real love

28 декабря

юнхо — сволочь. его рука скользит по шее, опускается к груди, проминает мышцы своими длинными пальцами, сжимает, задевает короткими аккуратными ногтями соски, выбивая из минги короткий всхлип. он знает все слабости тела под ним, пользуется этим, наслаждается. юнхо — жадный до внимания, отчаянный. тело его горячее, податливое, такое сладкое, что у минги сводит зубы от этого сахара, но он согласен на пожизненный диабет, потому что оторвать губы от кожи юнхо не может. он кусает, лижет, целует с такой силой, что весь юнхо становится очень красивым, будто усыпанным мелкими бутонами роз: где-то красными, где-то бордовыми, такими яркими, что у минги запирает воздух глубоко в глотке. юнхо стонет как самая настоящая шлюха, но минги знает, что он просто весь такой — искренне-порочный, откровенно-горячий, сладко-приторный, желанно-крышесносный. в нём потрясающе узко, до одури приятно. минги остаётся только придерживать — вдавливать в себя со всей силы — юнхо за талию и бёдра, позволяя парню насаживаться на его член так, как ему больше нравится. вид снизу прекрасный: запрокинутая голова, длинная шея с капельками пота, стекающими в ложбинку между ключиц, которые минги кусает, снова слизывая влагу со вкусом похоти, перекатывая на языке, смакуя. он ловит губы юнхо своими, смещая ладони на спину, прижимая парня к себе с такой силой, что юнхо почти задыхается, пока кончает, шепча имя минги как мантру… — минги-и-и-ах!.. …сон рассыпается осколками, пот катится по вискам, тело липкое, возбуждённое. у минги стоит так, как, наверное, не стоял в пубертат. здравый смысл пытается прорваться сквозь стон юнхо, что отдаёт последними нотами сквозь толщу сонливости. всё это сопровождается трелью будильника, от которого разрывается голова, что сейчас забита похотью и немного паникой. в себя минги приходит через минут пять, от звука уведомления: 08:15 yunooooo: «привет, минги-я! встал?» «встал, блять, и не только я», думает минги. скулить и дрочить на лучшего друга — вот его план на это предпраздничное снежное утро.

***

минги не неудачник, нет. он просто идиот, не так давно осознавший свои чувства к другу. и теперь минги вообще не понимает, что ему делать. он не то, чтобы прям нервничает… он в ужасе! юнхо, его мягкий, нежный юнхо, такой красивый, умный, дурной и потешный. лучший друг на протяжении многих лет. его юнхо, с которым можно делиться всем на свете, играть в игры ночи напролёт, строить планы на жизнь, переехать в одну квартиру, потому что «ну так определённо удобнее». взять мотоцикл в кредит, потому что «да что такого-то, справимся, ги-я», чинить эту пакость стабильно раз в два месяца, потому что юнхо в понтовой мотокуртке выглядит так, что минги заливает слюной все поверхности в радиусе метра. его юнхо, который для минги — всё. теперь вызывает в нём далеко не дружеское желание сжать горло, пока сам юнхо насаживается на его, минги, член и скулит от чувства наполненности… ДА БЛЯТЬ! тряхнув головой, минги выкидывает из головы дурные мысли, и с неё же стряхивает снег, успевший скопиться на макушке невесомой шапкой, пока он затупил внутрь себя, остановившись у пешеходного перехода. на той стороне улицы его ждёт юнхо, с которым сегодня забег по магазинам в преддверии новогодних праздников. минги любуется: юнхо его пока не видит, копошится в телефоне, улыбается. лицо раскраснелось от мороза, губы — сухие, потрескавшиеся, поднятые глаза лучатся радостью и узнаванием, совсем немного лихорадочные, завораживающие. они снова ныряют в суету рождественской лихорадки в самый последний момент, когда вокруг полно таких же отчаянных и глупых. да, потому что так любит юнхо, который искренне считает, что закупаться на праздники заранее, значит лишать себя рождественского настроения и той незримой крохи предчувствия волшебства. не смейте осуждать минги, он слаб и вообще, он — бесхребетная креветка. и когда юнхо сказал, что хочет в этом году большую ёлку, минги притащил самую огромную, лишь бы видеть улыбку на любимом лице. юнхо заставил её крутить во все стороны, пока они оба не остались довольны. ну, он. а если доволен юнхо — доволен и минги. он бы и рад эту всю мишуру вообще не использовать, да вот только рождество и новый год — это, пожалуй, единственные праздники, которые юнхо отмечает с таким желанием и радостью. так что минги готов купить миллионы ёлок, шаров, сосулек, перекрутить километры гирлянд и причесать сотни игрушечных оленей, лишь бы юнхо был счастлив. — ты почему так долго? — юнхо стряхивает ладонями с пальто минги снег, с любопытством его разглядывая. — я уже успел купить нам кофе, но он немного остыл. — я проспал… — минги пытается ответить простыми фразами, но картинно заломленная бровь юнхо не дала ему и шанса. — правда, проспал. его честные-честные глаза не имеют в этот момент на юнхо влияния, минги пользуется ими слишком часто. — я включил тебе будильник, когда уходил. — юнхо смотрит немного осуждающе, спокойно выискивая на лице минги интересующие его ответы на неозвученные вопросы. — мне нужно в следующий разбудить тебя лично? из динамиков доносится tears — и у минги в голове мгновенно возникает картина того, как юнхо мог бы его разбудить: пальцы в волосах, тело к телу, поцелуй прямо в изнывающие от нетерпения губы… — минги! — юнхо машет перед его лицом ладонью, пытаясь привлечь к себе внимание. да будь проклят вчерашний вечер и часы тиктока на ночь!.. минги ненавидит эту песню, ненавидит этот тренд, ненавидит сейчас себя, пытаясь проконтролировать жар, предательски расползающийся по щекам. — всё в порядке, пошли. юнхо пожимает плечами, тянет минги в первый попавшийся магазин, за подарками. в суете минги успевает расслабиться настолько, что упускает момент, когда он оказывается обвешан пакетами с ног до головы, а юнхо вываливается из магазина лего с огромной коробкой — сонхва-хён будет в восторге — в которой рождественская ёлка из кучи мелких деталей. — остался ещё один, и можно домой. — юнхо сияет, в ворохе снежинок, весь довольный и счастливый, будто ребёнок в ожидании чуда. а минги готов ко всему, но только не к тому, что юнхо, стоя практически вплотную к нему в тесной для них двоих примерочной, обмотает его шею огромным клетчатым шарфом, касаясь шеи, плеч, задевая и так горячую кожу своим дыханием. и не к тому, как его опять переклинит под эту дурацкую tears, звучащую, казалось, из каждого утюга: прижать юнхо к зеркалу, заключая в капкан из рук, и целовать до потери воздуха, протолкнуть своё бедро между чужих ног, усаживая сверху, потирая пах о грубую ткань, выбить такой желанный стон… — минги, ты не заболел? — юнхо прикладывает свою тонкую красивую ладонь к кошмарно-горячему лбу минги, делая всё ещё хуже. — тебе не нравится? — нравится, правда… — лицо юнхо совсем рядом, так близко, что минги может рассмотреть каждую ресничку и даже своё испуганное отражение в глубине его глаз. — ты даже не представляешь, насколько… по спине стекают капельки пота, минги кажется, что он безбожно очевиден, настолько, что юнхо сейчас пошлёт его куда подальше, но тот только слегка отстраняется, немного краснеет, и судорожно выскакивает из кабинки, приглаживая волосы и направляясь к кассе, чтобы оплатить покупку. что сейчас тут произошло? минги предпочитает не думать. ни об этом, ни о чём другом, ни вечером, ни даже ночью, в душе, снова доводя себя до исступления, умирая от смущения и желания, пытаясь заглушить стоны закушенной ладонью.

***

29 — 30 декабря

юнхо покупает для них netflix на год, потому что минги любит смотреть сериалы, валяясь на разложенном диване, в куче пледов и подушек. на эти праздники — «бриджертоны», не самый последний сезон, но они даже не смотрели трейлер, чтобы не портить себе впечатление. юнхо готовит любимую еду минги, потому что он умудрился приболеть и сейчас лежит и ноет — то ли от температуры, то ли от происходящего на экране. — я тоже так хочу… — болеющий минги — испытание для юнхо, и, вроде бы, ничего с ним серьёзного, но капризы… сейчас он смотрит на то, как пенелопа и колин, наконец, сливаются в страстном поцелуе, и от аналогий у юнхо коротит башку. через два дня новый год, и юнхо сам себе делает пометку в телефоне, ровно на 00:00, в новогоднюю ночь: «признаться минги в любви». глупо, банально, под звуки фейерверков за окном и лёгкое опьянение от шампанского, потому что иначе — не наберётся храбрости. на следующее утро юнхо отправляет минги забавные селфи из зала, сам не зная зачем, но получив в ответ, кажется, миллион глупых сердечек, сходит с ума из-за своего дурацкого положения. скрывать любовь было легко, пока минги не начал смотреть на него так… словно хочет сожрать, а потом сбегать под любым предлогом, отнекиваться и говорить, что всё в порядке. «да сожри уже, наконец!» — юнхо хочется прокричать, но он каждый раз заталкивает всё это поглубже, возвращая на место немного треснувшую в примерочной маску, натягивая плотнее — заботливого лучшего друга — что поправляет одеяло и приносит горячий чай, уделяя минги всё своё внимание. а по ночам умирает от стонов, доносящихся из душа, закусив уголок подушки. будь проклят чуткий сон, господиблятьбоже…

***

31 декабря

жить вместе было весело вначале, сейчас — нет. сейчас юнхо варится в своём персональном аду, наблюдая, как посвежевший, абсолютно здоровый минги, выходит из душа в одних серых трениках, всё ещё сонный, но безобразно сексуальный. как берёт из его рук одну на двоих чашку кофе, подходит к окну, делая глоток, и, довольный, сладко потягивается. юнхо надеется, что у него не слишком активно валит пар из ушей, но на всякий случай прикрывает лицо ладонью, потому что вид на перекатывающиеся мышцы спины, плавно переходящей в узкую талию и не менее аппетитную задницу — убивает. юнхо не хочет ни праздника, ни встречи с друзьями, ни-че-го. юнхо хочет скулить и тереться о бёдра минги, стоя перед ним на коленях… сука. — юно, что у нас в планах на новогоднюю ночь? — минги разворачивается, подхватывая футболку со спинки стула, наконец пряча столь желанный для юнхо вид за чёрной хлопковой тканью. «секс у камина» — хочет сказать юнхо, но вместо этого получается лишь жалкое: — а чего бы тебе хотелось? — секса у камина. ХЬЮСТОН, У НАС, БЛЯТЬ, БОЛЬШИЕ ПРОБЛЕМЫ!!! — юно, отомри! я же пошутил… — засунь себе в задницу все свои шутки, сон минги!!! юнхо срывается. в его глазах, в одну секунду расстояние между ними вытянулось в длинный-длинный коридор, словно во сне, когда ты бежишь, а двинуться с места не можешь. внезапно единственным фокусом для него стали чёрные, дьявольские глаза минги, что блеснули каким-то странным огнём. и ничего такого, но одна фраза раскалывает кокон нервозности и навязчивых мыслей. минги смотрит внимательно, будто осознаёт то, чего упорно не хотел видеть, хотя всё было прямиком перед его носом. замечает волнение, раскрасневшееся лицо, приоткрытые губы парня, что стоит напротив. всё его внимание сейчас схлопнулось в одной точке. юнхо что, заинтересован? он на мгновение теряется, потому что в своей голове, очевидно, считает, что не любить юнхо для него было невозможно, а вот чтобы тот любил его в ответ — уже маловероятно… минги трусит, но храбро заталкивает свои сомнения глубоко и далеко. проверить можно только одним способом, поэтому он преодолевает разделяющее их расстояние, кажущееся таким огромным, в мизерных три шага, впиваясь в губы юнхо страстным поцелуем. юнхо горячий, и внешне, и на ощупь. будто адская гончая, что наконец достигла своей цели. он отвечает со всей спрятанной доныне страстью, не успев даже вдохнуть. дают — бери. об остальном он не думает. только о руках, что сминают его, поднимают и несут куда-то, будто он пушинка. о губах, что так желанно целуют, языком проникая в рот, находя такие точки, о которых юнхо даже не подозревал. о горячем теле, снова не обременённом — проворный чёрт — тканью футболки, которое так пружинит под длинными пальцами. о смехе… смехе?! юнхо смотрит на минги, который дико хохоча, заваливается на диван, рядом с камином и рождественской ёлкой, по инерции утягивая его за собой, будто на автомате усаживая на колени. юнхо чувствует руки на своих бёдрах, на заднице, на которой они, конечно, останавливаются, сжимая, притягивая плотнее, делая всю ситуацию ещё абсурднее, ведь минги всё ещё продолжает ржать. голова запрокинута, шея вытянута, и юнхо не может устоять: он влажно лижет, от ярёмной ямки, вверх, к адамову яблоку, немного втягивает кожу, оставляя яркий след, губами чувствуя смех минги насквозь. — чей это плейлист? — сквозь смех выдавливает минги, не прекращая мять, сжимать, ласкать тело юнхо, стягивая с него рубашку. — юно? — наш… — юнхо прижимается ближе, целует грязно, кусает и облизывает, словно губы минги — самая желанная и сладкая конфета, витой новогодний леденец, глянцевый, сияющий, невероятно приторный. — что не так? минги расскажет и покажет, но только позже. а сейчас, под звучащую из саундбара tears, минги забирает то, что перестало быть просто фантазией. реальный юнхо в его руках вполне себе реально закатывает глаза куда-то за периферию век, когда рука минги, что давно пробралась под резинку домашних штанов, сжимает его возбуждение. его стон карикатурно смешивается с голосом исполнительницы, а общее, ужасно порнушное «uhhh…» звучит так громко, что юнхо заливает краской, от пальцев на ногах до кончиков волос. после этого у минги срывает крышу, от чего он быстро меняет их местами, усаживая юнхо на диван, падая на колени, попутно стягивая с него остатки ненужной сейчас одежды. укусы — зализываются, засосы — краснеют всё ярче и отчётливее, и юнхо кажется, что в его воображении на коленях стоял вовсе не минги, а он сам, но реальность оказывается даже лучше самой сладкой фантазии, поэтому он выгибается в пояснице, когда минги заглатывает всю длину разом, пуская вибрации, очерчивая каждую венку юрким языком. юнхо — жадный и ненасытный, а у минги, кажется, совсем нет рвотного рефлекса, поэтому юнхо буквально насаживает парня на себя, властно фиксируя голову, ухватившись рукой за волосы на загривке. минги — хитрый и изворотливый, поэтому не даёт ему кончить, выпуская член изо рта и пережимая у основания, заставляя скулить и гневно сверкать глазами. он поднимается и нависает сверху, закрывая юнхо обзор на что-либо другое, сосредоточивая его внимание на себе. подхватывая под коленями, минги рывком подтягивает юнхо ближе, накрывает собой его разгоряченное тело, покрывает поцелуями, полностью, не пропуская ни сантиметра бархатной кожи. одна рука опускается на мягкую задницу, которая преследовала его в самых кошмарных фантазиях, пальцы скользят между половинок, пока язык захватывает в плен один из сосков, дразня, получая самый желанный ответ на ласку, в виде самостоятельно насаживающегося на эти пальцы юнхо. минги нужны ответы, поэтому он слегка отстраняется, второй рукой поворачивает голову юнхо на себя, заглядывает в замутнённые похотью глаза, продолжая трахать его пальцами без какого-либо сопротивления. — а ты думал, только тебе можно дрочить на лучшего друга, на которого у тебя стоит? — голос юнхо словно чистый соблазн, от которого минги дуреет. перед глазами красная пелена, на фоне какая-то ублюдская новогодняя музыка, под ним — самый желанный человек на свете. он потом объяснит юнхо, почему под чехлами диванных подушек у них хранится смазка, потом расскажет, в какой из них спрятаны презервативы, чтобы они всегда были под рукой, но ни на что не надеясь, конечно нет. сейчас он добавляет лубрикант на свой обтянутый латексом член и входит со всей возможной осторожностью. целует приоткрытый стоном рот, замирает, чтобы дать юнхо привыкнуть, слегка морщится от хватки на своей шее, но глубоко внутри радуется, потому что от неё определённо останутся следы. юнхо сам подаётся навстречу, давая минги зелёный свет на всё, что роится в его пошлой и жаждущей голове. ритм — быстрый, точный, пьянящий, уносящий куда-то за пределы собственных тел. юнхо выгибается, желая увеличить контакт между ними, хотя куда уж дальше, похабно думает минги, но, впрочем, не в его стиле отказывать любви всей его жизни. переворачивая юнхо на живот, он довольно улыбается от мысли, что теперь может вертеть им, как ему захочется, а не наоборот. спина прижимается к животу, влажно, потно, липко. распластанный по дивану юнхо — произведение искусства, которое минги хочет запечатлеть на сетчатке, чтобы, закрывая глаза, всегда видеть это в своей голове. минги — слаб, и в то же время — до безумия счастлив, потому что юнхо мягок и податлив, словно мёд, плавится в его руках, льнёт, ластится и отдаёт себя до последней капли. фигурально — позволяя утащить себя в удовольствие, шепча сквозь стоны чужое имя, слова любви и глупые, где-то пошлые нежности. буквально — кончая от невыносимого давления на простату и сладкого трения члена о кожу горячей ладони минги, сжимая его внутри крепче, заставляя кончить следом. минги кусает его за плечо, содрогаясь в оргазме, падая на юнхо всем телом, шумно дыша и расслабляясь. непонятно, сколько прошло времени, пока парень под ним зашевелился, в попытке выползти из-под горячего тела. минги не даёт ему это сделать, загребая под себя, накрывая их сдёрнутым с подлокотника пледом. — грязно, ну… — юнхо шепчет сиплым, сорванным голосом. — ги… — да к чёрту, я потом уберу сам, иди ко мне. и юнхо, глупо улыбаясь, идёт. под бок, в руки, в сердце. этим праздничным вечером они ещё несколько раз занимаются любовью, потому что назвать это сексом язык не поворачивается. в перерывах между приступами обжигающего желания они принимают душ, лениво целуясь, но юнхо не был бы юнхо, если бы не зажал минги в углу кабинки, заставив кончить от ощущения своих губ на его члене. позже они отзвонились ребятам, отказавшись от совместной встречи нового года, сославшись на самочувствие минги, совсем немного приврав, хитро улыбаясь друг другу в момент разговора и снова устраиваясь на уже чистом диване, с закусками и шампанским. они пересмотрели тренд в тиктоке, минги рассказал о каждом моменте, когда его клинило, юнхо, в свою очередь, рассказал о своих чувствах, заставив минги растрогаться. слова любви разлились в ночном воздухе комнаты, смешиваясь со стонами утопающих в любви парней, что, получив всё, чего можно было желать, не могли насытиться друг другом. чуть позже, когда уставший обнажённый юнхо спал в руках такого же уставшего минги, последний немного дёрнулся, услышав, как ровно в двенадцать ночи из колонок полилась красивая мелодия, в которой он с удивлением узнал кавер на джона леннона. одновременно завибрировали их телефоны, что лежали рядом на тумбе. на его — новогодние поздравления от ребят и системное уведомление, а вот на телефоне юнхо… минги улыбнулся, глядя на заставку, с которой они улыбались друг другу, делая хэдспин. снимок когда-то сделал уён, сразу отправляя его в общий чат. текст уведомления поднял в душе минги какую-то невообразимую до этого нежность: 00:00 «признаться минги в любви» минги вслушивается в слова песни, параллельно отмечая дыхание юнхо рядом. с каждой новой фразой, глупая и счастливая улыбка становится всё шире, пока внутри распирает от нежности: …though I'd been in love before, but in my heart I wanted more seems like all I really was doing was waiting for you don't need to be alone no need to be alone it's real love… он счастлив. счастлив смотреть на такого разнеженного, сладко спящего парня под боком, поэтому он как можно аккуратнее натягивает плед поплотнее, целуя плечо и нежно выдыхая в зацелованную кожу: — с новым годом, юно…