не менее пронзительным. Оскар, проигрывая, молча тянулся к своему бокалу. Первый глоток обжёг горло огненной волной, за которой потянулось глубокое, согревающее тепло, начавшее размывать острые углы внутри. Второй бокал он выпил уже быстрее, чувствуя, как тяжесть в конечностях сменяется лёгкой, опасной невесомостью. Пронзительный взгляд напарника напротив, внимательно изучал его лицо, словно делая пометку, каждый раз замечая малейшие изменения в мимике или движениях тела.       Языки начали развязываться с третьего проигрыша Оскара. Разговор пока не касался главного, они перебрасывались подколками, свойственные им двоим, о стиле вождения друг друга, о нелепых моментах на пресс-конференциях, о привычках в гараже. Слова текли свободнее, границы личного пространства в свете огня и под влиянием виски казались не такими уж непреодолимыми. Смех Ландо стал громче, грудным, а сдержанные усмешки Оскара, чаще.       Оскар выиграл ещё раз. Ландо, уже изрядно навеселе, с комичной торжественностью осушил очередную порцию, после чего опустил взгляд в пол, скрывая свои порозовевшие щёки, от жара алкоголя внутри.       — Чёрт, а ведь ты неплох, когда не пытаешься казаться бесчувственным, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала неприкрытая, алкогольная искренность, от которой Оскар внутри ёкнул.       Очередь снова была за австралийцем и карты предали его. Он посмотрел на своё жалкое сочетание, потом на уверенную тройку Ландо. Ещё один бокал. Тепло сменилось жаром, плывущим по венам. Осторожность, этот верный щит, начал трещать по швам. То, чего так боялся Оскар, начало просачиваться сквозь выстроенную стену, но он уже был достаточно пьян, что бы перестать задумываться об этом.       И тогда, когда Ландо снова собрал фишки к себе с победным кличем, в голове у Оскара что-то щёлкнуло. Не мысль, а тёмный, едкий импульс, вынесенный на поверхность алкоголем и месяцами копившейся горечи. Он взял свой бокал, но не стал пить сразу. Пальцы сжали хрусталь так, что костяшки начали белеть.       — Знаешь, что самое забавное? — голос Оскара прозвучал непривычно громко, слегка смазано, но каждое слово было отточенным, как лезвие. — Во всей этой истории с твоим великим титулом.       Ландо замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись настороженностью. Его плечи напряглись, словно ожидая удара. Это было то, ради чего он всё это затевал?       — Я долгое время ломал голову. Как так? Где тот переломный момент? И знаешь, к какому выводу я пришёл? — его взгляд, обычно такой сфокусированный и холодный, теперь пылал смутным, опасным огнём.       Он сделал паузу, наслаждаясь напряжённой тишиной, нарушаемой лишь треском поленьев.       — Никакого переломного момента не было. Не было внезапного озарения, небывалой скорости... Просто давление. Давление на меня. Публика, пресса, команда... Они смотрели на меня, ждали, что я свалюсь. И ты... ты просто оказался рядом, когда я оступился. Удобно подобрал то, что я обронил. Не победа, Ландо. Удобный случай.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Свет от камина играл на застывшем лице Норриса, и Оскар увидел в его глазах сначала шок, затем – стремительно нарастающую волну чего-то тёмного и горячего.       — Удобный случай? — голос Ландо был тихим, но в нём змеился стальной холод, куда более отрезвляющий, чем что либо. Он медленно, как хищник, поднялся с пола. — Ты серьёзно? Весь сезон, каждый поворот, каждый грамм сброшенного веса, каждая ночь в симуляторе без сна... Ты называешь это удобным случаем?       — Я называю это тем, чем оно является! — Оскар тоже приподнялся, пошатываясь, не давая брать контроль Ландо. Алкоголь и ярость кружили голову. — Ты выиграл не потому, что был лучше! Ты выиграл, потому что я... — он запнулся, не в силах выговорить «сломался».       — Потому что ты что? — Ландо шагнул вперёд, сократив расстояние до нуля. Его дыхание с запахом виски, обожгло лицо Оскара. — Потому что ты не выдержал? Потому что твой идеальный, вылизанный мирок дал трещину? И виноват в этом я? О, такого я не ожидал, Пиастри. От тебя так точно.       Похоже, спиртное оказало бодрящее воздействие не только на Оскара, но и на Ландо. Вся накопившаяся обида, порожденная недомолвками, пренебрежением и «уколами» напарника, а также молчаливое игнорирование вместо открытого диалога – всё это выплеснулось наружу вместе с подавленной агрессией.       — Не смей... не смей делать вид, что не понимаешь! — прошипел Оскар, теряя последние остатки контроля. Он ткнул пальцем в грудь Ландо. — Ты наслаждался каждым моментом! Каждым моим провалом! Ты ждал этого!       И тогда что-то в Ландо порвалось окончательно.       — Ждал?! — его крик прозвучал дико, сорвавшись с самых глубин. Вся показная лёгкость, все дружеские подколы испарились, обнажив ту же самую, знакомую Оскару по трассе, неистовую, жгучую страсть. — Я сражался! Я рвал себя в клочья, чтобы дотянуться до тебя, чтобы заслужить это! А ты... ты с самого начала смотрел на меня свысока, как на какого-то талантливого клоуна, который не смеет претендовать на твою корону!       Он метнулся с места. Не удар, а порыв чистой, неконтролируемой ярости. Его руки впились в плечи Оскара, отбросив того назад. Они оба, спотыкаясь, рухнули на ковёр рядом с камином, фишки разлетелись по полу с сухим стуком.       Оскар, оглушённый падением и шоком, попытался вывернуться, но Ландо был сверху, прижимая его к полу всем весом. Колени заблокировали бёдра австралийца, одна рука с силой зажала его запястья рядом с головой. Дыхание Норриса было тяжёлым и прерывистым, лицо, освещённое снизу алым отсветом пламени, исказила гримаса боли и гнева.       — Хочешь знать правду? — прошипел он. — Этот титул... он мой. ЗАСЛУЖЕННО мой. И тебе придётся с этим смириться.       Внезапно он отпустил одно запястье и железной хваткой вцепился в подбородок Оскара, грубо принуждая того поднять голову, вывернув лицо на себя. Боль от пальцев, впивающихся в кость, была остра и унизительна. Оскар сжал челюсть, стиснув зубы, лишь слегка обнажая их.       — Смотри на меня, — голос Ландо низок и хрипл, лишён всякой театральности. — Глядя мне в глаза, признай это. Хотя бы здесь, где никто не видит.       Оскар внутренне пытался отвернуться, но сила, с которой его удерживали, была непререкаема. Ему хотелось вырваться, оттолкнуть, но встретившись с его глазами, было невозможно отвернуться, они его поглощали, снова, эти чёртовы прекрасные глаза. Сейчас они были темны, от накатанного перевозбуждения и ярости, в зрачках, расширенных исступлением и тенью от пламени, он увидел не триумф. Он увидел отражение собственного смятения, ту же самую, знакомую до боли агонию, страх оказаться недостаточным, животную жажду быть увиденным – не пилотом, не соперником, а просто собой. И увиденным именно им.       Гнев в Оскаре лопнул как мыльный пузырь, унесённый горячим воздухом от камина. На его месте вскипело что-то иное – тёмное, иррациональное, накопленное за месяцы молчаливого наблюдения, запретных мыслей и этого невыносимого, сводящего с ума напряжения, что висело между ними всегда. Оно было острее обиды, горше поражения. Оно требовало выхода. Алкоголь заполнил его мысли и разум, вытиснив все мысли о правильности действий.       И Оскар сдался. Не силе Ландо, а этому странному чувству.       Рука, что была свободна, резко взметнулась вверх. Но не для удара, не для того, чтобы оттолкнуть. Она вцепилась в сбившиеся на затылке каштановые кудри Ландо, сжала их в кулак, с силой притягивая его лицо вниз.       И он поцеловал его.       Это не было нежностью. Это было нападением. Поцелуй-захват, поцелуй-вызов, попытка передать через прикосновение губ всю ту бурю, что крушила его изнутри – ярость, зависть, отчаяние, невыносимое влечение, которое он так долго отрицал. Он впился в губы Ландо так, словно хотел откусить их, оставив на них отпечаток своей боли, своей злости, своего поражения, своего восхищения. В этом жесте не было просьбы, было требование. Принятия. Участия в его падении. Может, именно этого он боялся? Подавляя внутри, как ему казалось, злость и отчаяние, все то что ему казалось неправильным, не в его духе.       Ландо замер на миг, тело его окаменело от неожиданности. Затем по нему прошёл содрогающийся толчок – не сопротивление, а ответный разряд. Грубая хватка на подбородке Оскара ослабла, пальцы разжались, скользнули по щеке, зарылись в волосы у виска. Его губы, сперва пассивные под этим яростным натиском, вдруг ожили, ответив с той же неистовой силой. Это был не поцелуй примирения. Это было продолжение схватки, перенесённой в иную, более древнюю плоскость. Где можно было кусать, царапать, дышать в рот друг другу тем самым гневным, спёртым воздухом, полным виски и невысказанной правды.       Почувствовав, как тело, что продолжало прижимать его к полу, начало ослабевать, Оскар, не теряя ни секунды, перехватил его бёдра, меняясь положениями. Теперь он нависал сверху, расположив своё колено между бёдер Ландо.       Норрис издал сдавленный звук – нечто среднее между стоном и рычанием. Пламя в камине трещало, отбрасывая на стены содрогающиеся тени двух сплетённых фигур, в которых уже невозможно было разобрать, где заканчивается борьба и начинается нечто иное, столь же опасное и неконтролируемое. Воздух, пропитанный дымом, кожей и алкоголем, стал густым и сладким, как грех. Тишину разрывали только прерывистое дыхание, глухой стук тела о ковёр и тихий, влажный звук этого поцелуя, в котором наконец-то, мучительно и страстно, говорила вся непроизнесённая правда между ними. Ландо бесцеремонно пропихнул свой язык, сплетая его с языком Оскара, блуждая рукой по его спине, отчаянно ища край водолазки, дабы пробраться к разгорячённой коже.       Когда им, наконец, понадобился воздух, они оторвались друг от друга почти одновременно. Грудь ходила ходуном, губы горели, распухшие от грубой силы. Оскар опёрся лбом о лоб Ландо, его дыхание обжигало губы британца.       — И кто тут... — он выдохнул хриплый, сбитый смешок. — Не выдерживает давления? Похоже, твой знаменитый самоконтроль, Пиастри, таки дал трещину.       Его голос был низким, охрипшим от страсти и насмешки, и эти слова, брошенные в пылающее пространство между их ртами, снова задели ту самую, болезненную струну. Но теперь это было иначе. Теперь это был вызов, брошенный не сопернику на трассе, а человеку, чьё тело всё ещё было прижато к его телу, чей вкус виски, гнева и чего-то ещё – всё ещё был у него на языке.       Оскар не сразу ответил. Вместо этого его руки резко сомкнули запястья Ландо над его головой, заставляя того громко выдохнуть сквозь приоткрытые губы. Была лишь та же стальная решимость, что виделась в боковых зеркалах на последнем круге, когда нужно было защищать позицию. Только сейчас объект был иным.       — Заткнись, Норрис, — его голос прозвучал тихо, но в нём гудела та самая низкая, опасная нота, которая заставляла механиков в гараже замолкать и слушать. — Ты у меня поперёк горла.       Ландо выдохнул, не в силах скрыть внезапный вздох, когда его окончательно обездвижили. Но усмешка не сошла с его лица, лишь стала ещё более вызывающей, оскаленной.       — О, смотрите-ка, — он дёрнул запястьями, проверяя хватку, и его голос дрогнул, но не от страха. — Австралийский лёд наконец-то треснул и оттуда вылезает... кто, диктатор? Ты же не на пелотоне, здесь другие правила.       — Правила? — Оскар наклонился ниже, его губы почти касались уха Ландо, а слова были горячим шёпотом прямо в кожу. — Ты сам их отменил. Минуту назад. Когда полез ко мне. Когда... — он на секунду замолчал, дыхание стало ещё более прерывистым. — ...Когда ответил мне.       Он подхватил британца чуть выше бёдер, крепко удерживая в своих руках, и перенёс на диван. Скинув его с себя слегка небрежно, Оскар окинул взглядом это непонимающее, немного растерянное тело, в котором сочилось возбуждение. Возбуждение, которое вызвал Оскар, и только он. Его глаза, потемневшие от предвкушения вечера, пристально рассматривали Ландо, словно он был его трофеем на эту ночь. Медленно стягивая с себя водолазку, он так же неспешно подошёл к дивану, встал на него на колени, возвышаясь над лежащим Норрисом и оглядывая того сверху вниз. В его глазах горел огонь. Огонь страсти и похоти, которой он, казалось, никогда и не испытывал, но, окунувшись в эти мягкие и сладкие губы Ландо, остановиться было невозможно. Его буквально возбуждала лишь одна мысль о том, как он может взять сейчас Ландо. Но он предпочёл немного поиграть с ним. Склонив голову слегка набок, Оскар приблизился к его уху, обдавая горячим дыханием, от которого у бедного британца прошёл новый разряд по всему телу, заставляя член пульсировать. Оскар не спешил переходить к главному – он наслаждался этим предвкушением, этой властью над телом и разумом Ландо.       — Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится, Ландо, — голос понизился до шёпота, с хрипотой. — Ты всегда такой чертовски податливый, что бы ни предложили, что бы ни попросили. Чего бы я ни попросил, ты всегда соглашаешься...       Ландо замер, его тело напряглось под Оскаром, а глаза закатились вверх в смеси раздражения и нестерпимого возбуждения, как будто слова Оскара проникли прямо в его суть, зажигая огонь внутри. Это был не просто шёпот – это была декларация владения, горячая и жестокая в своей красоте, где каждое слово ласкало, как прикосновение, но жгло, как клеймо. Ландо выдохнул дрожаще, его руки сжались в кулаки, но он не отстранился – напротив, прижался ближе, его возбуждение пульсировало между ними, подтверждая каждое слово Оскара.       — Чёрт, Оскар... Ты невыносим, — пробормотал он, но в голосе сквозила не злость, а голод, чистый и первобытный. — Я уверен, что каждый раз, когда мы оставались одни, у тебя вставал на меня…иначе как объяснить твои поедающие меня взгляды.       Оскар усмехнулся, но ничего не ответил, его губы, наконец, коснулись мочки уха, слегка прикусив её, после проходясь языком, прежде чем отстраниться – он знал, что это только начало. Ландо сдавленно выдохнул в полустоне, приоткрыв свои губы, закатывая глаза, прикрывая их. Было невыносимо и до жути приятно это чёртово дыхание у себя над ухом, и Норрис не желал, чтобы это прекращалось, даже на секунду.       Рука Оскара резко опустилась, справляясь с застёжкой на джинсах Ландо. Его движение не было неожиданным. Оно было обдуманным, непреложным, как смена передачи перед длинной прямой. Ткань, грубая и стягивающая, отступила. Взгляды их не отрывались друг от друга даже на миг – в глазах Ландо промелькнул азарт, вызов, предвкушение, а в глазах Оскара горел тот же всепоглощающий огонь, что и в поцелуе: желание не обладать, а утвердить, стереть границы, доказать что-то в этой примитивной, животной близости, где не было ни титулов, ни очков, только тепло кожи и учащённый пульс. Всё также, не сводя взгляда с Ландо, Оскар опустился губами к резинке его боксеров, оттягивая её зубами, с такой медлительностью, что британцу захотелось придушить его, только чтобы он перестал его так мучать. Его губы были приоткрыты, его дыхание было сбивчивое, выдыхая исключительно через рот, но он не двигался, лишь наблюдая за действиями Оскара.       Стянув мешающие боксеры, австралийцу открылся вид на уже возбуждённый член, слегка влажный от предэякулята. Разглядывая его пару секунд, Оскар приблизился к нему, обдавая его горячим дыханием и лишь затем коснувшись языком ствола. Ландо промычал, запрокидывая голову, вжимаясь в подушку. Получив одобрительную реакцию, Оскар не заставил себя долго ждать, пройдясь языком от основания до самой головки члена, вкус был солоноватым, мускусным, смешанным с потом и возбуждением. Он обвёл языком головку, кружа по чувствительной коже, слегка посасывая кончик, чтобы собрать каплю предэякулята. Ландо застонал, его пальцы сжались в волосах Оскара, подталкивая глубже. Оскар, раскрыл губы шире и принимая Ландо в рот – сначала только головку, обхватывая её плотно, с лёгким всасыванием, которое заставило бёдра Ландо дёрнуться. Он начал двигаться ритмично, вниз, принимая глубже, сантиметр за сантиметром, пока член не заполнил его рот, почти полностью, касаясь горла. Оскар расслабил мышцы, чтобы избежать рвотного рефлекса, и использовал язык, прижимая его к нижней стороне, массируя в такт движениям. Вверх – медленно, с лёгким скольжением зубов по коже для остроты ощущений, но без боли, и снова вниз, ускоряя темп. Его рука работала в унисон, сжимая основание и двигаясь вверх-вниз, дополняя рот, чтобы создать полное, всеобъемлющее давление.       — Блять Оскар…— Ландо стонал теперь открыто, его губы открывались и закрывались, от ощущений.       Ритм нарастал – Оскар ускорился, чередуя глубокие глотки с быстрыми, поверхностными движениями, посасывая и облизывая, пока Ландо не начал дрожать. Австралиец чувствовал, как напрягаются его бёдра, и, ощутив, как хватка в его волосах усиливается, он отпрянул от него.       В комнате раздался разочарованный стон, Ландо открыл глаза, не понимая, что происходит. Его член обдуло небольшим ветерком, почувствовав прохладу. Но Оскар, протерев свои губы тыльной стороной руки, приблизился к лицу напарника, расставляя свои ноги по сторонам от его бёдер, и схватил британца за подбородок, заглядывая прямо в глаза.       — Ты думал, всё так быстро кончится? — его голос был низкий, но оттого создавалось ощущение угрозы, что чертовски заводило Ландо.       Оскар провёл больши́м пальцем по его губам, заставляя своей хваткой раскрыться их, а затем оттягивая вниз, запуская в рот британца два пальца, слегка надавливая на язык, пропуская их глубже.       — А теперь будь хорошим мальчиком, оближи их. И желательно хорошенько это сделать, — его тон стал более приказным и властным, заставляя без промедления делать всё то, о чём он попросит.       Ландо застонал, его глаза закатились от удовольствия, когда он начал сосать. Его губы сомкнулись вокруг пальцев Оскара, жадно втягивая их глубже, язык скользил по каждой складке, облизывая солоноватый вкус кожи и чего-то более интимного. Он сосал с непристойным энтузиазмом, издавая влажные, чмокающие звуки, которые эхом отдавались в комнате. Слюна стекала по подбородку Ландо, капая на шею, пока он работал ртом, как будто это был не просто акт подчинения, а отчаянная мольба о большем, его язык обволакивал пальцы, проходясь круговыми движениями по каждому из них, заставляя Оскара жадно смотреть на него и глубоко вздыхать. Руки Ландо инстинктивно потянулись к бёдрам Оскара, но тот резко оттолкнул их, усиливая хватку в волосах Ландо, заставляя его заглатывать ещё глубже. Из него вырвался сдержанный стон, отдаваясь вибрацией на пальцах Оскара. И тот наконец-то вынул их, тонкая струйка слюны потянулась следом, они были мокрыми, слегка сморщенными и набухшими. Оскар, не теряя времени, стянул полностью боксеры с Ландо, и, раздвинув его ноги, прикоснулся теми самыми плацами к кольцу мышц между его ягодиц.       Его бёдра тут же напряглись, а из уст послышался громкий выдох. Он закусил губу, смотря на его руку. Оскар медленно оглаживал, стараясь расслабить его.       — Расслабься, — он вернулся к его шее, оставляя на ней влажные следы, а рукой продолжал растирать заветное место, слегка надавливая на него. Оно было непристойно узким и напряжённым, но под ласками Оскара британец медленно вдыхал и выдыхал, постепенно расслабляя своё тело, концентрируясь на губах Оскара, что жадно выцеловывали его шею и слегка закусывали, отчего Ландо вскрикивал, но не от боли, а от ярких ощущений, от контраста, который создавал его напарник прямо сейчас.       Он медленно начал погружать средний палец внутрь. Ландо вздрогнул слегка, выгибая поясницу, а руками впивался в обивку дивана, сжимая её до побеления костяшек. Это были новые, неизведанные ощущения, которые сейчас вырывались наружу вместе с бешеным ритмом сердца – таким, какой он испытывал разве что внутри кокпита болида на скорости свыше двухсот километров в час. Оскар медленно погружал в него палец фалангу за фалангой, давая каждый раз привыкнуть. Даже сейчас, несмотря на яростное возбуждение и все подавленные чувства, он всё равно заботился о его состоянии. Прислонившись и опершись о его лоб, он наблюдал, как Ландо приоткрывает губы в беззвучном стоне, выдыхая прямо Оскару в губы, от чего у того нарастало возбуждение с каждой минутой. Погрузив палец полностью, он начал двигать им, постепенно наращивая темп; внутри было горячо и слегка влажно.       Слегка оттягивая в сторону его вход, он с осторожностью погрузил второй палец. Ландо зажмурился, сильнее впиваясь пальцами, вторая рука легла на плечо Оскара, сжимая его.       — Тшш… потерпи ещё немного, — его голос было еле слышно, словно Ландо сейчас спит и ему всё это кажется настолько нереальным. — Обещаю, потом будет очень хорошо.       Это звучало как сладкая песня, как греховное обещание, которое хотелось поскорее воплотить, ощущая внутри себя Оскара, не хотелось, чтобы всё прекращалось.       Вскоре после непродолжительных толчков пальцами неприятные ощущения отступали, давая путь более приятным и чувствительным. С губ начали срываться тихие стоны, а бедра непроизвольно поддавались навстречу. И вот, когда темп начал приносить удовольствие, Ландо резко ощутил пустоту. Влажные пальцы вышли из него, а вместе с ними словно часть его самого покинула тело, хотелось тут же вернуть их обратно и продолжать наслаждаться этой полнотой внутри себя. Но у Оскара были другие планы на его счёт.       Отпрянув от тела, которое словно немощное лежало, так отчаянно всем видом требуя продолжения ласки, Оскар расстегнул пуговицу на своих джинсах, затем спустил молнию и полностью снял джинсы, следом за ними ушли боксеры. Встав на колени на мягкой обивке дивана, он подложил свободную подушку под поясницу Ландо, придвигая его ближе и раздвигая ноги. Оперевшись одной рукой за бедро напарника, другой он смочил слюной руку, растирая её по своему члену, подготавливая его.       Он приставил головку к уже растянутому входу, ощущая, как всё пульсирует внутри. Ландо сделал короткий вдох, ощущая твёрдый ствол, затаив дыхание, он предвкушал взрыв эмоций и предстоящее наслаждение. Комната пульсировала от тяжёлого дыхания, воздух был густым от мускуса и пота, смешанного с лёгким ароматом тлеющего дерева и возбуждения. Ландо лежал на спине, его тело блестело от пота, его развратно раздвинутые ноги в приглашающе - уязвимом положении раскинулись, окутывая по сторонам ноги Оскара.       — Оск хватит… хватит тянуть, — жалобно, с мольбой в голосе вырвалось у Норриса, переходя на шёпот.       Глаза загорелись с двойным огнём, эти блядские слова отдавались эхом в мыслях у Оскара, горячим жаром заполняя уши. Он хотел ещё. Снова и снова слышать эти мольбы по кругу, как заезженная пластинка, пока ему не станет плохо. Но плохо от такого ему бы не стало никогда. Отпустив свой член, он, расставив руки по бокам от шеи Ландо, опалил его лицо своим горячим и томным дыханием.       — Извини, зайка, не расслышал, может, повторишь? — он играл. Определённо, жёстко играл с ним. И он не остановится, пока не получит полное удовлетворения от своей власти над ним. Пока все те мучения от превосходства не закроются. Ему нужны были все его мучения, до последнего издыхания. Его голос опустился до хриплого полушёпота, тёмные залитые глаза от перевозбуждения смотрели точно на закатывающиеся глаза Ландо, что молили всем своим видом о продолжении. А эти слова отдались в разуме Норриса с двойной силой, что тот просто не выдержал.       — Блять, просто вставь уже свой член, — хныча, выпалил британец, обхватывая бёдра Оскара ногами, прижимаясь ближе. Он сгорал внутренне от нехватки удовлетворения, которое срочно нужно было закрыть.       Услышав заветные слова, словно молитву перед алтарём, Пиастри без лишних действий, поднёс член к пульсирующему входу напарника и медленно начал погружать его внутрь, сантиметр за сантиметром, не стараясь сделать больно – нет. Лишь доставить временное удовольствие, которое он с лёгкостью может отобрать, когда ему это вздумается, и от ощущения этой власти, Оскару сносило крышу.       Кожа горела от трения, каждый мускул напрягался и расслаблялся, а сердце колотилось так сильно, что он чувствовал его эхом в ушах. Войдя на всю длину, он на пару мгновений остановился, давая привыкнуть, и почувствовав, как бёдра Норриса начали ёрзать в поиске трения, он начал свои мучительно медленные толчки. Член, твёрдый и ноющий от неудовлетворённости, тёрся о живот Оскара, с каждым движением, посылая вспышки удовольствия, смешанного с лёгкой болью от переполненности. Внутри него всё пульсировало – жаркое, растянутое ощущение, как будто Оскар заполнял каждую клеточку, заставляя Ландо чувствовать себя одновременно полным и отчаянно пустым, когда тот отстранялся. Но привыкнув к этому ощущению внутри себя и ритму, поставленным австралийцем, нависающим над ним, он чувствовал неудовлетворённость, ему хотелось больше, гораздо больше ощущений внутри себя.       — Оск… прошу… — жалобный стон снова прозвучал из его уст, он всем видом кричал, что ему нужно больше, быстрее.       Оскар нависал над ним, как хищник, его сильные руки прижимали запястья Ландо к дивану, фиксируя его на месте. Мышцы Оскара напрягались под кожей, от собственного нарочито неторопливого темпа.       — Что такое, зайка? — его насмешка, была такой до одури издевательской, но при этом, такой же привлекательной в этом пьяном угаре. Норрис принял правила его игры, он не стал сопротивляться, он бы просто не смог так сдерживаться, как это сейчас делал Оскар.       — Я хочу быстрее… молю, — так отчаянно простонал британец, что на секунду и Оскара случился ступор, но лишь на мгновенье. Заполучив нужное, он отдал «награду» своему чемпиону.       Его член, твёрдый и пульсирующий, вошёл обратно в Ландо, с каждым его толчком, он повышал темп, заставляя второго выгибаться и стонать от смеси боли и удовольствия. Оскар чувствовал, как теснота Ландо обхватывает его, сжимаясь в ритме, посылая волны жара вверх по позвоночнику, делая каждый толчок актом чистого блаженства. Его кожа покалывала от адреналина, дыхание обжигало горло, и вкрутилась в смесь триумфа и желания – он властвовал, контролировал, и это пьянило сильнее любых гонок. Постепенно пот стекал по спине, капая на Ландо и смешиваясь с его собственным – скользкое, горячее ощущение, которое усиливало интимность.       — Посмотри на себя, чемпион, — прорычал Оскар, его голос низкий и насмешливый, вибрирующий в груди Ландо, пока он вбивался глубже, устанавливая ритм – учащённый и отдающийся ужасно пошлыми шлёпками по всей комнате, а может, и за её пределами, они, смешиваясь с хриплыми стонами Ландо. — Ты выиграл грёбаный титул, все аплодирует тебе. Ландо Норрис – король трассы. А теперь ты подо мной, стонешь, умоляя о большем, — он наклонился ближе, его губы почти касались уха Ландо, горячее дыхание обжигало кожу, посылая мурашки по шее и вниз по спине. Оскар чувствовал, как его собственное тело дрожит от напряжения, мышцы бёдер горели от усилий, но это только подстёгивало – он хотел сломать Ландо, сделать его своим полностью. — Ты такой крутой на подиуме, с кубком в руках, но здесь... здесь ты просто в моей власти. Скажи, каково это – быть чемпионом, который кончает от моего члена?       Задыхаясь, Ландо чувствовал, как его глаза закатываются. Оскар же ускорялся, его бедра с влажным, непристойным стуком врезались в тело Ландо, вызывая дрожь, проникающую до самых костей.       — Оскар… пожалуйста... да, я... блять, трахай меня сильнее, — простонал Ландо, его голос срывался от толчков, тело извивалось под доминирующим весом Оскара. Он чувствовал каждую вену на члене Оскара, растягивающую его до предела, и это было невыносимо приятно – жжение, давление, вспышки экстаза, которые заставляли пальцы ног поджиматься. Слюна всё ещё блестела на его губах от предыдущей игры с пальцами, и он инстинктивно высунул язык, пытаясь поймать губы Оскара в поцелуе, чувствуя вкус соли и пота на его коже. Эмоционально Ландо был на грани, унижение от слов Оскара смешивалось с экстазом от ощущений, создавая вихрь, который делал всё острее, как будто его чемпионство превращалось в топливо для оргазма.       Оскар усмехнулся, впиваясь в него ещё глубже, одной рукой сжимая горло Ландо, не слишком сильно, но достаточно, чтобы напомнить о контроле. Давление на шею посылало лёгкое головокружение, усиливающее ощущения – Ландо чувствовал, как кровь приливает к голове, делая каждый толчок ярче. Оскар же наслаждался этим контролем: его пальцы ощущали биение пульса Ландо под кожей, быстрое и отчаянное, как мотор на пределе.       — Скажи это… скажи, что твой титул ничего не значит, когда я внутри тебя, — он замедлил движения, дразня, выходя почти полностью, чтобы Ландо почувствовал пустоту. Холодную, мучительную, как внезапный вакуум.       — Да... блять, да, Оскар! Мой титул... ничего не значит... — выдохнул Ландо, его тело дрожало, руки тянулись, чтобы обхватить Оскара, но тот не позволял, удерживая его в подчинении. Ему было всё равно на слова Оскара, его волновал лишь член внутри него самого, от которого Норрис готов был задыхаться, лишь бы это не кончалось.        Он вонзился обратно с силой, которая выбила из второго крик. Оскар чувствовал, как его собственный оргазм накапливается, жар внутри разрастается, мышцы напрягаются, а запах их смешанного пота становится гуще, почти опьяняющим.       — Хороший мальчик. Ты заслуживаешь похвалы. За все те гонки, за скорость, за то, как ты обошёл всех.         Кожа Ландо горела от трения, соски затвердели от возбуждения, и каждый толчок отзывался эхом в груди, заставляя его стонать. Эмоционально он был разбит – гордость чемпиона таяла в унижении, но это только усиливало удовольствие, делая его уязвимым и живым. Оскар наклонился и впился в губы Ландо жадным поцелуем, их языки сплетались в ритме толчков, пока он шептал:       — Ты идеальный, чемпион. Идеальный в своей слабости… Кончи для меня, покажи, как чемпион сдаётся, — слова сочились ядом, но их было невозможно контролировать.       Кульминация нарастала, Оскар вбивался всё быстрее, их тела сливались в потном, животном хаосе – скользкие, горячие, с запахом секса, который заполнял ноздри. Ландо почувствовал, как волна накрывает его первым: оргазм взорвался внутри, мышцы сжались вокруг Оскара, дрожь прошлась по всему телу, сперма выплеснулась на их животы, горячая и липкая, усиливая скольжение. Он сорвался на крик, голос хриплый, слёзы удовольствия жгли глаза, а тело сияло в экстазе смесь облегчения и опустошения. Оскар последовал за ним через секунды: ощущение сжатия Ландо толкнуло его край, жар разлился потам, член запульсировал, изливаясь внутрь с низким рычанием. Его мышцы задрожали, пот хлестнул по спине, а эмоциональный триумф владение чемпионом, сделал оргазм ослепительным, как вспышка на финише.       Они замерли, тяжело дыша, тела всё ещё соединены. Оскар медленно отпустил запястья Ландо, а затем рухнул рядом с ним, закрывая глаза от бессилия и тяжело дыша. Ландо чувствовал послевкусие – лёгкую боль в мышцах, приятную усталость, и странное спокойствие, как после гонки. Комната всё ещё пахла ими, эхом отдавались последние стоны, и в этом моменте унижение сменилось близостью, оставляя их обоих в блаженном истощении.                     

***

                    Глаза пронзал яркий свет, от которого хотелось накрыться полностью одеялом, лишь бы ещё поспать в темноте, не просыпаясь и не вставать в этот мир. Минуты через две, все же глаза приоткрылись, медленно, погружаясь в реальность, странное ощущение не покидаю сознание. Первым в голове возникла мысль.       «Почему так светло, у меня в комнате стоит блек аут… ».       Резко пристав, Ландо огляделся, он был накрыт своим одеялом из комнаты, но лежал на первом этаже на диване в гостиной, где находилось огромное окно, которое прикрывал лишь тюль. С улицы доносился яркий солнечный свет, который отражался от снега, создавая, куда более невыносимо яркое ощущение, давящее на глаза. Он огляделся, неподалёку на стуле лежала его одежда, сознание начало подсвечивать события прошлого вечера и ночи. Покер, фишки, виски, ссора, горячие дыхание, влажные губы, громкие стоны… Оскар.       Ландо согнул ноги, закрывая лицо руками, его опалил новый жар. Все эти воспоминания начали прокручиваться по новой в голове, не давая забыться. Вдруг отстранив руки, он взглянул на запястья, где красовались свежие красноватые следы. Переместив руку на свою шею, он провёл до ключицы. Мягкое покалывание. Он ощутил, как по спине пробежал холодок, несмотря на разливающееся тепло. Каждый сантиметр кожи казался натянутым, чувствительным к малейшему прикосновению. В голове проносились обрывки фраз, смех, шепот, и все это смешивалось с запахом дорогого парфюма и чего-то неуловимо дикого. Ландо медленно поднял голову, его взгляд зацепился за край одеяла, под которым он обнаружил смятый плед. На нём виднелись пятна, которые он не мог списать на пролитый виски. Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в висках. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он снова опустился на диван, чувствуя, как дрожат колени. Солнечный свет, казавшийся еще недавно просто раздражающим, теперь казался зловещим, высвечивая каждую деталь его неловкого пробуждения.       Собрав всю оставшуюся волю в кулак, он встал с дивана, сбрасывая с себя одеяло, надев на себя боксеры, и умчался в ванну. Британец даже не закрыл дверь, как обычно, его это не волновало, всё, что ему нужно было – зеркало. Окинув взглядом своё тело, его глаза расширились. По всему телу в разных местах раскинулись багрово фиолетовые следы. Доказательства реальности. Он не сразу заметил, как на пороге стояла тёмная фигура, скрывающаяся от света, что медленно пожирала изучающим взглядом тело Норриса. Он столкнулся в зеркале с его внимательно серьёзным взглядом, и застыл. Казалось, дыхания не было у обоих, они все понимали, все осознавали, но никто ничего не говорил.        Тишина в ванной комнате стала осязаемой, густой, как туман. Каждый шорох, каждый вздох казался оглушительным. Норрис чувствовал, как по спине пробегает холодок, не от страха, а от какого-то первобытного, глубокого понимания. Фигура в дверном проеме не двигалась, лишь тени на её лице, казалось, сгущались, придавая ему ещё большую загадочность. Взгляд, отраженный в зеркале, был не просто взглядом, а целым миром, полным невысказанных вопросов и ответов, которые ещё предстояло найти. Норрис почувствовал, как его собственное отражение в зеркале, искаженное тенями и собственным потрясением, начинает сливаться с образом незнакомца. Это было не просто столкновение взглядов, а столкновение двух реальностей, двух судеб, которые, казалось, переплелись в этот самый момент, в этой маленькой, залитой тусклым светом ванной комнате.       — Значит, это было… не пьяным бредовым сном, — нарушил эту тихую пытку Оскар. Его взгляд всё ещё, казался, серьёзным, но подходя ближе, в глазах промелькнуло обеспокоенность. Делая шаг, он ненадолго останавливался, словно, давая отступить от него. Но Ландо не дёрнулся. И когда последний шаг приблизил их к друг другу окончательно, медленно, но уверенно Оскар положил свою руку на плечо британца. Это прикосновение, как разряд тока, отразилось на теле небольшим подрагиванием. Рука австралийца была холодной, по сравнению с разгорячённым телом Норриса. Сокращая расстояние до самого предельного, их тела чуть соприкоснулись, рука на плече слегка поползла вверх к явно заметной отметине. Его оставленной отметине.       Ландо наблюдал за ним, не двигаясь, ничего не говоря, он и не знал, что тут можно было сказать, даже до конца не осознавал, что чувствует прямо сейчас. Стыд? Сожаление? Может ноющее удовольствие? Ему было чертовски неловко от этого изучающего взгляда.        — Прости меня, — эти слова прозвучали так тихо. Хриплый шёпот, обдал плечо Ландо. Он медленно развернулся к Оскару, непонимающе оглядывая его лицо, но тот не поднимал на него взгляд.       — В смысле? – также тихо прозвучал немой вопрос. Рука с его шеи ушла, оставляя за собой лишь след воспоминая.       — Я не должен был этого делать, — он оглядел его тело со следами от засосов и укусов. — Вообще ничего из этого, — наконец подняв глаза на его, всматриваясь всё в те же прекрасно голубовато-зелёные глаза, что сейчас будто с неким отчаянием смотрели на Оскара.       — Ты сожалеешь о содеянном? — чуть громче спросил Норрис, сводя брови, серьёзно оглядывая австралийца, пытаясь получить ответ на главный вопрос.       Услышав это, Оскара пронзила совесть, он чувствовал, что Ландо требует от него призвания своей ошибки, какой он придурок, что совершил вчера.       — Да… Да я сожалею, прости. Я думал, что всегда держу свои эмоции под контролем и мне чужды вспышки ярости или агрессии, но то, что было вчера… Я идиот, правда, тупой идиот. Мне не стоило соглашаться на выпивку и пить до такой степени, что приглушала мои здравые участки мозга, которые отдавали мне отчёт о моих поступках, — внезапное признание рекой полилось из Оскара. Он явно думал об этом ночью, анализируя происходящее, до последнего надеявшись, что всё это могло бы быть просто бредовым сном. Он сожалел, что доставил боль и унижения своему партнёру по команде. За те грязно унизительные слова, что он говорил. Его это тревожило. Он не позволял себе такого никогда и не с кем. Только вчера, только с ним, это было единожды. — То, что… то, что я говорил тебе вчера, это неправда. Твой титул, ты заслуженно выиграл, и никто не смеет этого отрицать, — выдохнув последнее, Оскар возможно собирался добавить что-то ещё, но Ландо его опередил.       Руки британца подхватили опущенное лицо Оскара, поднося его к своему ближе, целуя без долгих раздумий. Это не было той животной страстью, что была ночью, нет, это было мягким, почти невинным касанием губ. Оскар не ответил на поцелуй, лишь с широко распахнутыми глазами смотрел на Ландо. Отстранившись, Ландо мягко, с теплотой в глазах посмотрел на него.       — Ты такой идиот, Пиастри, — совсем беззлобно произнёс Ландо, улыбнувшись одним уголком губ.       Оскар продолжал смотреть непонимающим взглядом на улыбающегося Норриса, который, как казалось, даже немного наслаждался этой озадаченностью. Сердце австралийца колотилось в груди, как после спринта на трассе, но это не было адреналином гонки. Поцелуй Ландо, такой неожиданный, такой... нежный, оставил на губах Оскара тепло, которое распространялось по всему телу, путая мысли. Он моргнул, пытаясь собраться, но слова застряли в горле. Что это было? Своеобразное прощение? Шутка? Что-то большее? Оскар всегда считал себя человеком, который понимает свои эмоции: ревность на трассе – да, раздражение от поражений – конечно. Но это? Это было как незнакомая трасса без карты.       — Ландо, подожди... — наконец выдавил Оскар, отстраняясь чуть назад, хотя руки британца всё ещё мягко держали его лицо. — Что... что это значит? Ты... мы... вчера всё было... — он запнулся, чувствуя, как щёки краснеют. Вчерашняя ночь вспыхнула в памяти: алкоголь, вспышка ярости, те слова, которые он не хотел вспоминать, и потом... прикосновения, которые перешли грань. Оскар никогда не думал о Ландо так. Или...? Эти мысли крутились в голове всю ночь, не давая уснуть. Ревность к его титулу – это одно, но то как, он смотрел на Ландо в гараже, как злился на его улыбки фанатам, как хотел быть ближе... Это пугало.       Ландо не отпустил его, только опустил руки на плечи Оскара, сжимая их успокаивающе. Улыбка на его лице стала мягче, почти заботливой, но в глазах мелькала та же неуверенность, что и у Оскара.       — Эй, успокойся, — тихо сказал Ландо, его голос был низким, почти шёпотом, чтобы не спугнуть момент. — Ты выглядишь так, будто у тебя сейчас интервью будут брать перед камерами, на глазах у сотни людей, — он усмехнулся, пытаясь разрядить атмосферу, но Оскар не улыбнулся в ответ. Ландо вздохнул, становясь серьёзнее. — Ладно, давай разберёмся. Ты сожалеешь о вчерашнем? Я слышал. Но... что именно тебя грызёт? Слова? Выпивка? Или то, что было после?       Оскар отвёл взгляд, уставившись в пол. Он чувствовал себя уязвимым, как новичок на первой гонке. «После» – слово повисло в воздухе, полное намёков. Ночь была хаосом: крики, толчки, а потом... поцелуи, которые переросли в нечто интимное, чего Оскар не ожидал от себя. Он всегда думал, что его влечения просты – девушки, флирт, ничего сложного. Но Ландо? Это было как удар под дых. Ревность, которую он списывал на конкуренцию, теперь казалась чем-то бо́льшим. Он хотел ненавидеть Ландо за его успех, за лёгкость, но вместо этого тянулся к нему, как к магниту. Это напряжение между ними, требовало снятия, но явно не таким образом.       — Я не знаю, — честно признался Оскар, поднимая глаза. Его голос дрожал. — Я думал, что злюсь на тебя из-за титула, из-за того, что ты на шаг впереди. Но вчера... когда я сказал всё это дерьмо, а потом... мы... — он сглотнул, борясь с комом в горле. — Это не было просто злостью. Я чувствовал... что-то. Как будто хочу быть ближе, но не знаю, как. И это пугает меня, Ландо. Я не понимаю, что со мной происходит. Я никогда не делал подобного… с парнем.       Ландо кивнул, не перебивая, давая Оскару выговориться. Его большой палец мягко погладил плечо австралийца, и это прикосновение вызвало мурашки. Британец сам не был уверен во всём, вчерашняя ночь была импульсом, смесью алкоголя и накопившегося напряжения между ними. Но сейчас, глядя на растерянного Оскара, он чувствовал ответственность. Не за то, чтобы всё исправить, а за то, чтобы помочь разобраться.       — Слушай Оск, — Ландо наклонился ближе, его дыхание коснулось уха Оскара. — Ты просто... запутался. Я тоже. Вчера я не планировал ничего такого, но, когда ты начал говорить все эти неприятные слова, а потом... ну, ты знаешь. Это было как взрыв. И да, я совру, если скажу, что мне не понравилось... Не злость, а то, что за ней. Ты кажешься таким спокойным, таким контролируемым, но внутри у тебя буря, и меня беспокоит это, с самого её начала, — он сглотнул, вспоминая вторую половину сезона. — Я видел, что ты отстраняешься, что наши беседы все больше были похожи на деловые, без капли тех дружеских подколов, или шуток, или обычных разговоров ни о чём. Я хотел это всё обсудить, но боялся и сам.       — Я действительно такой идиот… — он смотрел на бегающие глаза Ландо, что больно кольнули где-то в сердце Оскара.        — Как и я, – горько усмехнулся. — Но, может, на этот раз мы всё наконец-таки обсудим? Давай просто... поговорим об этом. Без алкоголя на этот раз.       Оскар кивнул, чувствуя, как напряжение чуть спадает. Он не знал, что будет дальше: поцелуй, объятие или просто разговор до позднего вечера. Но впервые за долгие месяцы, он не чувствовал себя одиноким в этом хаосе. Ландо был здесь, и, возможно, это было началом чего-то настоящего. Или концом. Но по крайней мере теперь он мог начать разбираться.       Оскар ещё долго будет извиняться перед Ландо за оставленные им укусы и засосы на его теле, они обязательно неловко пошутят на этот счёт, приготовят совместный завтрак и смогут обсудить все то, что лежало на душе у обоих. Их спонтанный порыв страсти в бреду алкоголя, определённо был ошибкой, но как не странно, именно она дала спусковой крючок к их новой главе взаимоотношений. Никто из них не может с уверенностью сказать, на что надеялись Зак и Андреа, организуя этот заснеженный отдых, но, переплетая пальцы за завтраком, оба молча благодарны руководителям команды за начало того, чем бы это ни было.