Марципан и снег

      Гриша глубоко вдохнул прохладный воздух, в котором еле заметно угадывался далекий запах моря, и поправил сумку на плече. Он любил этот момент, когда выходишь из аэропорта и тут же тебя окружает другой воздух — не такой, как дома, но от этого не менее знакомый и желанный. Ещё больше Гриша любил, когда на парковке, прислонившись к машине, ждал Вильгельм. Однако сегодня он не мог приехать его встретить. Ну ничего страшного, сорок минут на такси и Гриша уже будет стучаться в дверь калининградской квартиры.       Послышались быстрые шаги, и вот слегка встрепанный Вильгельм открывает ему дверь.       — Gregor, я почти закончил, дай мне ещё полчас… — договорить ему Волгоград не дал, порывисто обнял, уткнувшись носом в светлые волосы. От них как обычно пахло гелем для волос и чем-то сладковато-смолистым, как нагретый в ладони янтарь. Вильгельм обнял его в ответ, мягко поглаживая по спине, чувствуя, как расслабляются всегда напряженные Гришины плечи.       — А знаешь, потом как-нибудь разберусь, пошли гулять.       Идея отметить западное рождество в Калининграде пришла достаточно спонтанно. Вильгельм религиозным не был, но рождество любил, по старой привычке устраивая себе маленький праздник в конце декабря. Параллельно, конечно, приходилось утопать под ворохом срочных дел, которые обязательно нужно решить до Нового Года, пока вся страна не ушла в «отпуск», но вечерняя прогулка по украшенному городу оставалась традицией.       Вот что-что, а на праздничные украшения в западной области не скупились. Калининград как-то сказал, что так компенсируют отсутствие снега. И вот вроде бы шутил, но глядя на серое небо и такие же серые улицы, полностью освещенные разноцветными гирляндами, начинало казаться, что возможно это и не шутка вовсе.       Они шли по улицам, так близко, что касались плечами, Гриша давил в себе желание переплести их пальцы, взяться за руки, чтобы согреть чужие вечно холодные ладони. Однако вокруг сновали люди и Волгограду оставалось только сжимать кулаки от досады. Вильгельм же выглядел абсолютно расслабленным, он шел, подставляя лицо холодному ветру и тихо рассказывал о том, как Санкт-Петербург потребовал от всех субъектов федерального округа сдать миллион отчетов до Нового Года, видимо, чтобы утереть нос Московскому. Вдруг его внимание привлекла одна из сияющих в полутьме сумерек витрин.       Это была небольшая кондитерская, своим оформлением пытающаяся подражать старым Кёнигсбергским лавочкам, в принципе, ничего необычного для центра Калининграда. Однако Вильгельм смотрел не на нее, а на выставленный за стеклом макет города, сделанный из разукрашенного марципана и щедро посыпанный пудрой, имитирующий снег.       — О, это же Кнайпхоф! Вон и Rathaus, и Grünes Tor! Dies ist eine sehr genaue Kopie, — на его лице расцвела нежная улыбка, какая бывает у матерей, которые смотрят на детские фотографии своих малышей. Гриша взглянул на плотную застройку марципановых домиков, которая мало напоминала остров Канта, где кроме собора зданий-то больше и нет. Сердце Волгограда невольно сжалось. Он знал какого это потерять свой дом, потерять часть себя. В советское время Вильгельму приходилось заталкивать свои чувства подальше, молча принимая все изменения своего города. Однако теперь никто не мешал ему лелеять остатки своего наследия, маленькие осколки, чудом уцелевшие в жерновах времени. Гриша положил свою большую теплую ладонь на чужое плечо, Вильгельм посмотрел на него внимательными янтарными глазами, взгляд которых, казалось, видел тебя насквозь до самых костей. Поначалу Грише было от этого некомфортно, но со временем он даже полюбил эту Виличкину особенность. Потому что в такие моменты можно было ничего не говорить, они понимали друг друга без слов.       — Это почти что как у Гоффмана, страна сладостей — Конфитюренбург.       — Скорее Конфитюренберг, только снега побольше, чем у тебя, — Гриша чуть улыбнулся уголком губ.       — Говоришь так, как будто у самого не постоянные оттепели, — Вильгельм не выглядел недовольным, Калининградская погода была частым поводом для их шуток. Пусть Гриша постоянно и жаловался на дождь, холод и ветер — он неизменно приезжал в северный город, так что Вильгельм готов был слушать его бурчание, которое находил по своему очаровательным, — пойдем, я проголодался.       И конечно же это значило, что они пошли за выпечкой. Гриша думал, что Вильгельму очень повезло быть бессмертным — иначе бы он просто не выжил бы со своей диетой, больше чем на половину состоящей из булок и кофе. Однако, чего греха таить, Грише нравилось сидеть с ним на очередной террасе и смотреть, как солнце играет бликами в светлых волосах, пока Вильгельм рассказывал про очередную философскую концепцию или интересную книгу, слишком увлеченный, чтобы заметить, как остывает ароматный кофе в керамической чашке. В такие спокойные дни, когда легкий ветер шелестел листьями каштанов, а глаза напротив сияли любовью, Гриша чувствовал себя самым счастливым. Он не знал, что ждет в будущем, какие ужасы и испытания, но он готов пройти их все, чтобы вернуться сюда и вот так сидеть рядом с возлюбленным.       Но для таких посиделок на улице было слишком холодно, так что они просто медленно прохаживались по улицам. Вильгельм отщипывал небольшие кусочки от своего кренделя, с наслаждением смакуя их во рту. На его щеке остался след от сахарной посыпки. Внезапное желание наклониться и сцеловать его с чужой кожи удивило самого Гришу. Обычно спокойный и сдержанный, рядом с Калининградом его начинали посещать несвойственные ему порывы. Иногда он чувствовал себя до глупого влюбленным юнцом. Хотя может он им и был, в конце концов по меркам городов, ему не так уж и много лет, а в компании Вили можно было ненадолго забыть о грузе ответственности, что тяготил его столько лет.       Гриша не поддался мимолетному порыву и просто аккуратно стер сахар с чужой щеки. Вильгельм благодарно кивнул и протянул ему крендель, предлагая попробовать. Гриша наклонился, откусывая кусочек из чужих рук. Приторно, но корица, кажется, действительно создает настроение зимнего праздника.       Они подошли к Медовому мосту, рядом тихо и размеренно текла Преголь. Волгоград подумал о рыжем коте, который сейчас, наверное, сопит, свернувшись клубком на подоконнике калининградской квартиры, ожидая их возвращения. Вокруг стало совсем темно, так что огромный светящийся кафедральный собор ярко выделялся среди темных крон деревьев. У елки толпилась небольшая кучка туристов, они громко и заливисто смеялись, делая фотографии. Вильгельм аккуратно взял Гришу за локоть и повел боковой дорожкой, подальше от людей. Тишину вокруг них нарушали только изредка доносившиеся из-за толстых кирпичных стен храма звуки органа.       — Там сегодня большой концерт, — сказал Вильгельм.       Они неспешно прогуливались по парку, мысли Гриши вернулись к марципановому городу в витрине. Когда-то здесь кипела жизнь, туда-сюда сновали лавочники, экипажи, трамваи, воздух наполнял бесконечный шум и пыль старинных переулков. Теперь же их окружали только деревья и туристы, время замедлило свой бег. Волгоград посмотрел на своего спутника. «У каждой империи есть свой расцвет и свой закат — это простая неизбежность, и глуп тот, кто верит во что-то вечное» — как-то сказал ему Вильгельм. Когда-то блистательная столица Пруссии, теперь он вел тихую размеренную жизнь. Но может это именно то, что было ему и нужно, чтобы отдохнуть после всех событий его длинной и непростой истории. Гриша просто был рад быть частью этого маленького уединенного мира.       Вдруг что-то мокрое и холодное коснулось его носа. Волгоград поднял голову и увидел, как с темного неба на них падали белоснежные хлопья снега. Вильгельм тоже посмотрел наверх, снежинка опустилась на его протянутую ладонь и тут же растаяла.       — Oh, es schneit… я думал в этом году уже не будет снега.       Пара снежинок налипли на его светлые ресницы, из приоткрытых губ вылетело маленькое облачко пара, и Гриша все-таки не смог сдержаться, наклонился и прильнул к этим губам поцелуем. Вильгельм сначала опешил, но они были одни, в темноте, скрытые стволами многолетних деревьев, так что он позволил себе обнять Волгоград за плечи, чуть приподнимаясь на носочки и отвечая на поцелуй. Гриша обнял его за талию, прижал плотнее к себе с одним только желанием — не отпускать. К его большому сожалению, им все же нужно было дышать. Всё так же обнимая Вильгельма, он чуть отстранился и прошептал:       — Загадай желание.       — Но это уже не первый снег, у нас в ноябре был…       — Загадай желание, — повторил Гриша.       Вильгельм ещё мгновение смотрел ему в глаза. Что-то для себя решив, он положил голову Грише на грудь и тихо прошептал:       — Хочу всегда проводить рождество с тобой.       Гриша обнял его крепче, прижался губами к чужому виску. На плечи падал снег, но ему, кажется, ещё никогда не было так тепло. Он обязательно исполнит это желание.