всё это государство

Минуты тянулись лениво: как патока или раскалённое стекло, и в кают-компании, куда стекалось всё время Петербурга, трудно было за ним не следить. То и дело Алекс щёлкал по крышке облюбованных великокняжеских часов, секунду цепко вглядывался в стрелки и захлапывал обратно. Он уговорил поспать растревоженных Муху, Чингиза и Марго, обещав разбудить их, как только что-нибудь переменится, а сам, откинувшись на мягкую спинку трона, уселся караулить, позволяя пламени свечи себя гипнотизировать. В его каюте ворковали голубки. Время, с излишком накопившееся к концу века, никуда не торопилось. Кажется, прошло около двух часов с появления беглой дворянки на корабле, когда Алекс услышал протяжный скрип. Затем испуганная тишина, и снова скрип. Пауза покороче — и скрип-скрип-скрип. Это ступеньки в каюту. Неуверенно шагая по дощатому полу, из тьмы, обогнув балку, выглянула беглянка, графиня Вяземская. Алекс прищурился: она старательно приводила платье и волосы в порядок, но сбитый рукав и чуть более разлохмаченные, чем прежде, локоны говорили сами за себя. — Матвей уснул, а мне никак не спится, — тихо призналась Алиса, замерев у стола напротив, положив руки на спинку стула. — Очень не хочется его будить. — Не самый простой для него день, да, — отозвался Алекс, не меняя положения. Он был безотцовщиной и не знал, каково этого самого отца терять, но на Матвее, когда он вывалил «нечестные деньги» на стол, не было лица. — Если желаете, заступайте на вахту со мной. Алиса проскользнула к другому стулу, поближе и, не откидываясь на спинку, уселась с ровной спиной — настолько прямой, что он едва подавил желание поёрзать на троне. Было в ней и её позе нечто нервирующее. Он молчал, и, вдруг моргнув, Алиса тихо произнесла: — Алекс, спасибо, что позволили остаться. Небрежно он отсалютовал. — Я не задержусь надолго, уже завтра утром мы поедем на вокзал, а оттуда сразу… — И оттуда тоже «мы»? — Алекс поднял бровь. — Именно так. — Коротко она кивнула. — Мы с Матвеем отправляемся в Париж вместе. — И сжала челюсти, приподняв подбородок. — М-м-м… — протянул он, не опуская брови. Очередной утопичный план дворянки с базисом не крепче мартовского льда. Париж и уютное любовное гнёздышко, ну-ну. — Что-то не так? — слегка наигранно Алиса склонила голову набок. — Всё так. Только, когда Матвей вам надоест, дайте ему хотя бы средства на обратный билет. Он, конечно, человек предприимчивый, но с вашей стороны это будет честно. Алиса захлопала ресницами, а спина её застыла совсем прямо, как у статуи. — Я прошу прощения? — Алиса, милая, не надо притворяться, будто мы оба не понимаем, как это работает, — он растягивал слова, смакуя раздражение. — Пройдёт пара месяцев, край, полгода, вы с ним наиграетесь и захотите выкинуть на улицу. Вот под это дело я вас и предупреждаю. Грубо говорю? Ну, как есть. — Ткнув шапочку, чтобы сидела ровнее, Алекс со всей прямотой взглянул исподлобья. — Мы едем в Париж вдвоём по взаимному желанию и договорённости… Я не понимаю, почему я должна оправдываться перед вами. Да уж, пожалуй, эта насупленная дворянка в жизни ни перед кем не оправдывалась, кроме разве что твердолобого папеньки. — Не должны. — Алекс пожал плечами. — Тогда в чём ваша проблема? — О, пожалуйста, пусть попробует разгадать. — В том, что Матвей покидает банду? Так он собирался уйти и без меня, до меня. — Я знаю. Ушёл бы без вас — подобрал бы более приличествующее его благородному сердцу занятие и был бы покоен. А если вас интересует вопрос, отчего я в этом случае переживаю за его судьбу — я взял ответственность за него. И снять её мне очень трудно. Алекс открыто поднял взгляд — пусть понимает, что он вполне серьёзен, не ёрничает. Алиса упрямо хмурилась, и в свечном полумраке морщинка на лбу становилась всё глубже и темнее. На деле ведь она пока не сделала ничего ни Матвею, ни самому Алексу, но её хотелось уколоть, уже потому что таких, как она, никто и ничто уколоть не смеет. — Надеюсь, вы понимаете, что «приличествующее занятие» Матвей сумеет найти и в Париже… — С его превосходным знанием языка, конечно. — Язвительно подняв уголок губ, Алекс небрежно, одним большим пальцем оттянул и с лёгким свистом отпустил подтяжку. Алиса вскинулась, но он не дал ей прервать его. — Опять же, не отрицаю предприимчивость Матвея, но первое время он будет зависеть от вас. — И снова не дал ей раскрыть рта. — Да-да, я знаю, вам будет на что жить, спасибо скопленному приданому. — Быстрый взгляд на маленький саквояж у стола. — Я сейчас даже не про экономический вопрос, хотя ваш капитал стоит отдельного разговора. Алекс опрокинул в себя остатки крепкого пойла в стакане, многозначительно поглядев на поджавшую губы Алису. — Я про более тонкие сословные материи. Вот поступите вы в университет. Спустя месяц, другой в кампусе начнутся мероприятия для профессоров и студенческой элиты, явиться на которые приличнее в одиночку, чем в сопровождении неотёсанного мальчика из России. Сокурсницы станут спрашивать, и вам неловко будет признаться, что ваш супруг — сын фонарщика. Так постепенно, день за днём, вы всё чаще станете обнаруживать, что Матвею не место в вашем мире. Сама система, государственная и социальная, не создана для столь вопиющих мезальянсов, а такие, как вы, системе не противятся. — Он дёрнул плечом. Гораздо лучше, чем хотел бы, Алекс помнил, как посреди невиннейшего разговора, когда он заговорил о походе в театр — даже не совместном, всего лишь на одно представление, — человек, чьё имя он старался не вспоминать, небрежно бросил: «Ты что забыл, кто ты и откуда?». О, Алекс не сумел предать забвению ни своё происхождение, ни фразу сквозь поджатые губы. И имя — тоже не удалось. Пока он говорил, в раскалённой гуще полумрака Алиса смотрела, плотно сжав зубы. Конечно, правду приятно говорить, но не слушать. — Всё ещё не считаю необходимым оправдываться, но смею заметить, что своим побегом я опозорю семью и древний аристократический род достаточно, чтобы меня не принимали в светском обществе, да и не то чтобы… — И в этот момент, на полуслове, напряжённое лицо Алисы посветлело, а уголки губ потянулись вверх. — Алекс, какая дворянка разбила вам сердце? Алекс расхохотался; он мог бы спросить у Алисы, неужели её собственные коренные убеждения и желание учиться стали следствием неких расстроенных романтических чувств, но решил, этому разговору не помешает неожиданный поворот: — Дворянин. — Фыркнул. — И почему сразу «разбил вам»? Я, между прочим, тоже прошёлся кувалдой по его фарфоровому сердцу. — А заодно пулей в ногу, ниже колена, кость не должна быть задета. Алиса замерла, моргнула. Впрочем, брезгливость не бросила тень на аккуратное лицо. — И вы… так просто открываете мне это? — А что с того? Я вас, Алиса, никогда больше не увижу. Услышу о вас разве что через несколько месяцев, когда Матвей вернётся в Россию. Вздумаете рассказать ему — так он не поверит. — Алекс хохотнул. Из всех спящих и бодрствующих на корабле поверила бы разве что Марго, потому что он позволил ей себя узнать. И Алиса. — Подумал, вы не должны считать, что я виню одних лишь женщин — под моим трибуналом всё ваше сословие. Впрочем, погодите с разговорами про мою частную жизнь, мы ещё не закончили с вашей. — Нет-нет, это вы погодите. — Алиса подалась вперёд. — Вы не можете просто выдать такую информацию и как ни в чём не бывало идти дальше. Вообще-то мог: раздражение на дворянку-идеалистку, на так не к месту потерявшего голову от влюблённости Матвея, на князя, исполняющего свой преступный долг, и на себя легко мешалось с нервным задором, развязывающим язык. Но Алиса продолжала: — То есть, свой… неудачный опыт вы экстраполировали на всех и решили, что такой финал ожидает каждого? А ещё, — на секунду она поджала губы, явно сражаясь с неловкостью, но любопытство взяло верх, — я знаю его? — Мой, как вы выразились, «неудачный опыт», довольно универсален, как-нибудь поинтересуйтесь у слуг. — Здесь он, конечно, слукавил: его собственный выбор был добровольным и осознанным, насколько только может быть добровольным выбор подростка, которого раскатало чувством к человеку, который непременно станет ему врагом. — И разумеется, знаете, в вашем аристократическом кругу все друг дружку знают и все друг на друга похожи, с поправкой на противность. Алекс помнил, как едва не прыснул со смеху, мысленно связав барышню, с которой ловеласничал Матвей, с барышней, которую настойчиво пытался обхаживать старый знакомый. Новые ниточки протягивались между ними и против их желания. Сегодня смеяться больше не хотелось. — Вы уж совсем дурочкой меня не считайте. — Кажется, щёки Алисы горели ярче свечей. — Есть насилие и принуждение, которого, не стану отрицать, много исходит от нашей среды, а есть любовь. — Любо-о-о-о-овь… — Нет, Алексу определённо было весело в компании Алисиного идеализма. — Зря вы язвите. Ещё несколько дней назад я бы не подумала, что скажу это, — она судорожно вдохнула, — но порой бороться за любовь стоит не меньше, чем за свои идеалы. — Алиса, вы сбежали из дома, чтобы заделаться бродячим философом и учить меня жизни? — Он тоскливо закатил глаза. Но её было уже не сбить. — Вы любили его? — Она подалась вперёд, вглядываясь так напряжённо, что Алекс решил не лгать. — Допустим. — Значит, это стоило борьбы, не только вашей, конечно же. Он уже не удивлялся абсурдности этого разговора на краю времени. Смыслы ускользали сквозь пальцы и слишком уставшее сознание. — Вы слишком наивны, Алиса. — Алекс вяло покачал головой. — Это были вдвойне обречённые отношения. Нет, не потому что никто из нас не барышня, а из-за его службы и моего… образа жизни. Не знаю, стоила ли того борьба, но она была проиграна заранее. — Казалось, под пристальным взглядом Алисы он по спирали погружался в бездну, откуда однажды с трудом выбрался и куда ни за что не хотел возвращаться. Оставалось держаться и шутить, и, хмыкнув, он бросил: — А между прочим, я мог бы собрать приданое не хуже вашего! — Не могли бы, — Алиса прыснула, прижав к губам ладонь. — В нашу вторую встречу Матвей напомнил мне, сколько душ было у дедушки, который построил особняк Вяземских. Вам бы принципы не позволили. Глубокомысленно Алекс кивнул, и полуночный разговор затух сам собой. Может, Алиса хотела бы узнать у него что-то ещё, а он её — в чём-нибудь обвинить, но смысла в этом не было. Спор исчерпал себя, и всё же, чтобы оставить за собой последнее слово, Алекс сказал: — Извините, Алиса, я думаю, вы честны, и перед собой тоже, но я не верю в ваше бунтарство. Она промолчала, поджав губы, и трюм снова заполнила тишина, прерываемая лишь треском пламени и далёким воем ветра, который он мог и домыслить себе. Тишина неуютная и неминуемая. Оба вздрогнули от резкого стука и скрипа распахнувшегося люка — Алекс вспорхнул со стула, схватившись за пистолет, но в кают-компанию ввалился Граф. Взбудораженный, в распахнутом тулупе, с подбитым глазом, но, кажется, больше не тронутый. — Где ты был? — прошипел Алекс, подскочив и ухватив его за ворот: все нервы прожданных часов скопились в кончиках пальцев. — Меня замели, — просипел Граф в ответ и, отвернув лицо, кашлянул. Алиса за его спиной вздохнула. — Вместе с самоваром. Хотели устроить баню — и я клянусь, я никого бы не сдал, — но тут явился их начальник с подстреленной ногой… — Опа, не запылился, — сзади раздался голос подлетевшего на шум Мухи. — …и отпустил меня на все четыре стороны. — Граф отвёл глаза от Алекса и оглядел кают-компанию. — И нет, я в душе не знаю, почему. Сказал передать кое-что нашему главному. — Снова оторопелым взглядом посмотрел на него. — Ну слушаю. — Сказал, тебе нужно вернуть ему часы великого князя, иначе он и без меня вычислит, где мы прячемся. Будет один ждать тебя завтра у Исакия, — выдохнул, и едва не повис у Алекса на руках. — Это ловушка! — Муха звонко долбанул кулаком по столу. — И каким он вообще образом… — Возможно, это ловушка. — Алекс наконец развернулся, не выпуская Графа, довёл его, не сопротивляющегося ни одним мускулом, до свободного стула и усадил на него. — Но я пойду на встречу один. — Ты… — Если что, ускользнуть от подбитого фараона я сумею. Загвоздка была в том, что князь Аркадий Трубецкой — хватит бегать от этого имени — и без того знал, где прячется и проживает банда. За этим самым столом, где сейчас столпились все от Графа до графини, некогда восседал один Алекс и один князь; и за бутылкой белого сухого шёл куда более приятный разговор. Впрочем, он заварил кашу, ему и расхлёбывать. — Я стрелял в него, а он хочет личной встречи, я заинтригован. — Алекс снизошёл до объяснения в ответ на раздражённый взгляд Мухи. Вынул из кармана брюк те самые часы раздора на золотой цепочке. — Пожертвуем часиками, а шантажиста можно будет как-нибудь использовать, если правильно зацепить. — Он расплылся в самой внушающей уверенность улыбке. Энтузиазма среди слушателей не обнаружилось, но и возражений тоже. Шестерёнки в голове крутились на износ, и растревоженное месиво за рёбрами начинало смутно покалывать, но главное — Алекс приблизится к решению своей проблемы, давней настолько, что его фрегат тогда, должно быть, ещё рассекал волны, и сделает это один на один, не вовлекая тех, за кого взялся отвечать. — Но сперва, разумеется, я провожу на вокзал наших голубков. — Алекс улыбнулся Алисе, что слушала его с непонятным, задумчивым выражением на лице. И только сейчас заметил, что из каюты спустился и слегка помятый Матвей. — Езжайте, учитесь, боритесь за любовь и всё такое. Как же он устал спорить и как хотел бы одним-единственным разговором разрубить узел в груди. — И кто-нибудь, налейте наконец Графу выпить!