Not Cool

. Вне сцены Джуён был ещё опаснее, чем под софитами, потому что там не было правил, не было чёткой линии, за которую нельзя заходить, и не было зрителей, которые могли бы вовремя испугаться — были только участники группы, пустое пространство репетиционного зала и это странное, зудящее чувство в груди, требующее сделать что-то, что нельзя будет просто забыть. Он сидел на перилах, свесив ноги в пустоту, медленно покачиваясь, словно проверяя равновесие не только тела, но и собственного здравого смысла, и внизу, на бетонном полу, его отражение казалось слишком далёким, почти нереальным. — Представьте, — начал он лениво, будто говорил о чём-то совершенно обыденном, — если я отсюда перепрыгну на ту конструкцию, пройду по ней и спущусь без лестницы. Сынмин поднял голову первым, сначала нахмурившись, а потом улыбнулся краем губ. — Это было бы…— — Ты уверен, что хочешь проверять судьбу на прочность? — перебил того Чонсу, будто проверяя Джуёна. Джисок наблюдал, как Джуён двигается, как меняется его поза, как пальцы крепче сжимают металл, и только потом, с кривой улыбкой, бросил: — Ну… если уж ты туда залез, было бы странно просто слезть, да? — Смотрите, — ухмыльнулся он, забираясь на перила студии. — Если правильно приземлиться, вообще без проблем. — Джуён, — устало протянул Гониль, даже не поднимая глаз от телефона. — Я уже вижу, как мы едем в травмпункт. Хёнджун стоял чуть в стороне, сцепив руки, и не говорил ни «давай», ни «не надо», но его взгляд следовал за каждым движением Джуёна, словно он заранее пытался представить худший вариант и подготовиться к нему морально. — Ты уверен, что допрыгнешь? — спросил он. — Вы слишком всё драматизируете и недооцениваете меня, — усмехнулся Джуён, но внутри у него всё гудело от адреналина, и это ощущение было почти опьяняющим. — Я просто проверю. — Джуён… — начал Гониль уже строже. Но Джуён не стал слушать, потому что если бы он сейчас остановился, если бы просто слез, это означало бы признать, что он всё-таки не крут, всё-таки не дотягивает, всё-таки нуждается в том, чтобы его удерживали. Он прыгнул. Всё произошло не так, как он представлял: не красиво, не уверенно, не под одобрительные крики, а резко и неправильно, с глухим звуком удара, от которого внутри что-то словно треснуло, и боль вспыхнула мгновенно, ослепляюще, заставив дыхание сбиться. Джуён рухнул на пол и тут же сжал руку, инстинктивно, слишком резко, и именно тогда боль стала по-настоящему невыносимой. Но он не заплакал. Он закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови, отвернулся, зажмурился и стиснул зубы, пытаясь проглотить рвущийся наружу всхлип, потому что плакать сейчас означало бы проиграть, означало бы снова стать «младшим, который не справился». — Джуён! — Хёнджун оказался рядом первым, присев на корточки. — Чёрт… — выдохнул Чонсу, уже без смеха. — Я же говорил… — тихо, почти устало произнёс Гониль. Джисок подошёл медленно, опустился рядом и только теперь заметил, как дрожат плечи Джуёна, как он упорно смотрит в пол, не поднимая глаз, продолжая кусать губу, будто это могло удержать его от слёз. — Я… я в порядке, — выдавил он, голос предательски дрогнул, но проблема была не в сломанной руке. . — Давайте продолжим, — сказал Гониль спустя какое-то время, уже собранный, уже снова лидер, потому что кто-то должен был вернуть порядок. — Нам всё равно нужно прогнать сет. Сынмин и Чонсу переглянулись, на секунду задержав взгляды в сторону дивана, где сидел Джуён с зафиксированной рукой, всё ещё бледный, всё ещё в смущении перед друзьями. — Ты точно окей? — бросил Сынмин, уже отходя к аппаратуре. — Да, — ответил Джуён слишком быстро и слишком уверенно, снова закусывая губу, словно этим можно было удержать не только боль, но и всё остальное. Музыка снова заиграла, громко, привычно, и в этом было что-то странно жестокое — как будто мир не остановился, как будто падение Джуёна было просто паузой, а не событием. Чуть позже Гониль отложил палочки и посмотрел на часы. — Нужно съездить по делам. Кое-что забрать. — Я с тобой, — сказал Чонсу. — Я тоже, — добавил Сынмин, словно ему нужно было движение, чтобы не застревать в мыслях. — Хёнджун? — Поеду с вами, — кивнул он, ещё раз посмотрев на Джуёна. На секунду возникла пауза, в которой Джисок понял, что если он сейчас тоже скажет «я с вами», это будет как избавление от проблем с рукой Джуёна. — Я останусь, — сказал он вместо этого. Гониль внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал, только кивнул. — Тогда присмотри за Джуёном. Дверь закрылась, и тишина обрушилась почти физически. . В общежитие они вернулись почти незаметно, без привычного шума, без смеха и хлопающих дверей, и Джуён почему-то отметил, что так тихо здесь бывает крайне редко — будто сама общага знала, что сегодня лучше не вмешиваться. — Осторожней, — сказал Джисок, когда Джуён замешкался на пороге, слишком сосредоточенный на том, чтобы не задеть гипс обо что-нибудь. — Это не полоса препятствий. — Ага, — буркнул Джуён. — Хотя сегодня у меня, походу, день именно такой. Комната встретила их мягким светом и привычным беспорядком, который сейчас почему-то казался особенно уютным. Джисок сразу же скинул рюкзак и повернулся к Джуёну с таким выражением лица, будто у него в голове уже был чёткий план действий. — Так, — сказал он. — Садись. — Ты сейчас говоришь как Гониль, — фыркнул Джуён, но всё равно послушно сел на кровать. — Заткнись, — усмехнулся Джисок. Он подошёл ближе и осторожно потянулся к молнии куртки. — Давай снимем это. Джуён прищурился, глядя на него. — Ты чего такой серьёзный? Чувствую себя ребёнком, которого в садике раздевают. — Потому что ты ведёшь себя как ребёнок, который полез туда, куда не надо, — спокойно ответил Джисок, расстёгивая куртку. — Руки не дёргай. — Ого, — протянул Джуён. — Ты сейчас реально как мама. Он ухмыльнулся и добавил завышенным голосом, пародируя мамок: — «Джуён, стой спокойно, а то упадёшь». Джисок фыркнул. — Если ты сейчас ещё раз пошутишь, я реально скажу: «Подними ручки». — Не надо, — рассмеялся Джуён, но тут же поморщился. — Ладно, ладно… я молчу. Джисок снимал куртку аккуратно, почти слишком, и Джуён поймал себя на мысли, что слишком привык, что его трогают именно так — не грубо, не на показ, а будто между делом, но с вниманием. — Ты вообще понимаешь, что могло быть хуже? — спросил Джисок, вешая куртку на стул. — Понимаю, — ответил Джуён нахмурившись. — Но если бы не сделал, вы бы потом всю жизнь говорили: «А помнишь, как ты испугался?»! — Мы и так будем говорить, — пожал плечами Джисок. — Только версия будет другая. — Какая? — «А помнишь, как ты решил доказать, что ты крутой, и упал?» Джуён хмыкнул уже представляя, как они будут угорать над этим. — Пол был явно против меня. Джисок сел рядом, вытянув ноги. — Как рука? — Если честно… — Джуён задумался, потом пожал плечами. — Она теперь часть моего имиджа. Трагичный герой с гипсом. — Ты и без этого трагичный, — дразнящим тоном ответил Джисок. — Эй! — Шучу, — тут же добавил он. — Хотя не совсем. Джуён посмотрел на него сбоку. — Ты специально остался? — А ты как думаешь? — Джисок повернулся к нему, и в его голосе не было пафоса, просто факт. — Думаю, ты просто любишь командовать, — усмехнулся Джуён. — «Сядь», «не дёргайся», «заткнись». — Если бы я не командовал, ты бы сейчас лежал на полу второй раз, — парировал Джисок. Они замолчали, но это молчание было не неловким, а каким-то… привычным. Джуён откинулся на подушки, осторожно устраиваясь поудобнее. — Слушай, — сказал он спустя пару секунд. — Спасибо. — За что? — спросил Джисок, не сразу поднимая взгляд. — Ну… вообщем, за то что остался. Джисок рассмеялся. — Спи давай, трагичный герой. Пока я не начал тебя укрывать и спрашивать, ел ли ты. Джуён снова сел на кровать. — Не хочу. — …что значит «не хочу»? — Джисок медленно повернулся к нему. — Ты сегодня упал с высоты. — И что? — Джуён пожал плечами, насколько позволяла ситуация. — Я не умер. Значит, по плану дальше ужин и фильм. — Ты серьёзно? — Джисок приподнял бровь. — У тебя сломана рука. — Зато другая целая, — уверенно ответил Джуён, демонстративно пошевелив пальцами здоровой руки. — Я могу есть. И смотреть. И вообще… морально восстанавливаться. — Ты только что сказал «морально»? — усмехнулся Джисок. — Вот уж не думал, что услышу это от тебя. — Я философ, — важно заявил Джуён. — Травмы делают людей глубже. — Они обычно делают людей тише, — парировал Джисок. — А ты всё ещё громкий. Джуён, скрестив ноги и посмотрел на него с выражением легкой обиды. — Ладно, если не фильм, то хотя бы поесть. — Ты понимаешь, что если сейчас пойдёшь на кухню и снова во что-нибудь врежешься, Гониль нас убьёт? — Тогда пойдёшь со мной, — тут же ответил Джуён. — Будешь держать меня за… — он задумался, — за мораль. — За капюшон, — уточнил Джисок. — Как детей в садике. — Эй! — возмутился Джуён. — Ты уже мамка, не перегибай. — Это ты меня вынуждаешь, — сказал Джисок. — Вставай. Медленно. — Слушаюсь, — протянул Джуён. — Ой, подожди… а можно ты включишь фильм, пока я ем? — Ты серьёзно сейчас торгуешься? — Конечно. Я сегодня рисковал жизнью. Это даёт мне право голоса. Джисок посмотрел на него пару секунд, потом покачал головой. — Один фильм. Не до ночи. И без экшена. — Почему без экшена?! — Потому что я не хочу, чтобы ты снова вдохновился и полез на шкаф. — Это было бы эпично, — мечтательно сказал Джуён. — Даже не думай, — тут же отрезал Джисок. Они всё-таки дошли до кухни, и Джуён устроился за столом с миской лапши, выглядя подозрительно довольным для человека с гипсом. — Знаешь, — сказал он, наматывая лапшу, — если бы я знал, что сломанная рука даёт персонального раба и еду по запросу, я бы… Он осёкся, заметив взгляд Джисока. — …шучу. Я шучу. — Я это запомню, — сказал Джисок,  — И напомню тебе. Когда они вернулись в комнату и Джисок включил фильм, Джуён устроился поудобнее, осторожно откинувшись на подушки. — Спасибо, — пробормотал он с полным ртом. — За фильм или за еду? — спросил Джисок. — За то, что не отправил меня спать насильно, — ответил Джуён. — Хотя ты явно хотел. — Я всё ещё хочу, — честно сказал Джисок. — Просто решил дать тебе выиграть один раунд. — Я знал, — довольно сказал Джуён. — Джу сегодня побеждает. Когда последняя лапша исчезла из миски, Джуён отодвинул её от себя с видом человека, который только что выполнил важную жизненную миссию, и довольно выдохнул, откидываясь назад. — Всё, — заявил он. — Я восстановлен процентов на… тридцать. — Слишком оптимистично, — ответил Джисок, забирая миску. — Я бы дал максимум пятнадцать. — Ты просто не веришь в силу еды, — фыркнул Джуён. — Это твоё слабое место. — Удобно? — спросил он, бросив взгляд на Джуёна. — Ну… — Джуён поёрзал, пытаясь устроиться так, чтобы гипс не тянул плечо. — Было бы удобнее, если бы ты не смотрел так, будто я сейчас снова упаду. Они сидели рядом, сначала на привычном расстоянии, но со временем диван будто стал меньше: Джуён незаметно сполз ниже, Джисок — чуть ближе, и в какой-то момент их плечи соприкоснулись, совсем слегка, но этого оказалось достаточно, чтобы Джуён на секунду замер. — Ты чего напрягся? — тихо спросил Джисок. — Я не напрягся, — сразу ответил Джуён. — Я… концентрируюсь. — На фильме? — На том, чтобы не шевелиться, — честно сказал он. — Потому что если я шевельнусь, ты опять скажешь «осторожно». — Осторожно, — тут же произнёс Джисок. — Эй! Джисок усмехнулся, но не отодвинулся, и теперь тепло его плеча ощущалось слишком отчётливо, почти отвлекающе, особенно когда он слегка наклонился, чтобы дотянуться до пульта, и расстояние между ними стало совсем условным. — Ты всегда такой… заботливый? — вырвалось у Джуёна прежде, чем он успел подумать. Джисок замер. — Только когда кто-то пытается доказать, что он бессмертный. — Значит, это временно? — спросил Джуён, глядя не на экран, а на профиль Джисока. — Зависит от тебя, — ответил он после короткой паузы. Фильм продолжал идти, но Джуён перестал следить за сюжетом, потому что слишком хорошо чувствовал присутствие рядом — дыхание, движение, то, как Джисок иногда машинально проверял, удобно ли лежит его рука, не больно ли. — Если я засну, — протянул Джуён, — ты меня переложишь или просто оставишь тут? — А как ты хочешь? Вопрос прозвучал слишком спокойно, но в нём было что-то такое, от чего Джуён почувствовал, как внутри становится теплее. — Наверное… без разницы, — он замялся, — просто не уходи. Джисок не ответил сразу, только подтянул одеяло повыше, аккуратно, не задевая гипс, и это движение было настолько естественным, что от него стало неловко именно потому, что оно казалось правильным. — Я никуда не собирался, — сказал он немного тише. Фильм продолжал идти, но звук давно стал фоном, чем-то второстепенным, потому что внимание Джуёна было сосредоточено совсем не на экране — он чувствовал, как Джисок рядом дышит чуть медленнее, как его плечо остаётся неподвижным, будто тот боится сделать лишнее движение и разрушить момент. — Ты слишком тихий, не похоже на тебя, — пробормотал Джуён, не глядя на него. — А ты слишком близко, — ответил Джисок так же негромко. — Могу отодвинуться, — сказал Джуён… и, разумеется, не сделал этого. Наоборот, он чуть повернул голову, и теперь расстояние между ними стало опасно маленьким — таким, что можно было рассмотреть выражение лица Джисока, увидеть, как он смотрит не на экран, а на него, внимательно, будто решая, стоит ли переходить эту грань. — Ты сейчас опять проверяешь пределы? — спросил Джисок. — Возможно, — честно ответил Джуён. — Но на этот раз я хотя бы не на перилах. — Прогресс, — усмехнулся Джисок, но улыбка вышла слишком короткой. Их взгляды встретились, задержались дольше, чем это было «нормально», и в этот момент всё стало слишком очевидным: тишина, тепло, то, как Джисок слегка наклонился вперёд, будто просто чтобы сказать что-то тише, и как Джуён непроизвольно задержал дыхание. — Хён… — начал он, не до конца понимая, что именно хочет сказать. Джисок остановился в паре сантиметров от его лица, и теперь Джуён чувствовал не только тепло, но и чужое дыхание, ровное, спокойное, слишком близкое, чтобы его можно было игнорировать. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров, и в этой паузе время словно растянулось — было слышно только дыхание, ощущалось только тепло и то странное, почти пугающее чувство, когда всё становится слишком правильным. Джисок коснулся его губ — сначала едва заметно, будто проверяя реакцию, и Джуён замер на долю секунды, а потом ответил, осторожно, неловко, но искренне, забыв обо всём, кроме этого момента. Поцелуй был тихим, неспешным, совсем не таким, каким Джуён представлял что-то подобное раньше, и именно это делало его особенно сильным — без спешки, без давления, только близость и ощущение, что никто никуда не торопится. Джисок наклонился к его уху, и Джуён почувствовал, как сердце бьётся быстрее — не от адреналина: — Осторожно, — прошептал Джисок, когда его ладонь легла Джуёну на талию, словно напоминая и о гипсе, и о границах. — Ты сейчас слишком… близко, — пробормотал Джуён, стараясь не смотреть прямо на него, чтобы не выдать, что он уже теряет хватку над собой. — А ты сам не отодвигаешься, — спокойно сказал Джисок, чуть наклоняясь, и теперь его плечо едва касалось Джуёна. — Ты ведь знаешь, что это не случайно. И дальше слова стали не нужны. Фильм уже давно превратился в размытый фон — Джуён почти не следил за экраном. Всё его внимание было приковано к тому, насколько близко находился Джисок. Слишком близко. Его тёплое дыхание едва касалось кожи, пуская по спине мурашки и оставляя тянущее, смутно тревожащее тепло где-то внизу живота. — Джисок, я… Но его перебил звук ключа в замке, который прозвучал слишком громко. Джуён вздрогнул первым — не резко, не заметно, но достаточно, чтобы Джисок это почувствовал, и в тот же момент они почти синхронно отодвинулись друг от друга, слишком быстро, слишком очевидно, будто их только что застали за чем-то, что вообще-то нельзя, хотя формально никто ничего не видел. Дверь распахнулась, и в коридор ворвался шум — шаги, голоса, смех. — Мы вернулись! — громко объявил Сынмин, первым заходя внутрь. — Ну что, пациент жив? — Более-менее, — ответил Джуён слишком быстро, выпрямляясь на кровати и тут же морщась, потому что резкое движение оказалось плохой идеей. Чонсу оглядел комнату, заметил выключенный наполовину свет, фильм на паузе и слишком аккуратно сложенное одеяло. — Мы что-то пропустили? — спросил он с подозрением. — Нет, — сказал Джисок. — Абсолютно ничего, — добавил Джуён. — Ага, — протянул Сынмин. — Именно так обычно и говорят люди, которые ничего не делали. — Как рука? — спросил Хёнджун, подходя ближе. — Нормально, — ответил Джуён уже спокойнее. — Джисок следил, чтобы я… — он запнулся, — не делал глупостей. — Я вижу, — кивнул Гониль. — Даже слишком хорошо следил. Джисок кашлянул. — Я просто… чтобы ему скучно не было. — Конечно, — сказал Чонсу, усаживаясь на стул. — Мы все так делаем. Сидим рядом. В тишине. В темноте. С фильмом. — А что, завидуешь? — тут же отшутился Джисок. — Немного, — честно ответил Чонсу. — Но в основном мне просто интересно. Хёнджун наклонился к Джуёну и осторожно посмотрел на гипс. — Ты правда в порядке? — Да, — Джуён кивнул, а потом, будто вспомнив что-то, добавил: — Я ел. И смотрел фильм. И… — он замолчал. — И? — хором спросили Сынмин и Чонсу. — И больше никуда не прыгал, — быстро закончил он. Сынмин усмехнулся. — Вот это уже подозрительно. — Ладно, — наконец сказал Гониль. — Главное, что ты цел. Остальное потом. — Потом? — переспросил Сынмин с ехидной улыбкой. — Потом, — повторил Гониль, бросив на него предупреждающий взгляд. Ночь в общежитии постепенно вернулась к привычному ритму: кто-то смеялся в соседней комнате, кто-то ругался из-за зарядки, кто-то включил музыку слишком громко, и всё это было так знакомо, что Джуён на секунду поймал себя на мысли — мир снова стал нормальным, будто ничего не произошло. Но это было неправдой. . Когда свет погас, а разговоры стихли, Джуён лежал, уставившись в потолок, прислушиваясь не к шумам, а к собственным мыслям, которые впервые за долгое время не требовали доказательств, прыжков, громкости или чужого одобрения. — Ты не спишь? — тихо спросил Джисок стоя у кровати. — Нет, — так же тихо ответил Джуён. — Но обещаю, что никуда не полезу. Джисок усмехнулся. — Уже прогресс. Несколько секунд они молчали, и это молчание не давило, не требовало слов — оно просто было, спокойное, ровное, как будто они оба наконец позволили себе остановиться. — Знаешь, — сказал Джисок спустя время, — тебе не нужно всё время быть самым крутым. В его словах не было ни язвительности или грубости.  — Ну, сегодняшнее точно было не круто. .