Князь Демонов без прикрас

Всё потому, что сегодня Се Лянь проснулся раньше Хуа Чэна. Можно с уверенностью сказать, что последние лет 800 жизнь Се Ляня неразрывно связана с упорным трудом от рассвета до заката, и, как опытный Мусорный Бог, он давно следует непреложной истине “Кто рано встает , тому чаще везет”. Но демоны - существа иного мира, необходимости во сне у них нет, поэтому Хуа Чэн всегда просыпался раньше. Временами Се Ляню казалось, что просыпается он от пристального взгляда Хуа Чэна. Едва открыв глаза, он часто замечал уже проснувшегося Хуа Чэна, неотрывно наблюдающего за ним. Как только их взгляды встречались, лицо князя демонов озаряла улыбка и он нежно шептал "Доброе утро”. Казалось, он целую ночь не смыкал глаз, ожидая момента пробуждения Се Ляня только ради того, чтобы быть первым, кто поприветствует принца в этот день. Но сегодня Се Лянь спал на редкость чутко — утренние лучи ещё не коснулись сумеречного неба, когда он открыл глаза. Стоило ему шевельнуться, и Хуа Чэн, почувствовав движение, тоже шелохнулся во сне. Се Лянь потёр глаза, обернулся и не смог больше отвести взгляд. Охохо, беда... Таким Хуа Чэна он никогда не видел! Тот лежал на боку, опершись щекой на руку. Воротник его красных одежд был широко распахнут, а сам он, казалось, пребывает в отрешённом забытье, подобно несравненной красоты горному демону или духу лисы-оборотня из старинных мифов — с гладко вычесанной сияющей шерстью и окутанный густой вуалью Тибетских благовоний. Вид этот одурманивал и погружал в блаженную негу. Хуа Чэн спал без повязки, веки его были сомкнуты, но в глазнице не угадывалась пустота. Дремота умерила его лихой нрав: выразительные черты лица смягчились, копна длинных черных как смоль волос, мягко обрамляющая лицо с одной стороны, слегка растрепалась и взъерошились. “Сань Лан с небрежно растрепанными волосами...” — подумал Се Лянь. Чарующая магическая сила, заключенная в этой картине, приковывала к себе всё внимание без остатка так, что перехватывало дыхание. Чем дольше Се Лянь всматривался, тем сильнее пленён был этим видом. Неспособный сопротивляться, он начал медленно склоняться к лицу князя демонов все ближе и ближе. Именно в этот момент ресницы Хуа Чэна дрогнули, и он открыл глаз. Едва увидев Се Ляня, первой реакцией была мягкая улыбка. — Гэгэ, доброе? От этой улыбки глаза Се Ляня засияли. Он закивал головой, как цыпленок, клюющий рис: — Доброе, Сань Лан! Хуа Чен хотел было продолжить разговор, но на него внезапно что-то нашло, он изменился в лице и резко вскочил. Ся Лянь с перепуга отстранился назад. — Что случилось? — Я… — произнес Хуа Чэн. Зрачок его резко сузился, он прикрыл половину лица рукой, другая половина лица была слегка прикрыта волосами - в этом облике была другая, будоражащая красота. Он вытянул правую руку перед собой , словно говоря “не приближайся”. Се Лянь, будучи так внезапно отверженным, не понимал что произошло. — Я…я что-то сделал не так? Напугал тебя? Ясен пень, “непревзойденного” Князя Демонов врасплох не застанешь, но, как ни взгляни, Хуа Чэн буквально побелел от страха. Взяв себя в руки, Хуа Чэн выпалил: “Нет. Ваше Высочество здесь ни при чём!”, в ту же секунду вскочил с постели и умчался прочь. —Аа? Постой, Сань Лан? Сань Лан! Однако Хуа Чэна точно ветром сдуло. Се Лянь, в полном смятении, не надев сапоги, а лишь небрежно собрав волосы, ринулся вслед за ним. По всему Дому Блаженства — внутри и снаружи — полы были устланы либо белоснежными шкурами чудовищ, либо коврами из красной парчи. Всё потому, что за время 800 летней разлуки до Хуа Чэна дошел слушок, будто принц любит разгуливать босиком, после чего все полы в поместье были застелены именно так. Конечно, потом он притворялся, будто сделал это не из-за слухов, а якобы подстраховаться на случай, если Се Лянь решит однажды отказаться от обуви. Потому-то он всё и устроил так, чтобы ножки Гэгэ не замерзли, если босоногий принц пожелает прилечь или присесть где ему вздумается. И кто бы мог подумать, что это действительно пригодится? В общем, Се Лянь слонялся босиком вдоль ярко-красных киноварных галерей, но за всё утро поисков так и не смог найти Хуа Чэна. Ему не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в спальню, где он смущённо натянул сапоги и верхние одежды и подготовился выйти на центральную площадь Призрачного Города, дабы собрать поисковый отряд. А толпе из Призрачного Города только дай возможность поучаствовать в заварушке! Стоило Се Ляню лишь заикнулся о случившемся, как они тут же застучали в барабаны и гонги, зажгли фонари, начали истошно вопить да выть во всю глотку — в целом, устроили невообразимый галдёж. Шум и гам стоял так долго, что даже Небеса бы оглохли, потому-то всех порядком напугало, что Хуа Чэн так и не явился заглушить общие стенания хладнокровным “Проваливайте!”. У Се Ляня возникло ещё больше опасений... Прошло не так много времени с тех пор, как Хуа Чэн вернулся в Храм Тысячи Фонарей после того, как разлетелся мириадами бабочек и исчез, поэтому Се Ляню было сложно избавиться от тревожных мыслей о возможном повторении событий. На фоне этого у него появился страх: стоит ему потерять бдительность и Хуа Чэн вновь исчезнет. Воображение лишь подливало масла в огонь: “Может быть, я по неосторожности сделал этим утром нечто такое, что оскорбило Сань Лана?" Хотя он и чувствовал, что Хуа Чэн не из тех, у кого вспыльчивый характер, однако утверждать не решался. Время от времени злятся все: даже кролик может укусить, если его разозлить. Но, сколько бы Се Лянь не анализировал свои действия этим утром, он так и не смог обнаружить корень проблемы. К счастью, вскоре Хуа Чэн появился. Се Лянь шёл вдоль реки Цзяньцзюнь, воды которой были настолько близки к кромке берега, что стая карпов в реке, казалось, следовала за ним. Эти рыбки были невероятно красивы: красные, золотые, серебряные, с узорами… будто большие клочки цветных облаков в воде, парящих вслед за Се Лянем. Остановившись на мгновение, принц спросил их: — Прошу прощения, вы не видели градоначальника Хуа? Неожиданно, одна из красных рыбок в самом деле кивнула ему и поспешила вперед, как стрела, словно указывая путь. Подняв голову в этом направлении, Се Лянь увидел лишь тенистую гущу зеленых ветвей ивы, сквозь которую начал прорисовываться причудливый красный силуэт, в одной руке держащий зонт. Вдалеке послышался голос: — Гэгэ, ты ищешь меня? Услышав знакомый голос, на сердце у Се Ляня сразу стало спокойнее. Он взглянул снова в сторону зарослей и слегка прищурился. Хуа Чэн медленно приближался к нему, ступая по извилистой тропинке, устланной свежими цветами. Но это был Хуа Чэн в облике юноши. К слову, этот облик отличался от обычного. Ранее, принимая образ молодого парня, он представал во всей своей первозданной красоте: без макияжа, без серебряных украшений, с волосами, небрежно завязанными сбоку. Естественность и невозмутимость будто оттеняла его дерзкий темперамент. Сегодня же его образ был тщательно продуман до мельчайших деталей: волосы прилежно уложены, красные одежды изысканно украшены серебряным узором из бабочек, а на серебряном поясе выгравировано бессчетное количество демонов и нечисти. Даже на краях красного зонта появились хрустальные капли дождя. Поистине — эффектный, прекрасный юный господин, преисполненный чувством собственного достоинства! Се Лянь взглянул на Хуа Чэна, и пораженный красотой, не смог отвести взгляд. Он вглядывался всё пристальнее, но никак не мог всласть налюбоваться. Приблизившись, Хуа Чэн заботливо укрыл принца своим зонтом, улыбаясь так, будто этим утром ничего не произошло. — Солнце так печет, Гэгэ, тебе не жарко? Я спрячу тебя от его лучей. В столь непосредственной близости к такому красавцу , Се Лянь ощутил гнетущее напряжение. Не способный справиться с этими чувствами, он отвел взгляд и долго молчал, опасаясь наломать еще больше дров. — Сань Лан… ты в порядке? — деликатно спросил Се Лянь. Хуа Чэн непринужденно бросил рыбкам два маленьких кусочка корма. Широко раскрыв рты, карпы начали соперничать за лакомство, время от времени забавно сталкиваясь пухлыми губами в “поцелуях”. Хуа громко хохотнул. —Почему гэгэ задал мне такой вопрос? Что со мной может случиться? — сказал он. Ох… Больше Се Лянь ничего не сказал — стало очевидно, что Хуа Чэн не хочет продолжать этот разговор. Видя, что выражение лица князя Демонов не отличается от обычного, Се Лянь решил не продолжать расспросы; сейчас лучше прикусить язык и подождать несколько дней, пока не подвернется возможность снова поднять эту тему. Два человека смотрели на реку Цзяньцзюнь, временами беззаботно подкармливая карпов, которые не желали уплывать даже после того, как съели весь корм. Тогда Хуа Чэн бесцеремонно кинул в воду камень, распугав стайку попрошаек. От обиды карпы неприятно жалобно завопили, как хнычет огромный младенец или старик-брюзга, но Се Лянь всё равно был полон сочувствия к рыбкам. Чуть позже Хуа Чэн продемонстрировал Се Ляню несколько иероглифов, в написании которых он недавно тренировался, чем и объяснял своё отсутствие… Неплохой результат. По правде говоря иероглифы были написаны действительно старательно — из десяти символов можно было угадать два-три, если поднапрячься. Когда солнце полностью взошло, Се Ляню поступила молитва и он в сопровождении Хуа Чэна отправился разбираться с гнездом богомолов-людоедов. Богомолы отказывались отпускать души своих жертв, поэтому Се Лянь посчитал, что дальнейшие уговоры бесполезны и решил силой освободить души. Но не успел он даже отвязать Жое, как Хуа Чэн уже выпустил свой зонт в бой. Поистине, Зонт “Кровавого Дождя” был невероятный! По какой-то причине Хуа Чэн сегодня действовал исключительно жёстко и решительно. Раскрываясь, зонт кружил в яростном вихре, рассекая кости будто острая сабля. Закрываясь, зонт превращался в копье и пронзал полчища демонов и призраков. В руке Хуа Чэна зонт молниеносно раскрывался и закрывался, нанося смертельные удары. Уничтожив всех, зонт взвился вверх, орашая всё вокруг кровавым дождем, а после плавно опустился перед Хуа Чэном, обнажая лишь край его несравненно прекрасного лица. Плавные и естественные, его движения были подобны течению воды, тонким струям дождя и летящим лепесткам, но за внешней грацией которого кипела скрытая жажда убийства. Се Лянь даже глазом моргнуть не успел, когда Хуа Чэн уже преспокойно стоял рядом с ним. — Гэгэ? — А-а? Игриво вращая зонтом Хуа Чэн продолжил: — Гэгэ, тут больше нечего делать. Идём? — Ах, да! Тут больше нечего делать. Тогда пойдем. Пойдем искать души этих людей, — опомнился Се Лянь. Но несколько шагов спустя он вдруг вспомнил кое-что важное: — Это… Сань Лан, твои серебряные бабочки, они были здесь только что? — Извини, я не выпускал их в бой. Что-то не так?— спросил Хуа Чэн, слегка склонив голову на бок. Се Лянь ответил, что это не имеет большого значения, но мысленно произнес: “Какая досада! Почему же он их не выпустил!”. Это была излюбленная тема принца. Они с Хуа Чэном часто и с большим удовольствием обсуждали разные боевые стили. У некоторых сдержанный стиль боя - пусть это практично и безотказно, но, как говорится, если тебе не нравится пить воду, то и белый рис придётся не по вкусу. Наблюдать за таким боем будто ходить давно проторенной тропой - ему не достаёт эффектности. Стремительные и агрессивные боевые стили разительно отличаются своей молниеносностью и искусными приёмами. Хуа Чэн же объединил сильные стороны каждого стиля: достаточно сдержанный и в то же время достаточно безжалостный, уравновешенный, но решительный. Поскольку Князь Демонов молниеносно подавлял противника, у Се Ляня почти не было возможности насладиться всей его боевой мощью. Как тут пощеголяешь приемами, когда противник сокрушен после одной только техники “Кровавого дождя” ? Лишь на горе Тунлу, во время противостояния Безликому Баю, Се Ляню довелось полюбоваться элегантным стилем Князя Демонов. Сегодня же Хуа Чэн продемонстрировал совершенно иной стиль. Словно желая, чтобы принц насмотрелся вдоволь, вместо привычной техники Кровавого дождя он двигал рукой, и каждый выпад был неистовым , беспощадным и полным свирепой решимости. Как может мужчина быть так чертовски хорош собой? Се Лянь разглядел потенциал в юном бойце ещё на военной службе государства Сяньлэ и знал, что Хуа Чэн обладает исключительным талантом, но увиденное потрясло принца и отозвалось в его душе целой бурей восторга . Сердце его изнывало до дрожи: “Ну почему же не было ни одной серебряной бабочки, запечатлевшей эту сцену боя?” Такой битвой невозможно налюбоваться всласть… А ведь он мог бы смаковать каждую деталь ещё многие годы! После возвращения в Дом Блаженства Се Лянь ходил будто зачарованный и не мог собраться с мыслями вплоть до самой ночи. Даже за ужином тет-а-тет, Се Лянь не обращал внимания на роскошный стол с бесчисленным множеством деликатесов, а только стремительно прокручивал воспоминания то о взмахе руки, то о повороте ноги Хуа Чэна. Снова и снова был пленен он красотой этих движений, пока голос Хуа Чэна внезапно не вернул его в настоящее. — Что? Хуа Чэн казался задумчивым. — Гэгэ сегодня будто где-то не здесь. Одолела скука? — Как мне может быть скучно здесь, с Сань Ланом? — ответил принц, опуская палочки. Движение руки вышло небрежным и палочки звонко ударились об тарелку. — Тогда, быть может, тебе непривычно пользоваться новыми приборами? Се Лянь посмотрел на палочки, которые он уронил, и только сейчас заметил, что эту пару белых нефритовых приборов он никогда не видел раньше.Не обрати Хуа Чэн на это внимание, он бы никогда и не заметил перемен. — Это действительно другие… Но я ведь помню, что их меняли всего несколько дней назад. Неужели те, из демонической слоновой кости, были не достаточно хорошие? — изумился принц. — Разве Гэгэ не сказал тогда, что демонические слоны существа с кротким нравом? Я подумал, что кушая такими палочками, Гэгэ будет вспоминать об этом и огорчаться. Поэтому и убрал. Се Лянь несомненно такое говорил. Но это была лишь фраза, вскользь брошенная во время болтовни с жителями Призрачного города, когда речь зашла о демонических слонах. Он точно не стал бы уделять внимание такому набору посуды, делать из мухи слона и в целом идти наперекор безобидным намерениям Хуа Чэна красиво украсить стол. В конце концов, Хуа Чэн не ходил охотится на слона ради палочек. Просто у него в избытке всяческих сокровищ, полученных из подношений местных жителей Призрачного города. Лишь теперь он осознал, что Хуа Чэн не только услышал его безобидный комментарий, но и принял его близко к сердцу. Испытав прилив стыда, он снова взял в руки палочки из белого нефрита и мягко произнес: — Сань Лан такой внимательный и заботливый… Хуа Чэн в ответ лишь улыбнулся: — Кстати, пара палочек для еды из белого нефрита в руке Гэгэ была сделана из нефритовых костей тысячелетнего нефритового духа с горы Куньлун. Этот восхитительный материал имеет естественную постоянную температуру, оставляя приятную прохладу во рту и руках. Этот нефрит экологически чистый, а ещё продлевает жизнь, успокаивает ум и помогает сосредоточиться. Хотел бы продолжить их использовать? Если они покажутся тебе плохими, я заменю на другие. —Зачем менять! — торопливо ответил Се Лянь, — Хорошие палочки те, которыми можно есть. Но использовать такие драгоценности для еды, тебе не кажется как-то… — Гэгэ не стоит переживать о таком. Богатствами нужно пользоваться, а не поклоняться им. То, что мне отдали— принадлежит мне, и я могу распоряжаться этим по собственному усмотрению. Подобные размышления вызывали у Се Ляня смешанные чувства. Даже он сам, будучи богатым наследным принцем Сяньлэ, величественным и экстравагантным, не относился к своим игрушкам из чистого золота с таким же равнодушием, как Хуа Чэн. Размышляя об этом он добавил: — Сформировать нефритовую кость достаточно сложно, почему же дух согласился отдать её тебе? — Гэгэ, угадаешь? — Не говори, что ты его побил! — с улыбкой произнес Се Лянь. Хуа Чэн улыбнулся в ответ: — Да как я мог! Не уж то Гэгэ считает, что я дьявол во плоти? Как Сань Лань может поколотить ни за что, ни про что. Забавная история вышла: Дух этот был кусом натурального необработанного нефрита, мечтающего обрести форму в руках мастера. Долгие годы искал он в мире людей мастера, который сможет высечь из него непревзойденный шедевр. — Натуральный нефрит - как нежный лотос в прозрачной воде - разве он не прекрасен в своей естественности? Зачем всё усложнять и стремиться огранить свою натуральную форму? - поинтересовался Се Лянь. — Как люди честолюбивы, так и демонам важны ранги. Духу казалось, что “золото — не золото, коль не было под молотом”, и не желал слышать обратное. У него были близкие друзья - священные горные источники Кунлунь, и каждый день дух вглядывался в свое отражение в этих сакральных водах, но никогда не был доволен увиденным. В конце концов, после долгих поисков, он отыскал великого мастера, который смог бы дать ему желаемое, — ответил Хуа Чэн — Это был действительно искусный мастер? Получилось ли у них задуманное? — Да, мастер был по-настоящему велик. Но к сожалению, как прочный фундамент не залог красивого дома, так и даже самые талантливые могут совершать ошибки. Се Лянь всё понял и с сочувствием сказал: — Ох, неужели мастер не оправдал свою репутацию? — Угу. Вытесали его кривовато. Пусть даже у величайшего из мастеров дрогнет рука - работу сочтут подлинным произведением искусства. Но тысячелетний нефритовый демон так не считал. Мир его рухнул: солнце померкло, небеса разверзлись и с треском провалились в бездну земли под его ногами. Тысяча лет ожиданий потеряна безвозвратно! Ему хотелось разбиться сотней маленьких осколков на том самом месте и умереть, сохранив хотя бы остатки былого величия, но друзья его, горные источники Кунлунь, остановили его мрачные помыслы и сказали: “Раз всё так печально обернулось, попробуй отыскать пристанище Князя Демонов, Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем. Говорят, в Призрачном городе нет той вещи, которую невозможно купить, и нет людей, которых невозможно отыскать. Князь Демонов настолько хладнокровен, что однажды заявился на Небеса и учинил там переполох. Быть может там, в Призрачном городе, найдётся способ спасти тебя”. Се Лянь улыбнулся в ответ: — Так значит он пришёл к тебе? И ты взялся за работу? — Взял первые попавшиеся ножи и слегка подправил - равнодушно ответил Хуа Чэн, подкидывая нефритовые палочки в руке. — Смею предположить, что дух остался полностью доволен твоей работой, иначе не отдал бы тебе частичку своей нефритовой кости. Как и ожидалось! Будь то нож или клинок — Сань Лан виртуозно управится с любым делом. Я бы хотел увидеть, как ты преобразил облик нефритового духа. — Если Гэгэ хочет желает увидеть, это легко осуществить. Но Гэгэ ещё не ответил на вопрос, заданный ему чуть раньше. — На какой вопрос? — слегка растерялся Се Лянь. Накрутив на палец прядь черных волос, Хуа Чэн с деланной непринужденностью спросил: — Как тебе? — Как мне что? - озадаченно отвечал Се Лянь. Хуа Чэн взглянул ему прямо в глаза и спросил уже с большей искренностью: — Гэгэ, мой облик, как он тебе? Наконец-то до Се Ляня дошел смысл вопроса, будто невзначай заданного Хуа Чэном. В таком случае зачем спрашивать “этот облик - как тебе”? Не лучше ли спросить “Хорош ли я в этом обличии”, верно? — Чертовски хорош! - с неподдельной искренностью Сказал Се Лянь. Мне никогда не доводилось видеть человека, эм, или демона, кто выглядел бы так же хорошо, как Сань Лан!. Задумавшись, он добавил: —Но… — Но что? — моментально переспросил Хуа Чэн. — Но Сань Лан, не мог бы ты… не принимать этот облик больше? — робко закончил Се Лянь. На секунду принцу померещилось, будто Князь Демонов застыл. А мгновение спустя Хуа Чэн с легкой улыбкой на губах спросил: — Ваше Высочество, этот облик вам кажется… неподходящим? — Ну конечно я не считаю его неподходящим! - торопливо замахал руками Се Лянь. Я просто предпочел бы… Кто бы мог подумать, что пока он пытался подобрать слова, Хуа Чэн исчезнет. Испугавшись, Се Лянь вскочил: “Сань Лан?!”. Почему он опять скрылся не оставив и следа? Но осмотревшись, принц обнаружил, что Хуа Чэн вовсе не исчез, а скорее трансформировался. Вместо молодого Хуа Чэна на принца уставилось белоснежное личико. Не в состоянии сдержать порыв, Се Лянь подхватил малыша на руки и потеребил его за обе косички, приговаривая: — Сань Лан, ну что же ты делаешь? Весь день ты сегодня меняешь свой облик и так, и эдак. Из взрослого стал юнцом, а из юного совсем малышом! — Гэгэ, как насчет этого облика? - понуро спросил Хуа Чэн. — А что “ с этим обликом”? - удивился Се Лянь. О чём ты, в конце концов, говоришь? Малютка Хуа Чэн, уткнувшись личиком в плечо, пролепетал: — Если этот облик тебе тоже не по нраву…тогда я в самом деле не знаю, что ещё мне сделать… На секунду Се Лянь пришел в замешательство, а потом его осенило. Наконец до него дошло, что происходит на самом деле. Раздосадованный, он сердито выдохнул: — Ооох, вот дурак! — Ваше Высочество, что вы сказали? — Не ты. Это я про себя. Какой же я глупец! - топнув ногой, сказал Се Лянь. На этот раз Хуа Чэн не смог понять, о чём речь. Он моргнул и сказал — Ваше Высочество, вы… Се Лянь перебил его: — Когда я спрашивал, можешь ли ты не принимать больше такой облик, я имел ввиду “можно ли мне взглянуть на тот облик, который был сегодня утром”! Хуа Чэн опешил. Он не знал, что Се Лянь уже все понял: сегодня на рассвете Хуа Чэн , так внезапно разбуженный, первым делом прикрыл половину своего лица. Именно правую часть. Так вот что это было. Хуа Чэн не пытался спрятать свое лицо, он старался прикрыть свой отсутствующий правый глаз! Ещё в самом начале, когда они только поселились в храме Водяных Каштанов - в ту ночь, перед сном, Хуа Чэн сказал несколько фраз о себе: что считает “настоящий свой облик” , грубо говоря, уродливым. Он даже рассказал, что, по его мнению, внешность для мужчины очень важна. В те времена ещё ходили рассказы о демоне “ С зеленым лицом и длинными острыми клыками, уродливом как злой дух ракшас” и всё в таком духе, и разговоры эти казались Се Ляню абсурдными и не более, чем забавными. Он никогда не возвращался к вопросу внешности еще и потому, что был твердо уверен: Хуа Чэн и без того прекрасно знает истинное отношение Се Ляня к этому вопросу. Чего он не ожидал, так это что Хуа Чэн все ещё… Се Лянь мягко кашлянул. — То, как ты выглядел на рассвете, эм… Мне он показался очень… В общем, дай же мне скорее взглянуть на него ещё разок! Лицо Хуа Чэна слегка изменилось в цвете, и он тут же мотнул головой — Тот облик был абсолютно неприемлемым, как я могу позволить Гэгэ увидеть ещё раз меня таким! — Таким? Что же в том облике такого неприемлемого? Как ты мог подумать такое! Но Хуа Чэн упрямился, так что Се Лянь решил действовать мягко. — Тогда не мог бы ты для начала вернуть свой “молодой” облик? Он же тебе нравится? Он опустил Хуа Чэна вниз и в следующее мгновение перед принцем сидел юноша лет 16-17. Се Лянь вздохнул. Все эти внезапные смены облика сегодня утром, ослепительные приёмы, которыми ты блистал в бою… Всё это было лишь для того, чтобы я позабыл о твоём утреннем обличии? Хуа Чэн не отвечал. Иной раз легче добиться ответа молчанием, чем задавая вопросы. Се Лянь окончательно убедился в правоте своих догадок. Всё ясно. Не удивительно, что сегодня Князь Демонов так тщательно проработал свой юношеский облик, подобрав самый безупречный наряд. И не удивительно, что он решил демонстративно одержать победу над демонами, ошеломив Се Ляня своим боевым стилем так, что бедолага до сих пор не пришёл в себя. Всё потому, что этим утром Се Лянь увидел его в “неподобающем” облике: сонного, растрепанного , да и ещё с неприкрытым раненым глазом. Видимо, Хуа Чэну этот ничем не приукрашенный облик казался недостаточно красивым , особенно его увечье, поэтому на протяжении всего дня Князь Демонов старался стереть, перекрыть утреннее воспоминание своим тщательно продуманным образом и мастерством боя. Кто бы мог подумать, что Се Ляня пленил тот полусонный, обезоруживающий Хуа Чэн с растрепанными волосами настолько, что забыть этот облик не помогут ни фокус с переодеванием, ни даже коронный номер - превращение в очаровательного малыша. Вся ситуация казалась Се Ляню одновременно и душераздирающей, и забавной. — Не знал, что для тебя это настолько важно, Сань Лан. Что с того, что я тебя увидел? — Уродец - буркнул Хуа Чэн. От происходящего у Се Ляня начиналась мигрень. — Какой ещё “уродец”? Ты вообще смотрелся в зеркало? Оох… Проехали! В голове проносились мысли одна тревожнее другой, и Се Лянь решил признаться: По правде говоря, сегодня утром я повел себя глупо потому… что ты был настолько хорош собой, что я впал в ступор и не мог перестать пялиться! Не просто признаться , что весь твой путь самосовершенствования, все старания хранить дух в чистоте сводятся на нет, стоит тебе увидеть прекрасный образ на рассвете. Лицо Се Ляня залилось краской, но он решил продолжать: — Пойми, я просто никогда не видел столь … столь притягательного Сань Лана, позволь же мне полюбоваться им ещё раз. Тем более это твой самый что ни на есть истинный облик. Все твои облики, в том числе тот, в котором ты сейчас передо мной, прекрасны - мне по душе каждый из них. Но то, каким я увидел тебя утром - нечто совершенно иное для меня, словно мне довелось увидеть твою подлинную красоту. Хочу видеть тебя настоящего, обезоруженного, в минуты неги и безмятежности. Я хочу смотреть на тебя в каждый такой момент, главное — чтобы это был настоящий ты. Се Лянь не успевал за своими мыслями, слова неудержимо лились из глубин его груди мощным потоком, обнажая потаенные желания. А Хуа Чэн всё так же не проронил ни слова, лишь кадык напряженно дернулся вверх-вниз. Наконец, низким грудным голосом Хуа Чэн произнес: — Такой непристойный облик… — Что ты такое говоришь о себе?! В чём же он непристойный! - негодовал принц. Се Лянь держал в голове, что, по стандартам Хуа Чэна, растрепанные волосы, простая одежда, и самое важное - отсутствие повязки на глазу - всё это не достойный чужих взоров вид, поэтому смягчил тон: — Кстати, почему тебя так волнует “непристойность” твоего внешнего вида? Если ты так продолжаешь на этом настаивать, хочешь ли ты этим сказать… — Се Лянь слегка замялся, прежде чем продолжить, — Считаешь ли ты, что кое-какие твои деяния можно назвать “очень пристойными”...? Се Лянь потянул Хуа Чэна за рукав и тихонько добавил: Я— искренне считаю, что твой естественный облик просто прекрасен. Как ты не понимаешь этого? Разве каким-то своим поступком я ввёл тебя в заблуждение? Хуа Чэн посмотрел на принца, сделал глубокий вдох и в следующее мгновение притянул Се Ляня к себе, громко выдохнув: — Ваше Высочество! — Лучше? — спросил Се Лянь , обнимая и нежно похлопывая его по спине. — Ваше высочество, не сердись. Я был не прав, что заставил тебя волноваться - ответил Хуа Чэн таким же низким голосом. — Нет, это моя вина, что раньше не догадался о твоих чувствах, - тихо отозвался Се Лянь. — Ваше Высочество ни в чём не виноваты. После некоторой паузы Хуа Чэн добавил: — То, что ты сказал мне сейчас, кроме тебя больше никто и никогда не говорил. — Не верю, как такое может быть? Хочешь сказать тебе даже в детстве не говорили, какой ты милый? — недоверчиво спросил Се Лянь. Когда становишься демоном, никто не акцентирует внимания на облике; когда же становишься непревзойденным, никому не хватит смелости отпускать комментарии по поводу облика Князя Демонов такого ранга. Но малыша уж точно кто-нибудь, да похвалит, правда ? Быть изгоем в детстве… Даже мартышку, извозюканную в грязи, кто-нибудь да назовет милой. После долгого молчания Хуа Чэн, приподняв уголки губ, ответил: — Кое-кто всё же был. Се Лянь вздохнул с облегчением и рассмеялся. Он с благодарностью подумал о том человеке - несомненно добром, раз проявил такую сердечность. — Я знал! — Этим человеком были вы, Ваше Высочество! - неторопливо добавил Хуа Чэн. — Аах?! Хуа Чэн высвободился из объятий и огорченно произнес : — Ваше Высочество, разве вы не помните? В тот год вы были так добры, что заговорили со мной, вы сказали, что вы находите меня с моим большим глазом очень милым. Значит, вы мне соврали… Внутренне Се лянь почувствовал смущение, хотя для этого не было никаких причин, и всё же ему хотелось возразить Хуа Чэну: — Это… это была правда! В чём я соврал? Это просто… просто было слишком давно. Как бы Се Лянь не силился, обрывок воспоминаний ускользал из его памяти, отбрасывая лишь призрачную тень. Он помнил ребенка, но никак не мог вспомнить что именно ему говорил. Неужели это была лишь вскользь брошенная фраза? Теперь он сожалел об этом, ведь он мог проявить большее дружелюбие, вложить в ту фразу больше искренности и убедительности. Хуа Чэн принял любимую позу, слегка расслабив одну ногу и подперев щеку рукой, и сказал с улыбкой: — Я шучу. Хотя в то время мне казалось, что Ваше Высочество лжет мне. Кроме Вас, все оскорбляли меня, называя отвратительным существом или даже маленьким гоблином. У Се Ляня от таких слов сжалось сердце. Он притянул Хуа Чэна ближе к себе и тихо сказал: — Чепуха, абсолютная чепуха! Тебе нет нужды хранить эти слова в памяти. — Конечно, — хохотнул Хуа Чэн. — Довольно быстро до меня дошло: мусор не может благоухать. Так какого черта я должен верить всякому отребью? Очевидно же, что только Его Высочество говорило правду. Лишь Ваши слова не содержали ни лжи, ни заблуждений- от первого звука до последнего. Се Лянь стоял в безмолвной растерянности, наблюдая, как лицо Хуа Чэна расплывается в широчайшей улыбке: — Честно, даже если Ваше Высочество скажет, что только благодаря Вам солнце всходит на небе, я приму и это как истину. На душе у Се Ляня всё ещё было неспокойно. Он молчал. — Благородство и искренность Вашего Высочества исключает саму возможность сомнений! Опять! Снова это! Се Лянь снова и снова пытался понять, почему каждый разговор с Хуа Чэном, с какой бы темы он ни начинался, неизменно приводил к жгучему стыду, от которого принцу хотелось провалиться под землю или просто исчезнуть. Се Лянь вскочил с места. Он стоял отвернувшись от Хуа Чэна, уткнувшись лицом в свои ладони слегка сгорбив спину. Уши его горели. Будто прячась от всего мира, принц простонал: — Ах, Сань Лан! Я искренне пытался тебя утешить, почему же ты так себя ведешь? Он отчётливо понимал: страшнее всего для него услышать напоминание о тех высокопарных, всем известных речах, которыми он некогда щедро осыпал мир, будучи в зените своей ослепляющей славы. Он сделал несколько шагов прочь, но Хуа Чэн тут же нагнал его, и прижал к себе. Объятия его казались особенно нежными, будто утешительными. — Я тоже был с Вами абсолютно искренен, — серьезно произнес Хуа Чэн. Казалось, у него восемь рук, потому что как бы Се Лянь не пытался вырваться из объятий, у него не получилось даже на сантиметр оттолкнуть от себя Князя Демонов. Ответить было нечего. После тщетных попыток освободиться, Се Лянь решил сдаться. С напускной небрежностью он произнес: — Ладно ладно, так значит всё, что я скажу, ты примешь за истину и поверишь в это, так? — Ага. — Итак, исходя из того, что мы обсуждали весь день, ты также должен поверить, что я… Он схватил Хуа Чэна за плечо, посмотрел ему прямо в глаза и самым твердым тоном повторил свои искренние пожелания. Хуа Чэн слегка улыбнулся, закрыл глаза. Когда он их открыл, у него снова был только один глаз. Он больше не использовал маскировку: несколько прядей длинных чёрных волос ниспадали по лицу, закрывая пустой глаз. Холодная, безупречная красота, за которой угадывался неукротимый нрав. Се Лянь посмотрел на оставшийся глаз Хуа Чэна, затем на отсутствующий глаз и протянул руку, чтобы отодвинуть прядь волос. Затем, едва уловимым движением головы он подался вперёд, признав своё поражение. С недавних пор и самые высокие чиновники и мелкие сошки всех трех миров трепещут в ужасе. Причина? Непревзойдённый Искатель Цветов под Кровавым Дождём, кто же ещё это мог быть. Уточнение: Не подумайте, что Искатель Цветов под Кровавым Дождем что-то замышлял, он просто… стал везде появляться только в облике Князя Демонов! Да-да, том самом, с повязкой на глазу и небрежно растрепанными волосами. Сами посудите: раньше Искатель Цветов под Кровавым Дождем менял свои облики при каждом появлении, то и дело внося изменения в детали своего образа. Единственное, что оставалось неизменным — его недовольство. Старые образы ему быстро приедались, а каждый новый казался недостаточно безупречным. Но в последнее время он регулярно использует образ Князя Демонов. Что? Вы спрашиваете, какое это имеет отношение к тому, что все напуганы? Да потому что это тот самый образ Великого Бедствия, в котором Хуа Чэн больше всего наслаждается своим безумием! Всякий раз, когда он оскорблял чиновников Средних Небес, избивал Богов Войны, сжигал те самые 33 храма — в общем, именно это обличье он принимал всякий раз, когда был в ярости или приходило время возмездия. Но в последнее время именно в этом облике, появляясь вместе с Его Высочеством Наследным принцем, Князь Демонов выглядит особенно счастливым и полным энтузиазма. Неужели скоро будут новые жертвы? Ой-ё, леди и джентльмены, жители всех трёх Небес снова затаили дыхание: слухи сгущаются— на кого же обрушится Кровавый Дождь? Словно обращаясь ко всему миру, полному всевозможных слухов, Се Лянь оглянулся на Хуа Чэна рядом с ним — тот, сияя от счастья, стирал в пыль девять демонических тварей, — и произнес: почему люди так любят усложнять то, что на самом деле предельно просто? Видимо, им не дано признать очевидное: истинный облик Искателя Цветов под Кровавым Дождем так прекрасен, что от Небес до Земли, во всех трёх мирах ему нет равных — он мой Номер Один!