Прибытие
30 декабря 2025 г., 22:37
Кельвин стоял на перроне, вдыхая тяжелый, пропитанный сажей воздух Дубрика. Прошло пять лет с тех пор, как он сбежал отсюда в Столицу. Высоко в небе, надрывно разрезая брюхом облака, плыл «Айлант». Огромный дирижабль сверкал рекламными лозунгами, не менявшимися с 1750 года, — наглый, сияющий блик на фоне тусклого солнца. Для города, заживо погребенного в прошлом, этот стальной колосс оставался единственным свидетельством имперской славы, за которую Власучао расплатилась сполна.
Кельвин помнил это небо другим. В детстве, когда отец еще брал его на рыбалку, оно казалось прозрачным. Он помнил вкус горячих калачей от булочника Ганса, пахнущих сдобой и миром. Тогда Дубрик жил рекой и липами, а не этой маслянистой гарью. Пять лет в Столице выжали его досуха, но теперь, когда кандалы долгов пали, в кошельке тяжелым грузом лежали две тысячи воток. Дубрик же за эти годы окоченел: здания были опутаны ржавыми паровыми трубами, словно старик на аппарате жизенеобеспечения.
Поражение в "Восьмой войне" с Аракоки выжгло клеймо на душах. По условиям капитуляции, лучшие земли Дубрика, включая центральную площадь, теперь официально принадлежали Объединённым Эмиратам Аракоки. Империя была унижена, и в этой агонии новый император ввел Систему Контрактов. Из-за нехватки молодого офицерства Контракт перестал быть просто трудовым договором — он стал социальным лифтом. Только «контрактник» имел право на карьерный рост, государственные пайки и статус полноценного подданного. Те же, кто отказался стали «бесконтрактными» — человеческим жмыхом, к которому относились хуже, чем к тягловому скоту.
На стене вокзала, рядом с грязными потеками копоти, красовался свежий плакат, отпечатанный на дорогой глянцевой бумаге. Он выглядел как галлюцинация в этом сером аду. «АКИРАЙНСКИЕ МОРСКИЕ ЛИНИИ ПРЕДСТАВЛЯЮТ: ЛАЙНЕР ТАЛАКОСО — ВЕРШИНА МОРСКОГО ИСКУССТВА».
Реклама обещала немыслимое: музыкальные вечера, алхимические напитки, купальни и «рестораны для различных рас». Пока Дубрик задыхался в угольной пыли, где-то за горизонтом «Талакосо» предлагал «образ жизни на воде» — каюты с видом на море, библиотеки и тишину, не прерываемую лязгом пневматики. Кельвин горько усмехнулся: для жителей Дубрика этот лайнер был так же далек, как звезды, скрытые за дымом фабрик.
Прямо под рекламой лайнера висел другой листок — измятый «Имперский Вестник». Заголовки кричали: «КАЮСАКИ — НАША ЗЕМЛЯ!» (Империя требовала возврата острова по договору 1720 года) и «ДИВЕРСИЯ АКИРАЙНА» — обвинение в запуске магических «Сапунгов» на резиденцию императора. Две реальности столкнулись здесь: мир глянцевых круизов и мир, готовящийся к новой бойне.
На углу площади Кельвин узнал Драгана — некогда статного мужчину, друга его отца. Теперь это была сутулая тень, покрытая угольной коркой. Над ним возвышался надзиратель Милош в мундире из тяжелой черной кожи.
— Быстрее, падаль! — рявкнул Милош, замахиваясь стеком. — Твоя квота пуста, Драган.
Драган споткнулся, и ящик с заклепками с грохотом рухнул в грязь. Милош уже занес руку для удара, но внезапно из толпы рабочих вырвались пятеро молодых парней. В их глазах не было страха «бесконтрактных» — только отчаяние обреченных. Они навалились на надзирателя скопом, сбивая его с ног. Тяжелые рабочие ботинки и обломки досок обрушились на кожаный мундир. Милош хрипел, пытаясь дотянуться до сигнального свистка, пока его втаптывали в маслянистую жижу мостовой.
Это длилось не дольше минуты. Со стороны ближайшего поста охраны раздался резкий, механический скрежет. Двое жандармов в паровых экзоскелетах выросли из пара, как демоны. Первый же залп из пневматических карабинов — не пулями, а тяжелыми стальными сетями с током — впечатал бунтовщиков в стену. Кельвин видел, как тела молодых парней выгнулись в судороге. Последствия были страшными: их не просто арестуют, их лишат права на любые рабочки на 3 суток, а в городе если и дня не проработаешь не дадут рацион, а также навсегда вычеркнув из списков "живых" тех кто может подписать Контракт. Драган лишь закрыл лицо руками, содрогаясь от беззвучного плача.
Не в силах больше смотреть на этот расстрел надежды, Кельвин двинулся к отелю «Империал Аракоки». Это здание стояло на отторгнутой территории Эмиратов как золотой клык в гнилой пасти города. Здесь, за охраняемой границей суверенитета победителей, царили роскошь и покой.
У входа Кельвин оглянулся на серый город. В кармане он нащупал медальон своей жены Элизы — единственный предмет из «доконтрактного» мира. Он вернулся с деньгами, но дома больше не было. Теперь это была клетка, где выживали лишь те, кто готов был грызть глотки под бдительным оком механических счетчиков.Глубоко вздохнув, он толкнул тяжелую дубовую дверь отеля. Его настоящая война за право оставаться человеком только начиналась.
