Русский вызов

Томные вздохи, влажные поцелуи, шелест простыней..сложно сказать, какой звук в этой комнате был самым громким. Но Петя готов поклясться, что это было его дыхание. Шея, ключицы, грудь..Лиза что то шепчет, чувствуя его губы в этих местах, сгребает темные волосы в своих руках, сводит ноги. На ней уже давно не было одежды, ведь он был слишком торопливый. Торопливый и очень жадный. Может даже немного голодный. Целовал он ее точно, как в последний раз. Или наоборот, как в первый, но это было неважно. Она не возражала, когда он слишком спешил. Это было даже красиво. Петя непривычно быстро схватывает каждую реакцию, отчего, на удивление, делает хорошо. В судороге снимает свои же джинсы вместе с бельем, бесцеремонно наваливаясь сверху, в попытке дотянуться до тумбочки с презервативами. Чувствует губы на своей скуле, а потом и язык на кадыке. Вдыхает через зубы и срывается, когда так и не находит нужную вещь в ящике. Он не спрашивает, не проверяет все ли в порядке, он просто отчаянно вбивается в нее, сгребая ее бедра, не стесняясь выдыхать что то пошлое ей в шею. А Лиза то ли наслаждается этим, то ли совсем забила, понимая, что сама все довела до точки невозврата. В любом случае, это была ее идея..  Падая на холодную простынь ее постели, Петя чувствует, как жжет спину. Кошка. Поцарапала. Он дышит так, словно только что откатал произвольную. Недавняя пневмония не щадит. Или это она так возбуждает, что тяжело дышать было еще до начала. Но он даже не успевает почувствовать это отвращение, какое бывает каждый раз после секса. Может, успел бы, если бы Лиза, отдышавшаяся порядком раньше, не сунула ему яркий экран своего телефона под нос. Петя щурится, старается сфокусироваться и включить мозги, которые, вообще-то, обычно не подводят. Удается не сразу, но когда удается, приходится проморгаться. Это действие сопровождается надеждой, что текст на экране изменится. Но он остается прежним. Евгений Семененко найден мертвым в ночном клубе возле Невского проспекта. Петя поднимает глаза на встревоженную Лизу, хмурится. Кусает губу, которая часом ранее была разбита. Не знает что сказать. Они оба не знают.  Лиза прикрывается одеялом, садясь на кровати. Выключает телефон и зачесывает волосы назад, следом прикрывая глаза ладонью.  — Тебе пиздец, — дрожащим голосом сетует Лиза. Сказала как отрезала. И оказалась чертовски права.  Гуменник ещё долго кусал губы, сжимал простынь в ладонях, чувствуя, как бьет по вискам эта гробовая тишина. В голове сразу пробегают эгоистичные мысли о том, как прикрывать свой зад, а не о том, как ему жаль Семененко. Второе тоже присутствует. Только у Пети эта чистая мысль где то на подкорке, а вот у Лизы она превалирует. Горячие слезы бегут по женским щекам, а Петя не находит в себе сил что-то сказать. Он, конечно, может начать ее успокаивать, но это будет фальшиво. Ведь успокаивать тут надо его. Сердце бьется так, что начинает звенеть в ушах, адреналин зашкаливает. Он все таки открывает рот, чтобы разрушить это неприличное молчание. Получается плохо. — Бедный Женя, я даже не представляю.. — Все, что он успевает сказать, прежде чем его перебьют. — Прекрати, не надо.. Просто.. Иди домой, Петя, я серьезно. — Лиза говорит со всхлипами, не церемонясь, не вкладывая в свои слова заботу. — Думаешь? Будет логичнее остаться.. Зря, очень зря. Петя получает этот обиженный взгляд голубых очей из под густых ресниц, в который она вложила всё осуждение, которое копила. — Я не думаю, я знаю, что хочу побыть одна. Не впутывай меня в это. — Ты же понимаешь, что..— Он вновь оказывается перебит. — Я понимаю. Но мнения своего не изменю. Петя кивает. Чувствует, словно она его физически выталкивает из своей спальни. У нее и словесно получается отлично. Просто филигранно. Он наспех натягивает на себя брюки, футболку. Долго не может попасть в рукав куртки, слишком уж дрожат руки. Отмахивается и засовывает ноги в кроссовки, покидая квартиру в нелепом и растрепанном виде. Пока повторно пытается надеть куртку, роняет телефон, что лежал во внутреннем кармане. Он стукается с грохотом о ступеньки. Петя поднимает его, прикрыв глаза. Не хочется смотреть на уведомления. Когда так бьется сердце, не хочется вообще ничего. Петя опирается о перила, потирает лицо рукой, делает глубокий вдох. Покидает подъезд. Зачем то озирается. Думает, что идиот. Садится в свой черный субару, а доезжая до дома не помнит дорогу. Заходя в лифт не знает, закрыл ли машину. Плюхаясь на кровать не уверен, закрыл ли квартиру. Думает, что утром также не вспомнит, как оказался в участке. 

***

И оказывается прав. Потому что сидя там, он даже не пытается вспомнить. Только понимает, что унизительнее, чем рассказывать когда, как, почему и с кем ты спишь — нет ничего. И Петя даже не знает, унизительнее рассказывать семье или полиции. Наверное, все таки, семье, которая на телефоне с самого утра и умоляет приехать. Меньше всего Гуменнику хочется смотреть в эти пораженные лица. Меньше всего хочется повествовать о том, что он спит с Туктамышевой. Меньше всего хочется видеть плач матери, которая не верит в громкие обвинения и кричит о том, что ее сын не мог. Нет..нет, он это отложит. Тренировка по расписанию. И все таки, он на нее приходит, вопреки собственному желанию провалиться под землю. Ебучий русский вызов.