Холод , однако, тоже бывает теплым.

Утро выдалось тихим. Мороз стоял такой, что воздух звенел, будто стеклянный, и каждый вдох обжигал горло. За окном медленно просыпался город - серый, усталый, усыпанный ночным снегом. Во дворе скрипел под ногами первый прохожий, где-то хлопнула дверь подъезда, и этот звук показался непривычно громким в преддверии переезда. Комната пахла холодом, старой мебелью и чем-то прощальным. Все вещи уже были собранны и стояли в коридоре: разных размеров сумки, небольшая техника, непонятные коробки и стопки книг, в которых застряли прошлые годы. На подоконнике лежал тонкий слой инея, а на стекле мороз рисовал узоры - словно пытался удержать то, что уже уходило. Сегодня всё должно было измениться. Посёлок ждал где-то за пределами этого утра. И в этой паузе между прошлым и будущим время тянулось особенно медленно, оставляя ощущение тревоги, холода и странной пустоты, будто вместе с городом приходилось оставлять часть себя. Полина сидела на кухне и смотрела на овсянку. Непонятная, уже остывшая жижа в старой тарелке, приготовленная матерью, аппетита она явно у нее не вызывала да и желания есть с утра тоже не было. Встав она пошла в туалет, подняла крышку унитаза и соскребла эту массу в толчок, после нажала кнопку смыва и ушла на кухню мыть тарелку. Решение о переезде Оксана Сергеевна - мать Полины, приняла внезапно - как всё последнее время. Не обсудила, не объяснила, просто поставила перед фактом еще вчера: - Собирайся. Уезжаем. - Куда? - Полина даже не сразу поняла. - В село. К нормальному мужику. Не то что твой отец, - бросила Оксана, закуривая прямо на кухне. Слово «нормальному» она произносила с особым нажимом, будто убеждала не Полину, а саму себя. Нового мужчину она называла мужем ещё до того, как они расписались - словно это автоматически делало её жизнь исправленной. В её голосе появилась показная бодрость, почти агрессивная: резкие движения, громкий смех, бесконечные разговоры о том, «как там хорошо» и «как тут всё осточертело». Сборы превратились в фарс. Оксана швыряла вещи в сумки без разбора - платья вперемешку с бутылками, старые фотографии, которые потом с руганью выбрасывала. - Нечего прошлое тащить, злилась она. - Сдохло, значит сдохло. Когда Полина попыталась спрятать отцовскую куртку, Оксана вырвала её из рук. - Оставь. Хватит мне тут спектакли устраивать. - Это папино… - А папы нет. - спокойно, почти холодно. И больше не будет. Привыкай. А вот уже сегодня, в день отъезда Оксана была подозрительно оживлённой. Надела яркую помаду, слишком открытую кофту, всё время смотрелась в зеркало. С Полиной разговаривала раздражённо, как с помехой. - Ты чего такая кислая? - огрызнулась она. - Радоваться должна. Новая жизнь. - Я не хочу туда… Оксана резко развернулась. - А тебя никто не спрашивает. Ты при мне. Пока я жива - будешь делать, что я сказала. После сказанных ею слов она подтолкнула Полину к ванной комнате как бы намекая на то чтобы, ты начала собираться уже, ведь скоро приедет Василий.

Новый муж.

Новый "папа".

Новая проблема.

Новый собутыльник.

- Дожили - подумала про себя Полина и начала с большой неохотой и ненавистью к собственному бессилию приводить себя в более менее нормальный вид. Разделась, зашла в ванну, включила душ и начала смывать с себя "мысли". Оксане было чуть за сорок, но за последние полгода она будто постарела на десяток лет. Когда-то аккуратная, мягкая женщина с тихим голосом и привычкой гладить Полине волосы перед сном, теперь она редко смотрела дочери в глаза. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, которые не скрывал ни дешевый тональный крем, ни тусклый свет кухни. Теперь она ходила по квартире в мятом халате, с немытыми волосами и тяжёлым, злым взглядом. Ее руки всё чаще пахли табаком и водкой, голос стал грубым, хриплым от сигарет и постоянных криков, а движения стали резкими, дергаными, словно внутри у неё постоянно что-то ломалось. Она могла орать внезапно, без причины, словно в Полине было что-то, что её раздражало самим фактом существования.

Тремя месяцами ранее.

Полина проснулась от грохота. Что-то упало на кухне, потом - мат, хриплый, злой. - Тварь… - пробормотала Оксана, не замечая, что говорит вслух. Полина вышла из комнаты осторожно, босиком. На полу валялась перевёрнутая табуретка, возле стола, а рядом бутылка с отколотым горлышком. Оксана стояла, покачиваясь, и рылась в шкафу. - Мам… - тихо сказала Полина. - Ты опять пьёшь? Оксана резко обернулась. Глаза налитые, чужие. - А тебе какое дело? - она шагнула ближе. - Следишь за мной? Как он? Полина отступила. - Я просто… ты шумела. Соседи… - Заткнись. Слово ударило сильнее пощёчины. Потом была и она - резкая, неуклюжая, но настоящая. Полина пошатнулась и ударилась плечом о стену. - Из-за тебя всё! - заорала Оксана. - Из-за тебя он нервничал! Из-за тебя он расслабился и допустил ошибку! Из-за тебя его УБИЛИ! Ты думаешь, я не знаю?! - Это неправда… - голос Полины дрожал. Папу убили, мам, потому что времена такие, он знал с кем связался, не я… Оксана схватила её за руку и с силой дёрнула на себя. Пальцы впились в кожу. - Не смей его называть. Она тряхнула Полину так, что у той стукнулись зубы. - Если бы не ты, он был бы жив. Полина вскрикнула, попыталась вырваться. - Мне больно! - А мне, думаешь, не больно?! Оксана толкнула её и Полина упала на пол, ударившись коленями. В глазах потемнело. На секунду стало тихо. Потом Оксана пнула табуретку. - Вставай. Хватит изображать жертву. Полина поднялась, держась за стену. Привыкла получать от матери, привыкла терпеть, привыкла молчать.

Человек ко всему привыкает, дайте только срок.

(цитата из книги «Дневник памяти» Николаса Спаркса.)

- Ты меня ненавидишь… - прошептала она. Оксана усмехнулась криво. - А ты мне кто вообще? Напоминание. Обуза. Сидишь тут, смотришь своими глазами… Она подошла вплотную. - Думаешь, я тебя просила рождаться? В дверь позвонили. Громко, настойчиво. - О, - Оксана расплылась в пьяной улыбке. - Пришли. Она снова схватила Полину за волосы и наклонила к себе. - Сиди тихо. Поняла? Слово скажешь - пожалеешь. Она толкнула Полину в сторону комнаты. Та заперлась, прижавшись спиной к двери. Снаружи слышались голоса мужчин, смех, звон бутылок. - У меня дочка...? - донёсся пьяный голос. - Нет у меня никакой дочки... - резко ответила Оксана. - Не мешай. Полина сползла по двери на пол, прижимая ладонь к щеке. В голове стучало одно: мама больше не мама. Это был человек, от которого нужно было прятаться. И она это знала окончательно.

Настоящее время.

Выйдя из ванной комнаты, Полина пошла к себе в комнату. Одевшись, она вышла в коридор где с недовольным видом ее уже ждала мать. Надев на себя полу-пальто и теплую обувь, окинула последний раз взглядом квартиру, где раньше они жили счастливо, полной семьей, в любви и ласке. Уютные вечера с Мамой и Папой, которые рассказывали смешные и интересные истории из своей юности. Поцелуи перед сном. Посиделки родителей с их друзьями. Счастлива и добрая мама.. Потом гроб на двух стульях. Ревущая, одетая в помятое и траурное черное платье с такой же черной повязкой на голове мать, соседи и друзья семьи с цветами, венками и денежкой чтобы поддержать семью после столь высокой и страшной утраты. Запои матери. Синяки от руки матери на теле, нежелание жить, терпеть и ненависть. Ненависть. Проглотив подступающий ком к горлу, Полина взяв свою небольшую, но тяжелую сумку вышла из квартиры навсегда. Дорога заняла час-два. Практически всю дорогу Полина старалась проспать, ибо мысли не давали ей покоя. Когда они приехали, Оксана сразу преобразилась. «Муж» Оксаны встретил их молча. Невысокий, с тяжёлым лицом и мутными глазами, он выглядел трезвым ровно настолько, чтобы держаться на ногах. Руки дрожали, когда он закуривал, и Оксана сделала вид, что не заметила. Нормально представить или познакомить Василия и Полину, Оксана видимо не сочла важным, нужным. Но как "истинный" мужчина он все таки помог перетащить некоторые вещи. - Ну вот, - слишком бодро сказала она. - Дом свой. Тихо. Не то что город. Василий усмехнулся криво. - Тихо, да. Особенно по утрам. Полина поняла, что это не шутка. Это реальность с которой ей приходилось лишь смириться. Дом оказался самым обычным. Низкий, перекошенный, с облупившейся краской на стенах и крыльцом, которое поскрипывало под ногами. Не развалина, но и не уют - будто в нём давно перестали стараться. В нем пахло сырым деревом, старой одеждой и алкоголем, который въелся в стены так же прочно, как плесень в углы. Единственная наверное радость для Полины, которая для многих обычное дело, это отдельная комната для нее. Своя, если так конечно можно выразиться. Первые дни Оксана старалась играть роль счастливой жены. Говорила ласково, готовила, смеялась громче обычного. Пила вместе с ним - «по праздникам», которые почему-то случались каждый вечер. Она убеждала себя, что тут всё иначе, что это начало, а не продолжение падения. На деле они быстро нашли общий язык - через бутылку. К вечеру в доме становилось шумно. Они сидели за столом, спорили, мирились, снова наливали. Иногда он начинал рассказывать одно и то же - про бывшую жену, про работу, про то, как «жизнь его сломала». Оксана слушала, кивала, подливала. - Мы друг друга понимаем, - бросала она Полине, заметив её взгляд. - Не лезь. Полина видела: это было не понимание, а привычка. Два человека, которым одинаково плохо, нашли друг в друге не опору, а разрешение продолжать пить. Дом жил по их ритму. Утром - тяжёлое молчание, запах перегара, хлопанье дверей. Днём - сон, телевизор, пустые бутылки под столом. Вечером - всё сначала. Иногда он становился злым, иногда - липко-добреньким, и тогда Оксана смеялась, а Полина старалась быть невидимой. - Чего она у тебя такая дикая? - как-то спросил он, глядя на Полину поверх стакана. - Городская, - отрезала Оксана. - Перевоспитается. Слова прозвучали как приговор. В этом доме не били каждый день и не кричали постоянно - и от этого было только хуже. Всё выглядело «нормально»: крыша не текла, стены стояли, люди жили. Но алкоголь был фоном, как воздух. Он определял всё: настроение, тишину, вспышки ярости, внезапные примирения. Прошло недели две, а может и месяц с момента их переезда. Время здесь тянулось вязко и одинаково. Полину так и не перевели в новую школу: Оксана всё откладывала, забывала, обещала «на следующей неделе», а потом снова уходила в запой. В итоге Полине пришлось самой идти в школу. Ранним утром, Полина оделась тихо, стараясь не разбудить никого в доме. Натянула колготки с начесом, чёрного цвета, серый свитер с растянутыми рукавами, школьную красивую юбку, наверное единственное, что ей позволила купить мать за долгое время и куртку отца - она была ей велика, но тёплая. Волосы собрала в низкий хвост, глядя в мутное зеркало и почти не узнавая себя. В карман сунула сложенный листок с адресом школы и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, словно боялась, что дом окликнет её обратно.