Красная звезда

Сквозь череду серый будней и повседневных забот незаметно для Рейха подкрался декабрь и новогодняя пора. В этом году их с Союзом пригласили родители на праздник в Россию. Поначалу немец скептически относился к этой идее. В РФ до сих пор негативно относятся к нему, несмотря на то, что мировое законодательство на его стороне. Но спустя пару дней Союз сообщил ему, что эти импровизированные каникулы они проведут в особняке Российской империи в Ленинградской области. Здание находится в удалённом местечке, поэтому можно считать, что там безопасно. С такой мыслью сейчас Рейх ждёт прибытия в Санкт-Петербург. Русский умиротворённо спит на его плече, даже не ворочается. Немца же не сильно утомили их похождения по Москве, так что он может позволить себе слушать музыку и одновременно с этим играть в какую-то мобильную игру. Наконец, за окном начинает появляться город. Юноша пихает Союза в бок, чтобы тот проснулся, и сам тоже потягивается. На выходе из вокзала, кроме десятков странных взглядов, их встречает Германская империя. Мужчина забирает у детей чемоданы и забрасывает их в багажник. Рейх и Союз в удивлении смотрят друг на друга, но потом просто садятся в машину, решив не перечить старшему. – Отец, каков повод для такой услужливости? – ехидно интересуется немец у ГИ, когда они уже выезжают из Санкт-Петербурга. – РИ сказал, что прибьёт меня, если не доставлю вас в целости и сохранности, – весело отвечает мужчина, то наблюдая за дорогой, то посматривая на фотографию, стоящую неподалёку от руля. – Помните это Рождество? На снимке изображены четверо людей. Два повыше стоят с боков и кажутся похожими на империи. В центре, обнимаясь, улыбаются подростки Рейх и Союз. На фоне находится тот самый особняк, куда троица сейчас едет. Немец-младший хорошо помнит ту зиму 1914-го года. Снега выпало по колено, даже на лошадях передвигаться было тяжело. Однако младшие, которым в подростковом возрасте отшибло голову, всё равно пошли на улицу. Они выкопали одной лишь лопатой и своими руками дорогу до старого дуба и лежали под ним, греясь друг об друга. – Как же не помнить, дядя, ваш сын тогда меня и очаровал, – смеясь, произносит Союз, целуя любимого в щёку. – Союз, мне сейчас будет плевать, что ты сын РИ, и я выкину тебя в сугроб на обочине. Русский нервно сглатывает и чуть-чуть отодвигается от Рейха. Германская империя довольно хмыкает и больше не обращает внимание на заднее сидение. На пороге особняка их ждёт Российская империя собственной персоной. С шубой на плечах, платком, обмотанном вокруг шеи, и красными щеками он выглядит словно княжна дореволюционной России. По его выражению лица не понятно, рад он или нет столь позднему приезду детей. Если бы не пробки, они бы были в особняке на час раньше. Впрочем, РИ мгновенно расцветает, когда его подхватывает старший немец. – Дорогой, холодно же! Ты опять без рукавиц вышел, – ГИ не всерьёз ругает его, прижимая к себе. – Ты обещал доставить детей… – в ответ начинает отчитывать его русский, обхватывая его тёплое лицо. – Дойдут они сами, не маленькие же. – Ладно. Союз и Рейх в этот момент уже достали багаж из машины. Не желая видеть сладкое продолжение диалога между отцами, они проходят внутрь здания. За массивными деревянными дверьми открывается обзор на огромный украшенный зал. Под потолком лучами от люстры, похожей на паникадило, растягивались широкие ленты с мишурой. На карнизах висят светящиеся гирлянды, камин украшен статуэтками, изображающими новогодних героев: Снегурочку, Деда Мороза, коней в упряжке и несколько снеговиков. В центре стоит главная красавица – четырёхметровая ель, украшенная не просто шариками из магазина, а игрушками, что несут в себе историю. Рядом с стеклянными сосульками из Советского Союза, конечно, висят современные блестящие олени, балерины, пряничные человечки. Но благодаря этому присутствие исторических ноток в доме только усиливается. Рейх считает, что пару минут он точно простоял с разинутым ртом. А после этого несколько раз ещё обошёл ёлку, чтобы точно убедиться в реальности происходящего. Лестница и украшения второго этажа не уступали роскоши главного зала. Потолок изрезан алыми лентами, как внизу. Перила лестниц обвиты гирляндами в виде еловых ветвей. На комодах стоят красивые композиции со свечами, которые Рейху напоминают Рождество в США. Спустя длинный коридор страны доходят до последних двух комнат, на дверях которых ножом вырезаны буквы “С” и “Р”. За этой преградой их ждут не просто комнаты, в которых они провели первые годы жизни, а портал в прошлое. Счастливое, невинное детство и яркую юность. – Кто первый? – боязливо спрашивает Союз, топчась на месте. – Пф, чего ты боишься? У тебя, наверное, просто вся комната красная и с лозунгами, ничего интересного, – Рейх кладёт руку на дверную ручку, открывающую его бывшую спальню. – Пойдём ко мне, я вообще плохо помню себя в детстве. Дверь открывается со слабым скрипом. Внутри, к удивлению стран, нет пыли, но всё лежит на своих местах. На кровати с чёрным балдахином лежат плюшевый мишка и игрушечный поезд. Напольные часы из тёмного дерева застыли со значением без пятнадцати восемь. На антикварном столе расставлены солдатики и лошадки, за ними на возвышении стоят книги и в самом дальнем лежит красная звезда размером с ладонь. Эта, казалось бы, незамысловатая фигура, тревожит сердце Рейха сильнее любых дорогих подарков. В голове тут же всплывают воспоминания, словно яркий фейерверк.

***

На дворе 1914, в руках лопата, перед глазами высокий сугроб. Цель ясна и проста. Только выполнена она будет нескоро. Сначала Союз идёт протаптывать дорогу до их дерева, затем надо уже копать. Поэтому Рейх не сильно занят сейчас. Вместо полезной деятельности он занят разглядыванием фигуры в пальто, которая усердно уже минуту пинает снег ногами. Спустя ещё столько же русский радостно машет руками и кричит начинать. Сугроб ещё не успел утрамбоваться, поэтому легко поддаётся неумелым действием немца. Шаг за шагом он прокладывает дорогу. На половине пути его останавливает Союз и дальше делает всё сам. “Так быстрее будет!”. Аргумент хороший, но Рейх опять чувствует себя ненужным. Так происходит каждый раз, когда у него не получается что-то хорошо с первого раза. Союз был единственным газом в их дружбе. Даже в этот раз он первый идёт на мировую, когда немец лежит под их деревом, отвернувшись в сугроб. Русский тормошит друга за плечо, ласково зовёт его. В конце концов сдаётся и ложится на него поперёк туловища. – Сов, ты тяжёлый, – наконец, подаёт голос Рейх, болезненно постанывая. – Слезь!.. – А ты меня скинь! – уверенно заявляет юноша, смотря прямо в глаза друга. Долго просить немца не пришлось. Он моментально опрокидывает Союза, сам поднимается за ним и садится сверху, прижимая ладонями чужие запястья к заснеженной земле. От такого резкого поворота событий у русского даже кружится голова. Несмотря на это помутнение, его глаза точно запечатляют этот момент. Румяный Рейх, сидящий на нём сверху, своими пронзительными серыми холодными глазами с кристальным блеском злится на него. На черные волосы падает снег. Союз притягивает друга к своей груди и крепко обнимает. Немец даже сквозь одежду слышит, как бешено бьётся чужое сердце. Никогда раньше такого не было. Русский странно себя чувствует, словно внутри него родилось что-то новое и очень яркое. – Сов, позволяй мне иногда делать больше, – начинает Рейх, подняв голову. – Я не умею многое, но с радостью научусь. Я не сахарная девица, тающая от помощи мужчин. – Не верю, – усмехается юноша, но сразу меняет тон, когда видит осуждающий взгляд. – Ладно-ладно, прости, я поступил неправильно. Но я не против иногда быть кавалером для тебя. Немец, смеясь, бьёт его в грудь и садится. Союз следует его примеру. Его руки что-то яростно ищут в карманах пальто. – Сегодня же Рождество, да, – говорит он, достав из кармана небольшой свёрток размером примерно с ладонь. – Я его не очень люблю праздновать, но внезапно захотелось сделать тебя порадовать, поэтому держи. Рейх улыбается так сильно, как только позволяет мороз на улице. Снимает шерстяные варежки и дрожащими пальцами рвёт упаковку. За ней кроется яркая красная звёздочка, цветом напоминающая кудряшки Союза. Даже при свете луны она сияет тысячами маленьких огоньков. – Это один из моих символов… Я хочу, чтобы он у тебя был в честь нашей дружбы. – Спасибо, Сов… Улыбка не сползает с лица немца, он снова набрасывается на друга. В этот раз они оказываются в холодном сугробе. Их точно прибьют родители, им за шиворот падает снег. Но в этот момент они плюют на негативные последствия и просто веселятся.

***

– То есть, я тебе подарил частичку своей души, а ты его здесь оставил… – наигранно печально произносит русский, обнимая любимого сзади. – Ты сам знаешь, что нам пришлось уехать, как только отец узнал о Ленине в запломбированном вагоне, – отвечает Рейх, прижимаясь спиной к крепкому торсу. Страны простояли бы так ещё вечность и более. Но в “нужный” момент их зовут спускаться поскорее. Немец закатывает глаза, а русский смеётся из-за этого. Внизу идёт подготовка к празднику. На кухне одновременно стоят Пруссия, ГДР, Российская и Германская империи. У них из-под ножа воруют кусочки то огурца, то колбасы Россия и Германия. На диване напротив телевизора лежат Веймарская Республика и РСФСР, брат Союза. В прихожей, ругаясь на погоду за окном и цены в ближайшем магазине, возится брат-близнец РИ Руслан. Рейх и Союз подходят к ёлке и среди прочих разноцветных игрушек прячут красную звезду. Их маленькое чудо не блекнет в сравнении с другими, оно встаёт в ряд и становится частью прелестной композиции. – Союз, если сейчас же не придёшь помогать своему отцу, останешься без ужина! – грозит РИ из кухни, одновременно с этим пристраивая брата к работе. – Ну, отец… – растягивает Союз, вынужденно отлипая от своего молодого человека. – Почему остальные отдыхают, даже Рейх, а я должен пахать за всех?... – Рейху и так тяжело пришлось в этом году, а ты пролетарий, топай сюда давай. Немец хитро двигает бровями вверх-вниз и толкает русского в сторону кухни. Он восемьдесят лет наблюдал за новогодним торжеством лишь со стороны. Поэтому сейчас горит желанием помочь. Рейх встаёт слева от Союза, которому поручили тереть свёклу для селёдки под шубой, и начинает резать и смешивать ингредиенты в крабовый салат, между делом покушаясь на крабовые палочки и угощая любимого кукурузой. РИ даже не кричит на них за такой произвол на кухне, а Пруссия просит и ему дать немного “на пробу”. РСФСР переворачивает телевизор в сторону кухни, когда начинается фильм “Иван Васильевич меняет профессию”. Пруссия в ту же секунду начинает свой уже привычный рассказ о настоящем Иване Грозном. Спустя первые пару секунд повествования даже он теряет интерес к этой истории и вновь занимается салатами, попутно смотря кинофильм. Новогодняя ночь волшебна и чудесна. Это отличный праздник, который хорошо проводить с семьёй, даже если вы – олицетворения государств из совершенно разных эпох. Рейх надолго запомнит это замечательное тридцать первое декабря, первое спустя долгое время, проведённое в покое и любви. А их с Союзом звезда теперь всегда будет гореть среди других, более обычных вещей.