Red strings

Холодный ночной воздух не помогал протрезветь, лишь заставлял Цзин Юаня сильнее прижиматься к Блэйду, ища источник тепла. Блэйд вёл его под руку, почти волок, бурча себе под нос сквозь стиснутые зубы: «Вот нахуя столько пить, если не умеешь?». Они шли по пустынному переулку, освещённому тусклыми жёлтыми фонарями. Тени от их сплетённых фигур растягивались и ломались на асфальте. В воздухе витал запах влажного асфальта, пыли и далёкого дыма – привычный фон для этого района. Блэйд чувствовал, как под его пальцами, вцепленными в рукав дорогой рубашки Цзин Юаня, ткань была прохладной, но излучала тепло от тела внутри. — Блэйд, милый, ну не ругайся, — весело тараторил Цзин Юань, его слова слегка заплетались, приобретая мягкую, певучую интонацию. Он вдруг споткнулся о невидимую неровность плитки, и Блэйд инстинктивно рванул его к себе, не давая упасть. Цзин Юань, вместо того чтобы испугаться, разразился звонким, искренним смехом, который отозвался эхом в спящих стенах домов. Его голова упала на плечо Блэйда, белые волосы щекотали щёку. — Идиот, — проворчал Блэйд, но сам не выдержал – губы его дрогнули, выдав короткий, сдержанный фырк. Этот смех, эта абсолютная, глупая беззаботность действовали на него парадоксально – раздражали до зубного скрежета и в то же время таяли где-то глубоко внутри, снимая с души слой за слоем привычной ожесточённости. Они подошли к знакомому потрёпанному пятиэтажному зданию. Краска на стенах облупилась, подъездная дверь когда-то была синей, а теперь представляла собой жалкое зрелище из ржавчины и граффити. Блэйд толкнул Цзин Юаня к бетонной стене возле входа. — Обопрись. Не двигайся. — Я и не двигаюсь, — с театральной обидой в голосе сказал Цзин Юань, прислонившись спиной к холодной поверхности. Он наблюдал, как Блэйд, нахмурившись, копошится в карманах широких чёрных штанов, пытаясь нащупать связку ключей. Янтарные глаза в полутьме казались тёмными, но в них горел тот самый, знакомый Блэйду до дрожи, игривый огонёк. Цзин Юань медленно облизнул губы, и этот простой, неосознанный жест заставил сердце Блэйда сделать болезненный, тяжёлый удар где-то в основании горла. Чёрт, – подумал Блэйд, отчаянно роясь уже в другом кармане. Соберись, тварь. Просто доведи его до кровати и отвали. Наконец, пальцы наткнулись на холодный металл. Он вытащил ключи, звякнув ими, и потянулся к замку. Спиной он чувствовал на себе взгляд – непрерывный, изучающий, почти осязаемый. Блэйд резко повернул голову, поймав этот взгляд. Цзин Юань смотрел прямо на него, и в его глазах не было ни намёка на алкогольную пустоту. Там была концентрация, мягкая, но настойчивая. И что-то ещё. То, от чего у Блэйда кровь бросилась в уши, и он почувствовал, как они наливаются жаром под тёмными прядями волос. — Нашёл? — тихо спросил Цзин Юань, и его голос прозвучал неестественно низко для его игривого тона. — Нашёл, — сипло бросил Блэйд, отводя глаза первым. Он с силой приложил ключ к замку, тот, разблокировавшись, запищал. Он пнул дверь ногой. — Пошли давай, придурок. Он схватил Цзин Юаня под локоть и почти втащил в тёмный, пахнущий сыростью, старым линолеумом и чем-то затхлым подъезд. Цзин Юань глупо улыбался, позволяя вести себя, но его шаги были неверными, и он постоянно наступал Блэйду на ноги. Подъём на третий этаж стал испытанием. Цзин Юань то висел на Блэйде всей тяжестью, то вдруг отпускал и пытался подняться сам, смеясь над собственными неуклюжими движениями. Его смех, гулкий и раскатистый в узком бетонном пространстве лестничной клетки, будил эхо. Блэйд то и дело прижимал его к стене или перилам, чтобы тот не рухнул вниз, и каждый раз, когда их тела соприкасались всей плоскостью, в груди у Блэйда вспыхивала тревожная, запретная искра. — Тише ты, — шипел он. — Людей перебудишь. — А что они сделают? — с наигранным любопытством спросил Цзин Юань, его дыхание, пахнущее дорогим виски, опалило Блэйду щёку. — Позовут полицию? Скажут: «Ах, этот ужасный Цзин Юань слишком громко смеётся от счастья»? — Счастья, — фыркнул Блэйд, таща его за собой по лестнице. — Тебя просто тошнит от счастья. — Нет, — вдруг серьёзно сказал Цзин Юань, споткнувшись ещё на одной ступеньке. — От тебя. Меня тошнит от тебя. Блэйд замер на секунду, укол ревности и боли пронзил его насквозь, прежде чем мозг успел обработать метафору. Но он промолчал, лишь сильнее сжал локоть Цзин Юаня. Наконец, они достигли нужной площадки. Блэйд, уже на автомате, нашёл ключ от квартиры и открыл дверь. Внутри пахло по-другому – сигаретным дымом, впитавшимся в шторы, старой пылью, металлом и кожей. Запах его крепости, его берлоги. Только переступив порог, Цзин Юань вырвался из-под его руки, скинул изящные чёрные туфли, которые небрежно отлетели в разные стороны, и, сделав несколько шагов по скрипящему ламинату, рухнул плашмя на застеленную чёрным бельём кровать, стоявшую у дальней стены. — Куда ты завалился в грязной одежде! — моментально взорвался Блэйд, захлопывая дверь. Он стоял посреди комнаты, сжав кулаки. Квартира-студия представляла собой единое пространство: кухонный уголок с немытой посудой, диван, заваленный вещами, рабочий стол с разобранными деталями мотоцикла и эта кровать – центр его вселенной, куда он теперь допускал самое светлое и самое опасное вторжение. Цзин Юань усмехнулся, лёжа на спине и глядя в потолок. — А мне говоришь, что я душный, — произнёс он, и в его голосе сквозила привычная, знакомая Блэйду незлобивая насмешка. С этими словами он приподнялся на локтях и, без тени сомнения, взялся за полы своей чёрной блузки. Ткань зашелестела, и через мгновение он стянул её через голову, скомкал и отбросил в сторону. Блэйд застыл. Свет от единственной лампы под абажуром падал на обнажённый торс Цзин Юаня, подчёркивая гладкость мраморно-бледной кожи, контуры крепких плеч, линию ключиц. На левой стороне груди, прямо над сердцем, виднелось маленькое, изящное тату – стилизованный цветок лотоса. Блэйд знал о нём, но видел редко. Это зрелище, такое простое и такое интимное, выбило из него весь воздух. Он почувствовал, как по спине пробегают мурашки, а во рту пересыхает. — Иди ко мне, — сказал Цзин Юань, не глядя на него, а продолжая смотреть в потолок. Его голос звучал уже без намёка на шутку. Это была просьба? Приказ? Мольба? Блэйд не мог разобрать. Он преодолел сомнения – не потому что хотел, а потому что ноги сами понесли его вперёд, будто магнитом притягивая к тому месту, где лежал Цзин Юань. Тот наблюдал за его приближением, и теперь его кошачий взгляд был прищурен, сосредоточен. Когда Блэйд оказался в шаге от кровати, Цзин Юань резко протянул руку, настойчиво ухватил его за край свитшота и потянул к себе. Блэйд не удержал равновесие. Он рухнул вперёд, но Цзин Юань ловко принял его вес, перекатившись, и теперь Блэйд оказался сверху, опираясь на локти по бокам от белого силуэта. Они лежали грудью к груди, и Блэйд чувствовал жар кожи Цзин Юаня сквозь тонкую ткань своего свитшота. Он испустил раздражённый, сдавленный вздох, пытаясь отстраниться, но руки не слушались. — Я уже говорил, что ты мне нравишься? — шепнул Цзин Юань на выдохе. Его слова были едва слышны, но они прозвучали как гром средь ясного неба. Он прижал Блэйда к себе, обвив руками его спину, и прильнул губами к его мокрым от уличной сырости волосам на макушке. Дыхание было горячим, неровным. У Блэйда встал ком в горле, сердце сжалось в ледяных тисках. Его разум завопил тревогой, но тело предательски отзывалось на эту близость, на этот жар. Он пытался держать голос ровным, холодным, но получилось лишь сдавленно и хрипло: «Да». Ты мне тоже нравишься, знал бы ты насколько. С первой блядской секунды, когда ты, этот чистенький, правильный пай-мальчик, подошел ко мне в дымном гараже и спросил о моторе, не сморщив носа от мазута. Знаешь, как это – видеть солнце и знать, что тебе никогда до него не дотянуться? Ты и есть это солнце. А я – грязная лужа под твоими ногами, в которой ты, по своей глупости, решил увидеть отражение неба. Но я не могу... Мысль оборвалась, не окончившись, потому что с губ Цзин Юаня, прижатых к его голове, сорвался стон. Не стон удовольствия, а звук, полный такого отчаяния, что Блэйд внутренне содрогнулся. — Почему ты так жесток ко мне? — прошептал Цзин Юань, и его голос дрогнул. Руки на спине Блэйда сжались, вцепившись в ткань свитшота. — Я же... я на всё готов ради тебя. Всё, что у меня есть, всё, что я могу... Всё отдам. И ты всё равно продолжаешь выбирать тех, кто делает тебе больно. Продолжаешь лезть в эти гонки, где тебя могут размазать по асфальту. Продолжаешь курить эту дрянь, пока не закашляешься кровью. Продолжаешь... — он замолк, задыхаясь. — Продолжаешь смотреть на меня, как на какую-то хрупкую фарфоровую куклу, которую нельзя испачкать. Разве я просил об этом? Блэйд поднял голову и оторвался от его груди, чтобы посмотреть в глаза. Он делал это с усилием, будто его голова была отлита из свинца. Выражение его лица стало мрачным, маска привычной суровости натянулась, чтобы скрыть панику и боль. — Юань, хватит. Ты пьян. — Почему? — воскликнул Цзин Юань, и в его янтарных глазах вспыхнул огонь, смесь обиды и гнева. — Почему «хватит»? Потому что я говорю правду? Потому что ты не хочешь её слышать? Блэйд сжал челюсть так сильно, что у него заболели виски. Внутри него бушевал хаос, и мысли неслись обрывками, как осколки разбитого стекла: Потому что я не тот, кто тебе нужен. Потому что ты вырастешь, очнёшься и поймёшь, что связался с отбросом. Потому что я несу на себе клеймо своей семьи, своей крови, своих поступков. Потому что эти шрамы на мне – не только на коже. Потому что я принесу тебе только боль. Потому что ты слишком хороший для меня. Потому что я не достоин. Потому что... потому что если я позволю себе поверить, а потом потеряю, я сломаюсь окончательно. И тогда мне будет нечего терять, даже этот ад внутри станет милее. Но вслух он выдавил другое, глядя в упор на губы Цзин Юаня, которые сейчас были поджаты в обиде: — Ты прекрасно знаешь причину. Не притворяйся дурачком. Цзин Юань сжал губы в тонкую, недовольную линию. Он замолчал, и эта минутная пауза показалась Блэйду вечностью. В тишине комнаты было слышно лишь их тяжёлое дыхание и далёкий гул ночного города за окном. Блэйд чувствовал, как под его ладонями, лежащими на простыне по бокам от Цзин Юаня, ткань становится влажной от его пота. Он видел, как взгляд Цзин Юаня блуждает по его лицу, останавливаясь на резких чертах, на синяках под глазами, на кольце в губе, на длинных тёмно-синих прядях, падающих ему на лицо. И затем, без предупреждения, Цзин Юань резко перевернул их. Движение было удивительно ловким для пьяного. Блэйд, застигнутый врасплох, не успел среагировать. Теперь он лежал на спине, а Цзин Юань нависал над ним, упёршись коленями в матрас между его бёдер. Его белые волосы серебристым занавесом упали, создав интимный полумрак, в котором сияли только его глаза – два горящих янтарных угля. — Я устал строить догадки, — прошептал Цзин Юань, и его голос звучал хрипло, без тени привычной игривости. — Я устал от твоих намёков, от твоего бегства, от этой... этой стены, которую ты строишь между нами. Я хочу услышать это от тебя! Я ведь знаю. Чувствую. Каждый раз, когда ты смотришь на меня и тут же отводишь глаза. Каждый раз, когда твоя рука задерживается на моём плече на секунду дольше, чем нужно. Ты думаешь, я слепой? Я ведь знаю, что нравлюсь тебе тоже. Так почему? Я так тебя... Он не успел договорить. Блэйд, не в силах вынести ни слов, ни этого пронзительного взгляда, накрыл его рот ладонью. Шершавая кожа его ладони прижалась к мягким, влажным губам Цзин Юаня. Сам Блэйд отвернулся, уставившись в стену, чувствуя, как предательский румянец заливает его щёки и шею. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он чувствовал на своей ладони тепло дыхания Цзин Юаня, движение его губ, пытающихся что-то сказать. — Не говори глупостей, — просипел Блэйд, и его собственный голос показался ему чужим, сдавленным. Цзин Юань замер на секунду, затем его губы под ладонью Блэйда изогнулись в улыбку. Он заговорил прямо в его кожу, и слова приходили вибрирующими, горячими толчками: — Не глупости. Это правда. И затем он поцеловал его ладонь. Нежно, почти благоговейно. Губы были мягкими и обжигающе тёплыми. Это простое, интимное прикосновение подействовало на Блэйда как удар током. По его спине пробежала судорога, а из горла вырвался тихий, бессильный стон – тот самый стон отчаяния, который он всегда старался подавить. Он пытался отдернуть руку, но она будто приросла к этим губам. — Ты не любишь меня, — прошептал Блэйд, уже почти не контролируя голос. Он говорил в полумрак, созданный их телами, глядя в потолок, но видя только внутреннюю тьму. — Это просто... Блять, — он зажмурился, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в нечто внятное. — Ты вырос в тепле, в золотой клетке. Я – первая грубая реальность, с которой ты столкнулся. Я – твой бунт. Твой способ доказать что-то себе и своей чопорной семейке. Я для тебя – просто источник острых ощущений, адреналина, запретного плода. Не более. Это не любовь, Юань. Это... любопытство. Или жалость. Не знаю. Но это не то. Цзин Юань закрыл глаза. Длинные белые ресницы отбрасывали тени на его бледные щёки. Он вздохнул глубоко, так, что его грудь поднялась и коснулась груди Блэйда. Затем он открыл глаза, взял руку Блэйда, всё ещё лежавшую на его губах, в свои ладони. Его пальцы были удивительно нежными, но хватка твёрдой. Он потёрся щекой о его ладонь, как котёнок, ищущий ласки, затем прижал её к своей обнажённой груди, прямо к тому месту, где под кожей отчаянно билось сердце. Ритм был частым, хаотичным, мощным. Живой, горячий, настоящий. Блэйд почувствовал, как его собственное сердце попыталось подстроиться под этот ритм. — Почему ты говоришь за меня? — тихо спросил Цзин Юань, и в его голосе прозвучала боль. — Почему ты решаешь, что я чувствую? Разве я выгляжу как человек, которому просто «любопытно»? Разве я похож на того, кто способен «жалеть» так, как я... как я отношусь к тебе? Он хмуро сдвинул брови, и его лицо, обычно такое мягкое и насмешливое, стало строгим, почти суровым. Он сменил положение – приподнялся, поставив колени по бокам от бёдер Блэйда, но не сел на него, оставаясь на весу, словно боясь всей тяжестью придавить его. Затем наклонился к его лицу. Его свободная рука поднялась и мягко, но неумолимо подхватила Блэйда за подбородок, повернув его лицо к себе, заставляя встретиться взглядом. — Смотри на меня, — приказал Цзин Юань, и в его шёпоте была сталь. — Не отворачивайся. Блэйд смотрел. Он видел в этих янтарных глубинах всё, что так боялся увидеть: не любопытство, не жалость. Он видел упрямство. Видел боль. Видел нежность, такую оголённую и искреннюю, что от неё перехватывало дыхание. Видел любовь. Ту самую, в существование которой он отказывался верить. Цзин Юань несколько секунд просто смотрел в его красные глаза, будто пытаясь прочесть что-то на дне. Потом его взгляд смягчился, и он осторожно, едва касаясь, прикоснулся губами к его скуле, именно к тому месту, где зиял свежий, сине-багровый синяк – напоминание о недавней потасовке в гараже. Поцелуй был лёгким, как дуновение, но он жёг, как раскалённое железо. Снова с поцелуем он опустился к линии челюсти Блэйда, коснулся губами виска, почувствовав под ними пульсацию вены. Он замер возле его уха. Блэйд чувствовал его горячее, тяжёлое дыхание на своей коже, слышал, как тот сглатывает. И тогда в его ухо, тихо, с дрожью в голосе, прокрался шёпот: — Знаешь, как это обидно? Когда единственный человек, который для тебя так важен, считает тебя настолько глупым, слабым или... поверхностным, что не может поверить в твои чувства. Знаешь, как больно – любить и быть отвергнутым не потому, что тебя не любят в ответ, а потому что тот, кого ты любишь, ненавидит себя настолько, что даже твою любовь считает ошибкой? На протяжении всего этого – прикосновений, шёпота – Блэйд пребывал в ступоре. Его разум кричал ему, что нужно остановить это, оттолкнуть, наорать, сделать что угодно, чтобы вернуть контроль, чтобы восстановить безопасную дистанцию. Но тело было парализовано. Парализовано этой нежностью, которой он никогда не знал. Парализовано страхом потерять этот миг, даже если он ведёт в пропасть. И желанием... Боже, каким же жгучим, постыдным и неудержимым было желание просто сдаться. Забить на всё. Вывалить к его ногам всю свою грязь, весь свой страх, всю свою извращённую, искалеченную любовь и надеяться, что его не растопчут. Он продолжал молчать, даже когда Цзин Юань, оторвавшись от его уха, медленно, давая время отпрянуть, приблизил своё лицо. Их взгляды снова встретились. В глазах Цзин Юаня Блэйд прочёл вопрос и разрешение одновременно. И затем Цзин Юань поцеловал его. Это был не страстный, требовательный поцелуй. Это было простое, тёплое, чуть неуверенное прикосновение губ к губам. Мягкость контрастировала с шершавостью кольца в губе Блэйда. Он не отвечал. Он просто позволил этому случиться. Губы Цзин Юаня были сладковатыми от вина, тёплыми, живыми. Они лежали на его неподвижных губах секунду, другую, а потом отстранились. Цзин Юань взглянул на него и замер. Его лицо исказилось от беспокойства. — Блэйд? Тот не отзывался.Он смотрел куда-то поверх головы Цзин Юаня, и его взгляд стал стеклянным, непроницаемым. Внутри же бушевал ураган. Это прикосновение, эта простая ласка пробила последние дамбы. Он чувствовал, как что-то тёмное и тяжёлое поднимается из глубины, сдавливая горло, застилая глаза пеленой. — Блэйд, — снова позвал Цзин Юань, и теперь в его голосе звучала тревога. Он провёл рукой по его щеке. — Посмотри на меня. Блэйд моргнул, и это движение сбросило первую предательскую слезу. Она скатилась по виску и исчезла в волосах. Он сам ощутил влагу на ресницах и внутренне содрогнулся от стыда. — Прости, — выдохнул он, и это слово прозвучало сдавленно, хрипло. Полный обожания взгляд Цзин Юаня теперь был наполнен ещё и виной, и волнением. — Нет. Нет, это я должен извиниться. Я слишком давлю. Я перешёл границу. Прости, я... — он запинаясь, слез с него и сел рядом на кровати, отвернувшись и проводя рукой по лицу. Его плечи были напряжены. Блэйд закрыл лицо ладонями. Дрожь, которую он сдерживал всем телом, вырвалась наружу. Он прикусил губу до резкой, медной боли, до крови, пытаясь взять себя в руки. Но было поздно. Горло сдавил сильнейший спазм, дыхание перехватило. Он сам не заметил, как шмыгнул носом, звук был по-детски жалким. Он перекатился на бок, отвернувшись от Цзин Юаня, и подтянул колени к груди, пытаясь стать меньше, спрятаться, исчезнуть. Цзин Юань снова окликнул его, и теперь его голос был полон встревоженной нежности. — Блэйд? Эй, всё хорошо. Всё в порядке, — он осторожно придвинулся к его согнутой спине. Его рука, тёплая и твёрдая, легла на плечо Блэйда поверх свитшота и слегка сжала его. — Я здесь. Всё хорошо. Но для Блэйда ничего не было хорошо. Контроль рухнул. Слёзы, которые он не позволял себе проливать годами, хлынули потоком, беззвучно, но неудержимо. Тело сотрясали беззвучные рыдания. Он дрожал, как в лихорадке, вцепившись пальцами в свои же волосы. — Я себя... такой мразью чувствую, но... — он говорил, заикаясь, его голос был раздавленным, прерывистым от рыданий. — Я не могу так. Не могу... принять это. Это... слишком. — Ну-ну, — тихо бормотал Цзин Юань, его голос был похож на убаюкивающее воркование. — Иди сюда. Дай мне... дай мне обнять тебя. Пожалуйста. Он не ждал разрешения. Он просто осторожно, но настойчиво потянул Блэйда к себе. Тот сначала сопротивлялся, сжавшись в комок, но затем его тело обмякло, исчерпав силы на сопротивление. Он позволил Цзин Юаню перевернуть его и усадить напротив себя. Блэйд сидел, сгорбившись, утирая слёзы и сопли тыльной стороной ладони, трясясь и тараторя что-то невнятное, полное самоуничижения и боли. Цзин Юань же не слушал слов. Он просто притянул его в объятия. Нежно, но крепко. Прижал его голову к своему обнажённому плечу, обвил руками его спину и начал медленно, ритмично поглаживать её ладонью – широкие, успокаивающие круги. Сам он уткнулся носом и губами в его макушку, в пряди тёмно-синих волос с алыми кончиками, и просто дышал его запахом – табак, металл, шампунь и что-то неуловимо свое, только ему присущее. — Прости, я не должен был, — снова прошептал Цзин Юань в его волосы. — Я не хотел делать тебе больно. Я просто... я так устал ждать. — Почему ты со мной... такой? — всхлипывая между словами, выдавил Блэйд, его лицо было прижато к горячей коже плеча Цзин Юаня. — Я же не заслужил этого! Я же... просто ужасен. Я грубый, чёрствый, я вечно в проблемах, я... — он замолк, переводя дух. — Вокруг тебя столько... нормальных. Хороших. Чистых. Умных. Почему ты полюбил, блять, такого ублюдка, как я? Цзин Юань вздохнул, и этот вздох был полон такой бездонной нежности, что Блэйд почувствовал её всем своим израненным существом. Рука Цзин Юаня, которая поглаживала его спину, поднялась и запустилась в его волосы, осторожно расчёсывая спутанные пряди пальцами. — Ты не ублюдок, — твёрдо сказал Цзин Юань. Его голос был тихим, но каждое слово звучало отчётливо, будто высеченное в камне. — И то, что ты пережил столько дерьма... — он на мгновение запнулся, подбирая слова, — это не значит, что ты его заслужил. И уж точно не значит, что ты не заслуживаешь ничего хорошего. Ты заслуживаешь всего мира, Блэйд. Правда. И я хочу дать тебе его, но ты не позволяешь мне этого. Ты хотя бы должен знать это, понимаешь? Даже если... даже если не я. То есть... — он тяжело вздохнул, и его голос дрогнул. — Я безумно хочу, чтобы ты был счастлив. Видеть тебя улыбающимся без этой... этой тени в глазах. Слышать, как ты смеёшься, не сдерживаясь. Знать, что ты в безопасности. Это всё, чего я хочу. И если для этого мне нужно отступить... я отступлю. Но я не отступлю, пока ты не поверишь, что заслуживаешь большего, чем эта вечная борьба с самим собой. В этот момент Цзин Юань чуть отстранился. Его руки скользнули к плечам Блэйда, и он мягко, но настойчиво отодвинул его, чтобы посмотреть в лицо. Блэйд сопротивлялся, пытаясь опустить голову, спрятать заплаканное, опухшее лицо, красные глаза. Но Цзин Юань не позволил. Он взял его лицо в свои ладони – аккуратно, будто держал что-то хрупкое и бесценное – и приподнял его. — Посмотри на меня, — снова попросил он, но теперь уже мягко. Блэйд, в конце концов, сдался. Он медленно поднял взгляд, встретившись с глазами Цзин Юаня. И то, что он увидел там, выбило из его лёгких последний остаток воздуха. Взгляд Цзин Юаня был полон такой нежности, такой всеобъемлющей заботы и принятия, что в нём просто не оставалось места для лжи или сомнения. Это был взгляд человека, который видит не синяки, не шрамы – которые он, конечно, замечал, но никогда не комментировал, – не пирсинг или вызывающие волосы. Он видел его. Блэйда. Весь его хаос, всю его боль, всю его ярость и всю ту искру жизни, которая, вопреки всему, продолжала тлеть где-то глубоко внутри. Этот взгляд был целительным и разрушительным одновременно. Он разбивал вдребезги все стены, все предубеждения. Под его светом Блэйд почувствовал себя голым, уязвимым, но по какой-то невероятной причине – в безопасности. Он закрыл глаза, не в силах выдержать эту интенсивность, и невольно, горько усмехнулся своей собственной беспомощности. — Прости, — снова выдохнул он, уже тише, но с тем же отчаянием. Цзин Юань игнорировал это извинение. Вместо этого он наклонился и поцеловал его в щёку, там, где слеза оставила влажный след. Затем его губы коснулись уголка глаза, сбивая ещё одну навернувшуюся слезу. Движения были безмолвными, красноречивыми, полными безграничного терпения. Затем он склонился к его шее, уткнулся в неё губами, просто чувствуя кожу, и глубоко, с закрытыми глазами, вдохнул его запах. Блэйд обвил руками его плечи, вцепившись в них, как тонущий в спасительный плот. Его пальцы впились в кожу, но Цзин Юань лишь тихо вздохнул, принимая и эту боль. — Может, когда-нибудь я стану более... — начал Блэйд, но Цзин Юань не дал ему закончить. — Это бред, — мягко, но твёрдо прервал он его, его губы шевелились против кожи Блэйда на шее. — Тебе не нужно меняться. Не из-за меня. Не из-за своих предубеждений. Не ради кого-то. Я люблю тебя... сейчас. Вот таким. Со всеми твоими шрамами, со всей твоей злостью, с твоим дурным характером и с этой твоей... твоей невероятной, дурацкой силой, которая позволяет тебе продолжать жить, несмотря ни на что. Я люблю тебя, Блэйд. Таким, какой ты есть. Он чуть отстранился, чтобы снова посмотреть ему в глаза. Одной рукой он заправил выбившуюся прядь тёмно-синих волос за ухо Блэйда, его пальцы ненадолго задержались на множестве серёжек в мочке. А затем он наклонился и поцеловал его за ухом – нежно, почти не касаясь, но это прикосновение отозвалось огненной волной по всему телу Блэйда. Блэйд набрал полную грудь воздуха, будто перед прыжком в бездну. Воздух пах ими обоими – алкоголем, слезами, потом и этой новой, хрупкой надеждой. — Какой же я, блять, жалкий, — прошептал он, и в его голосе послышалась тень привычной, самоуничижительной усмешки. — Как ты меня терпишь? Он выдержал паузу. В комнате стояла тишина, напряжённая, как струна. Цзин Юань не дыша ждал, его глаза были широко раскрыты, полные ожидания и страха. И тогда Блэйд, глядя прямо в эти янтарные глубины, быстро, на одном выдохе, как будто боясь, что передумает, выдохнул. — Я тебя тоже. Люблю. Слова повисли в воздухе. Они прозвучали не как признание, а как капитуляция. Как сдача последнего рубежа обороны. На лице Цзин Юаня произошла странная трансформация. Сначала это было просто неверие, затем облегчение, такое глубокое и всепоглощающее, что его плечи обмякли. Он вздохнул, и этот вздох был похож на стон освобождения. Он не сказал ничего. Просто снова прижался к шее Блэйда, крепче обнял его и прошептал уже в его кожу, губами: — Я рад. Боже, ты даже не представляешь, как я рад. Они сидели так некоторое время, обнявшись, в полной тишине. Эта тишина уже не была неловкой или тяжёлой. Она была наполнена облегчением, подобным тому, что наступает после долгой бури. В ней витала недосказанность ещё множества вещей, но главное было сказано. Мост, шаткий и хрупкий, но всё же мост, был перекинут через пропасть. Цзин Юань слегка покачивался, обнимая Блэйда, убаюкивающе, как будто утешая ребёнка после кошмара. Блэйд позволил этому случиться. Он чувствовал, как дрожь в его теле понемногу утихает, сменяясь глубочайшей, всепоглощающей усталостью и... странным, забытым чувством покоя. Он чувствовал биение сердца Цзин Юаня у себя под щекой – ровное, успокаивающее. Выдержав паузу, Блэйд шевельнулся. Он медленно, будто скованный, отстранился от объятий. Они снова встретились взглядами. Теперь в глазах Блэйда уже не было паники или стекла. Там была усталость, уязвимость, но и решимость. Та самая решимость, с которой он бросался в самые безумные гонки. Он поменял положение. Аккуратно снял руки Цзин Юаня со своей спины и встал на колени на кровати перед ним. Затем, не отрывая взгляда, положил свои руки на его обнажённые плечи. Его пальцы слегка сжали твердую мускулатуру. Цзин Юань сидел неподвижно, следя за каждым его движением, как затаившийся хищник, но в его позе не было угрозы – только ожидание и полная открытость. Наконец, Блэйд подполз ближе. Он устроился на его бёдрах, лицом к нему, коленями упираясь в матрас по бокам от его тела. Движения были медленными, осторожными, будто он боялся спугнуть дикую птицу, которая сама села к нему на ладонь. Он поднял руку и с преувеличенной, почти церемонной осторожностью убрал прядь длинных белых волос с его лба, заправив её за ухо. Его пальцы провели по линии скулы, едва касаясь. Он задумался, глядя на его лицо. На мягкие черты, на родинку под левым глазом, на губы, которые сейчас были растянуты в лёгкой, затаённой улыбке. Улыбке, которая говорила: «Я здесь. Я твой». Затем, не спеша, Блэйд наклонился. Он не закрывал глаза. Он смотрел, как его собственное лицо приближается к лицу Цзин Юаня, как тени сближаются. И он поцеловал его. Первый раз – смазано, почти неуверенно, просто прикосновение губ к губам, будто проверяя дозволенность, реальность происходящего. Он почувствовал, как губы Цзин Юаня под его губами дрогнули в улыбке, а затем ответили – мягко, но уже не пассивно. Блэйд отстранился на сантиметр, вдохнул его воздух, смешанный со своим, и снова поцеловал. На этот раз уже более настойчиво. Он приоткрыл рот, позволил губам двигаться, и это было уже не исследование, а утверждение. Признание на языке, который не требовал слов. Цзин Юань охотно отвечал на его поцелуй. Его руки поднялись и с предельной, почти болезненной аккуратностью легли на бёдра Блэйда поверх чёрной ткани джинсов. Он поглаживал их ладонями, скользил выше, к талии. Затем его пальцы нашли край свитшота и, медленно, давая время остановить, пролезли под него. Кончики его пальцев коснулись обнажённой кожи спины Блэйда. Блэйд вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Наоборот, он глубже погрузился в поцелуй, позволяя рукам Цзин Юаня исследовать его кожу. Пальцы скользили по позвонкам, по рёбрам, по лопаткам. Они нащупали неровности – старые шрамы, следы лезвий, память о прошлой боли. Цзин Юань не остановился. Он не стал обсуждать это, не стал задавать вопросов. Он просто продолжал касаться, будто читая его историю, принимая каждую букву, каждую строку. Его прикосновения были нежными, но не жалеющими. Они говорили: «Я вижу. Я знаю. И ты всё ещё прекрасен для меня». Блэйд оторвался от его губ, тяжело дыша. Их лбы соприкоснулись. Он смотрел в его глаза, в его мягкую, но теперь уже не казавшуюся хитрой улыбку. В ней была только любовь и безграничное терпение. Блэйд не нашёл слов. Он просто опустил голову и прижался лбом к его плечу, чувствуя, как тот в ответ припадает губами к его шее, к месту, где пульсировала жила. Он закрыл глаза и отдался моменту. Он решил наконец принять всю ту ласку, ту заботу, ту любовь, что ему дарили. Принять не как что-то незаслуженное, а как дар, который можно просто взять, потому что его протягивают тебе с искренним, открытым сердцем. Тишина, густая и сладкая, как мёд, растянулась в комнате. Они просто дышали, и в этом синхронном подъёме и опускании грудных клеток был целый мир. Блэйд чувствовал, как под его ладонью, всё ещё лежащей на спине Цзин Юаня, медленно утихает дрожь – не его, а своя собственная. Внутри было тихо. Не пусто, а именно тихо, как в лесу после метели. Все демоны, все привычные шавки самоуничижения притихли, оглушённые простой, невероятной реальностью: его любят. Не вопреки, а просто любят. Цзин Юань прервал тишину первым. Его голос, всегда такой уверенный или игривый, теперь трепетал, как струна, задетая слишком сильной рукой. В нём слышалось столько накопленных, сдержанных лет чувств, что они, наконец найдя выход, лишили речь всякой гладкости. — Я так люблю тебя, Блэйд, — прошептал он, и эти слова уже не были открытием. Они были утверждением. Молитвой. Заклинанием, чтобы этот миг никогда не кончался. С этими словами он вновь прильнул губами к его шее, но теперь не как к убежищу, а как к территории, которую нужно отметить. Он задержался дольше, вдавливая губы в кожу, чувствуя под ними пульс, вдыхая его соль и кожу. Потом отодвинулся, всего на сантиметр, но этого было достаточно, чтобы встретиться с его взглядом. Глаза Цзин Юаня были тёмными, почти чёрными в полумраке, зрачки расширены до огромных размеров. — Поцелуй меня ещё раз, — попросил он, и его голос звучал приторно-сладко, с нотой неуверенности, будто он боялся, что одно неверное движение – и хрустальный шар этого вечера разобьётся. Он не решался сделать это сам, делегируя инициативу, давая Блэйду последний шанс отступить. Блэйд не отступил. Он обхватил его щеки ладонями, грубоватыми, с шершавыми костяшками и тонкими шрамами, и притянул к себе. Его поцелуй не был нежным. В нём был напор, отчаяние и благодарность, смешанные воедино. Это был поцелуй человека, который перешёл рубеж и не намерен оглядываться назад. Он владел его губами, приоткрыл их, впустил внутрь вкус вина и что-то ещё, чистое, только ему присущее – вкус Цзин Юаня. Тот мычал в поцелуй, низкий, сдавленный звук, полный неверия и нарастающего желания. Его руки скользнули вниз и вцепились в талию Блэйда, пальцы впились в ткань свитшота, будто пытаясь через неё ощутить кожу. Когда Блэйд, переводя дух, попытался чуть отстраниться, Цзин Юань внезапно, с непривычной для его изящных манер силой, вцепился пальцами в его затылок, в густые тёмно-синие пряди, и притянул обратно, углубляя поцелуй до почти болезненной интенсивности. Одновременно он толкнул его в грудь, и Блэйд, потеряв равновесие, рухнул на спину, а Цзин Юань, не отрывая губ, последовал за ним, вновь оказавшись сверху, между его расставленных ног. Блэйд издал негромкий, удивлённый звук – не протест, а скорее одобрение. Его руки немедленно обвили спину Цзин Юаня, начали поглаживать её, скользя по выступающим позвонкам под тонкой кожей, по напряжённым мышцам. Каждое движение говорило: «Да. Продолжай. Я твой». Наконец, Цзин Юань оторвался, и раздался громкий, влажный звук разъединяющихся губ. Он тяжело дышал, его собственные губы были влажными, покусанными, припухшими. Он смотрел на Блэйда, который лежал под ним, тоже дыша через приоткрытый рот. Губы Блэйда, всегда поджатые в скептическую или злую гримасу, теперь были мягкими, красными, слегка опухшими от поцелуя. В глазах Цзин Юаня читалось безудержное, чистое восхищение, смешанное с остатками трепета. Он провёл ладонью по его лбу, сметая чёлку, упавшую на лицо, залитое лунным светом из окна. Затем наклонился и поцеловал его прямо в центр лба, нежно, почти благоговейно. И после этого его словно прорвало. Он начал покрывать всё лицо Блэйда мимолётными, птичьими поцелуями: скула, кончик носа, веко, другая скула, подбородок. Каждое прикосновение было лёгким, быстрым, но их плотность и нежность заставляли Блэйда вздрагивать. Откуда-то из глубины, к его собственному удивлению, вырвался короткий, хриплый смешок. — Что ты делаешь? — пробурчал Блэйд, но в его голосе не было раздражения, только смущение и та же самая, ещё неосознанная нежность. Цзин Юань проигнорировал вопрос. Он уже переместился на шею, целуя её по линии челюсти, затем спускаясь к ключице. Его губы были горячими, а дыхание – обжигающим. — Я очень давно хотел сделать так, — прошептал он, и слова потерялись где-то во впадине между ключицами Блэйда. — Так? — Блэйд вопросительно выгнул бровь, хотя Цзин Юань этого не видел, уткнувшись лицом в его кожу. Тот утвердительно кивнул, и движение его головы было ощутимым. — Так. Блэйд выдохнул – длинный, одобрительный звук. Его руки продолжали гладить спину Цзин Юаня, теперь уже опускаясь к пояснице, нащупывая верхнюю линию брюк. — А ещё что ты хотел? — вдруг спросил он ровным тоном. Но в этой ровности читалось нечто – то ли привычная издевка, то ли смущённый, но оттого не менее прямой намёк. Вызов. Цзин Юань замер. Абсолютно. На мгновение он превратился в статую. Затем медленно приподнялся, опираясь на руки по бокам от головы Блэйда. Он заглянул в его лицо, как бы проверяя, не показалось ли. Его плечи неестественно выпрямились, будто по команде «смирно». В янтарных глазах плескалось чистое, неподдельное замешательство, а по щекам, шее, плечам пополз предательский румянец, видимый даже в тусклом свете. Он выглядел так, будто Блэйд спросил его о чём-то совершенно неприличном, а не о естественном продолжении того, что уже происходило. Блэйд не выдержал. Уголки его губ дрогнули, затем он прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать смех, но тщетно. Тихий, хриплый смешок вырвался наружу. — Что такого я спросил? — пробормотал он, и в его красных глазах заплясали искорки давно забытого, настоящего веселья. Цзин Юань скривился, будто от боли, но это был стыд, смущение и досада. — Ты специально, да? — спросил он, и голос его звучал обиженно. — Возможно, — невозмутимо парировал Блэйд, поймав прядь его белых волос и наматывая её на палец. — С ума сойти, — выдохнул Цзин Юань, закрывая лицо ладонью. Но через секунду он развел пальцы и взглянул на Блэйда сквозь них, как ребёнок, играющий в прятки. В этом взгляде было столько обожания и легкой досады, что Блэйду снова захотелось смеяться. — Я же говорил, что я ужасен, — сказал Блэйд, но выражение его лица вдруг сменилось. Всё насмешливое ушло, уступив место чему-то глубокому, интимному. Его голос стал тише, проникновеннее, бархатным баритоном, который вибрировал где-то в самой грудной клетке Цзин Юаня, заставляя мурашки пробежать по коже. Он отпустил прядь волос и положил руку на затылок Цзин Юаня, слегка оттягивая его волосы назад, обнажая лицо. — Ужасен и прекрасен одновременно. И весь твой. Он притянул его для поцелуя. На этот раз поцелуй был медленным, сладким, исследующим. Блэйд как будто пробовал его на вкус заново, без спешки, наслаждаясь каждой секундой. Цзин Юань откликнулся всей душой, и ему казалось, что с каждым прикосновением он становится невероятно чувствительным. Каждое движение губ Блэйда, каждый жест его рук, скользящих по его бокам, вызывал новый взрыв мурашек, новый горячий толчок где-то глубоко в животе. Это предвкушение, это томление – оно стало почти болезненным. — Не говори так больше. Пожалуйста, — шепнул Цзин Юань прямо в его губы, когда им снова потребовался воздух. — Ни про «ужасен», ни про «недостоин». Никогда. Свободной рукой он снова пробрался под свитшот Блэйда. Его ладонь, горячая и чуть влажная, легла плашмя на его живот, почувствовала под собой мышечный пресс, напрягшийся от прикосновения. Затем рука поползла вверх, медленно, сантиметр за сантиметром, скользя по рёбрам, пока большой палец не нащупал маленький, твёрдый сосок. Реакция была мгновенной. Дыхание Блэйда, и так неровное, замерло, затем вырвалось резким, сдавленным выдохом. Его глаза, прикрытые до полумрака, открылись полностью, уставившись в лицо Цзин Юаня с таким интенсивным выражением, что тому стало жарко. Цзин Юань отстранился, прерывая поцелуй. Он смотрел, как Блэйд, не отводя от него взгляда, приподнимается на локтях. Другой рукой Блэйд ухватился за подол своего чёрного свитшота и одним резким, неловким движением задрал его к груди. Он замер, давая понять, что нуждается в помощи. Цзин Юань поспешил помочь. Его пальцы коснулись ткани, помогли стянуть её через голову, запутавшуюся в длинных волосах. Свитшот полетел в темноту комнаты. Цзин Юань на мгновение застыл, рассматривая то, что открылось. Бледная кожа, испещрённая тенями от рёбер и мышц. И шрамы. Их было много. Следы лезвий, ожогов, грубые линии – карта боли, нанесённая на живую плоть. Цзин Юань не моргнул. Он не ахнул, не отпрянул. Его лицо стало серьёзным, сосредоточенным. Он легонько толкнул Блэйда в грудь, заставляя его снова лечь на спину, и последовал за ним, припав губами уже к обнажённой коже. Он целовал его грудь, обходя сосок, затем вернулся к нему и коснулся языком. Блэйд вздрогнул всем телом, и его руки вцепились в белые волосы, не отталкивая, а прижимая сильнее. Глубокий, сдавленный стон вырвался из его груди. — Юань... — Я здесь, — прошептал тот в ответ, его голос гудел прямо против его кожи. — Я всегда рядом. Он задержался там, лаская языком и губами, пока Блэйд не начал слегка выгибаться, беспомощно роняя голову на подушку. Затем его губы поползли вниз, оставляя влажный след по центру живота, обходя пупок, целуя каждый сантиметр, будто освящая его. Каждый шрам он встречал не избеганием, а тем же нежным, принимающим прикосновением. Он не целовал их специально, будто акцентируя внимание, но и не игнорировал. Они были частью Блэйда, и потому были достойны той же ласки. Когда он добрался до линии низа живота, чуть выше застёжки джинсов, он замер. Его дыхание, горячее и влажное, обдавало кожу Блэйда через ткань. Цзин Юань будто потерял уверенность, упёршись лбом в его лобковую кость. Он замер в явном замешательстве, но не от нерешительности, а от осознания огромности шага. Затем он приподнял голову и прислонился щекой к тому месту, где под тканью угадывалось явное напряжение. Он слегка потёрся, чувствуя жар и твёрдость, и поднял взгляд на Блэйда. Вопрос в его глазах был ясен без слов: «Можно? Это не слишком? Ты доверяешь мне настолько?». Блэйд опустил взгляд к нему. В полумраке его красные глаза казались тёмными, почти чёрными, но в них горел такой огонь, такой беззащитный голод, что Цзин Юань почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Блэйд покусывал свою проколотую губу, его грудная клетка резко вздымалась. Он выдохнул одно слово, тихо, хрипло, но абсолютно ясно: — Пожалуйста. В глазах Цзин Юаня что-то блеснуло – не триумф, а скорее благодарность за это доверие. Он приподнялся, и его пальцы, чуть дрожа, потянулись к застёжке джинсов Блэйда. Металлическая молния расстегнулась с громким, неприличным звуком в тишине комнаты. Цзин Юань, не отрывая от Блэйда взгляда, потянул на себя джинсы, стянув их до середины бёдер. Его сердце колотилось так сильно, что стук отдавался в висках, сливаясь с бешеным пульсом в его ушах. Он снова наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра Блэйда, совсем близко к паху. Кожа там была невероятно нежной, и Блэйд дёрнулся, издав резкий, обрывистый звук. Нетерпение, дикое и всепоглощающее, сковало его. Он приподнял бёдра, поёрзал, его взгляд приковался к каждому движению Цзин Юаня с таким напряжённым ожиданием, что тому стало казаться, будто воздух в комнате наэлектризован. Цзин Юань своим дыханием, горячим и влажным, обдал возбуждённый член, всё ещё скрытый тканью боксеров. Параллельно он одной рукой собрал свои длинные белые волосы, мешавшие обзору, и кое-как завязал их в небрежный хвост на затылке. Покончив с этим, он, наконец, прикоснулся. Сначала не губами, а языком. Провёл широкой, плоской его поверхностью по всей длине бугра через ткань. Со свистом Блэйд втянул воздух и выругался себе под нос, грубо, но беззлобно. Его руки снова нашли голову Цзин Юаня. Одной он убрал прядь, выбившуюся из хвоста и упавшую на лицо, за ухо. Другую просто положил на затылок, не давя, просто обозначая присутствие. Ободрённый, Цзин Юань потянул ткань боксеров вниз, высвобождая его. Он не стал медлить. Обхватив основание ладонью, он провёл языком по всей длине снизу вверх, а затем, без лишних церемоний, взял его в рот. Блэйд аж подпрыгнул, выгнув спину. Его пальцы впились в волосы Цзин Юаня. — Чёрт... Юань... Тот ответил сдавленным, одобрительным звуком и начал двигаться. Сначала неуверенно, ища ритм, но очень скоро подстроился под едва уловимые подсказки тела Блэйда – под давление на затылок, под судорожные движения бёдер, под прерывистое дыхание. Он отдался этому полностью, каждым нервом следя за реакциями. А Блэйд... Блэйд кусал губы, кусал до боли, пытаясь подавить стоны, но они вырывались – тихие, хриплые, полные такого неконтролируемого наслаждения, что самому ему было стыдно их слышать. Он закинул голову на подушку, уставившись в потолок, но скоро его взгляд снова упал на Цзин Юаня. Тот смотрел на него. Непрерывно. Его янтарные глаза, полуприкрытые густыми ресницами, ловили каждую гримасу на его лице, каждый вздох, каждый взгляд. Этот момент был поклонением. Причастием. И Блэйд, пойманный в этот момент между стыдом и экстазом, позволил этому случиться. Позволил чувствовать себя обожаемым, желанным, чистым в этой грязной, животной страсти. Волна нарастала слишком быстро, слишком мощно. На самой грани, когда всё поплыло перед глазами, Блэйд резко остановил его, потянув за волосы. — Стой... Стой, чёрт. Дальше... Дальше я хочу тебя. Цзин Юань отстранился, тяжело дыша, с блестящими, опухшими губами. Его глаза были мутными от желания. Блэйд, не давая ему опомниться, потянул его к себе, вцепившись в его губы в жадном, влажном поцелуе, в котором был вкус его же собственной соли. Одновременно его руки потянулись к застёжке на брюках Цзин Юаня. Юань на коленях приподнялся, позволяя стянуть с себя серые брюки и бельё. Когда они упали на пол, он остался стоять на коленях между ног Блэйда, обнажённый, прекрасный и уязвимый в своей возбуждённости. Блэйд, уже повернувшись на бок, потянулся к прикроватной тумбочке. Он нащупал в ящике знакомую пластиковую бутылочку и коробку, вытащил их и сел перед Цзин Юанем. Он припал к его груди, целуя кожу над сердцем, чувствуя, как оно бешено колотится. Его губы скользнули вниз, к животу, к тому самому тату в виде лотоса. Одной рукой он открыл бутылку с лубрикантом, другой – обхватил член Цзин Юаня, ещё не касаясь, просто ощущая его вес и жар. Затем провёл ладонью сверху вниз, медленно, оценивающе. Цзин Юань наблюдал за ним, и его взгляд был почти благоговейным. Каждое прикосновение, каждый поцелуй заставлял его вздрагивать и издавать тихие, сдавленные звуки. Он помогал, когда пальцы Блэйда, чуть неуверенные, вскрывали упаковку презерватива. Их руки встретились, когда Блэйд натягивал его, и это простое совместное действие было пронзительно интимным. Затем Блэйд выдавил холодную, скользкую жидкость на пальцы. Часть он распределил по ладони и снова обхватил Цзин Юаня, уже смазав, заставив того застонать и откинуть голову назад. Другую часть – на свои собственные пальцы. Он на секунду встретился с его взглядом, ища и находя там только терпение и безграничное доверие. Затем завёл руку за спину. Его лицо исказила гримаса концентрации и лёгкой боли, когда он вошёл пальцами в себя. Он уткнулся лицом в плечо Цзин Юаня, шумно вздыхая и бормоча ругательства себе под нос – не от злости, а от концентрации и странной, щемящей нежности момента. Цзин Юань запустил пальцы в его волосы, осторожно распутывая пряди. Другой рукой, кончиками пальцев, он провёл сверху вниз по линии позвоночника Блэйда, чувствуя, как под кожей играют мышцы. Затем он прислонился губами к его уху, и его шёпот был горячим, прерывистым: — Я так... — он тяжело дышал, будто бежал марафон. — Так безумно люблю тебя. Ты даже не представляешь. Блэйд простонал в ответ, звук, полный капитуляции и согласия. Он вытащил пальцы и, ещё раз коротко, но страстно поцеловав Цзин Юаня в губы, повалился на спину. Он раздвинул ноги, приглашая, и его взгляд, тёмный и влажный, был красноречивее любых слов. Цзин Юань, всё ещё казавшийся немного смущённым от происходящего, навис над ним. Он приставил головку члена ко входу, уже подготовленному, и замер, снова ища в его глазах последнее подтверждение. Блэйд же не стал ждать. Он обвил его талию ногами, сцепив лодыжки на его пояснице, и потянул к себе, мягко, но настойчиво. Призыв к действию был ясен. Сдавленный, протяжный стон вырвался из глотки Блэйда, когда Цзин Юань медленно, с бесконечной осторожностью, вошёл в него. Боль была острой, но быстротечной, сменившись непривычным, всё заполняющим чувством связи. Блэйд зажмурился, прошептав что-то бессвязное, матерное и благодарное одновременно. Цзин Юань наклонился к нему, уткнувшись лицом в его шею, чтобы соприкоснуться с ним по всей длине тела. Грудь к груди, живот к животу. Он начал двигаться. Медленно. Размеренно. Будто отмеряя каждый толчок, проверяя, не причиняет ли боли. Его движения были не столько страстными, сколько бережными, почти молитвенными. Блэйд обхватил его плечи, притягивая сильнее, глубже. Его ноги сжались на его пояснице. — Хорошо... — прошептал он хрипло. — Всё хорошо, Юань. Можешь... можешь быстрее. Но Цзин Юань не спешил. Он нашёл его губы и снова поцеловал, и в этом поцелуе была вся нежность мира. Он шептал ему слова любви и обожания между поцелуями, между тяжёлыми вздохами: «Ты так прекрасен... Я так счастлив... Блэйд, Блэйд...». В ответ он получал хриплое, прерывистое дыхание, тихие, сдавленные стоны и руки, которые цепко держали его, как будто боялись, что он исчезнет. Постепенно, по мере того как тело Блэйда привыкало и начинало отвечать, темп менялся. Осторожные толчки становились увереннее, глубже. Удовольствие нарастало, горячей, тяжёлой волной, подкатывая к животу. Блэйд начал двигаться навстречу, теряя остатки сдержанности. Его стоны стали громче, откровеннее. Когда волна приблизилась к кульминации, сжимая всё внутри в тугой, невыносимый узел, Блэйд хрипло, почти не выговаривая слова, прошептал: — Быстрее... Пожалуйста, быстрее... Цзин Юань послушался. Он выпрямился, сев на пятки, и, крепко обхватив бёдра Блэйда, резко изменил угол и ритм. Движения стали быстрыми, точными, попадающими точно в цель. Блэйд вскрикнул, его рука рванулась вниз, обхватывая свой член, и начала двигать в такт этим яростным толчкам. От перевозбуждения, от этой двойной стимуляции, от всего, что пережил за этот вечер, Блэйд начал хныкать. Тихие, жалобные, совершенно непроизвольные звуки вырывались из его сжатого горла. Слёзы снова навернулись на глаза, но теперь это были слёзы чистого, неконтролируемого экстаза. Цзин Юань смотрел на него горящими глазами, его лицо было искажено наслаждением и сосредоточенностью. Он гладил его бёдра, живот, грудь, словно пытаясь запечатлеть каждую деталь, каждый мускул, каждую тень. И так, под его пламенным взглядом, под его быстрыми, точными движениями, Блэйд достиг пика. Оргазм накрыл его с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он закатил глаза, вцепился зубами в свою же нижнюю губу, чтобы не закричать, и всё его тело выгнулось в немой, судорожной волне наслаждения. Цзин Юань, наблюдая за этим, увидев, как его лицо искажается в высшем блаженстве, сделал ещё несколько резких, глубоких толчков и тоже застыл, с тихим, сдавленным стоном. Его тело напряглось, затем обмякло. Они замерли так, связанные, тяжело дыша, пока бешеные удары сердец не начали понемногу успокаиваться. В комнате пахло сексом, потом, их смешанными запахами. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем Цзин Юань, с крайней осторожностью, медленно вышел и рухнул рядом с Блэйдом на бок, предварительно стянув презерватив и бросив его в урну. Блэйд лежал, глядя в потолок, чувствуя, как по его телу разливается глубокая, приятная истома. Он на скорую руку, трясущейся ладонью, обтёр живот, а затем перевернулся на бок и обвил шею Цзин Юаня рукой, притягивая его к себе. Они лежали лицом к лицу, всё ещё глубоко дыша, пытаясь прийти в себя. Блэйд положил ладонь на грудь Цзин Юаня, чувствуя под ней бешеный стук сердца, постепенно замедляющийся. Уголки его губ дрогнули. — Хороший вечер выдался, да? — спросил он, и в его охрипшем голосе снова зазвучала знакомая, ленивая усмешка. Цзин Юань выдохнул короткий, счастливый смешок и улыбнулся, широко, по-детски. — И не поспоришь, — прошептал он, проводя пальцами по спутанным, потным волосам Блэйда, а затем поцеловав его в макушку. — Самый лучший. Они ещё какое-то время просто лежали в тишине, слушая, как их дыхание окончательно выравнивается, сливаясь в один ритм. Усталость, эмоциональная и физическая, начинала тянуть в сон. Но Блэйд заставил себя подняться. Он осторожно высвободился из объятий и встал с кровати, чувствуя приятную ломоту в мышцах и совсем другую, более глубокую усталость – усталость после долгого пути домой. Он собрал разбросанную по полу одежду, аккуратно сложив её на стул. Цзин Юань наблюдал за ним, перевернувшись на живот и подперев голову руками. Его взгляд был томным, полным обожания. — Ложись, я сейчас приду, — сказал Блэйд голосом, в котором звучала непривычная мягкость. Он взял с пола бутылку с водой, сделал несколько глотков и, не глядя, протянул её Цзин Юаню, прежде чем направиться в ванную. Цзин Юань послушно лёг на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла Блэйдом – табаком, его шампунем и теперь ещё ими обоими. Его губы растянулись в широкую, глупую улыбку, которую он не мог сдержать. Усталость наваливалась тёплым, тяжёлым одеялом. Он закрыл глаза, и последнее, что он чувствовал, прежде чем сознание поплыло в тёплые, тёмные воды, – это как Блэйд возвращается, ложится рядом, натягивает на них обоих одеяло, целует его в обнажённое плечо и обвивает его тело рукой, крепко, надёжно, как якорь. Как будто говорил без слов: «Я здесь. И я никуда не денусь». И в этой мысли, в этом прикосновении, было больше покоя и счастья, чем Цзин Юань испытывал за всю свою жизнь. Блэйд же лежал, прислушиваясь к его ровному дыханию, чувствуя тепло его спины у своей груди. Внутри была та самая, непривычная тишина. Страхи не ушли. Сомнения не исчезли. Они просто отползли в дальний угол, усмиренные на время. А в центре его вселенной, тёплый и живой, спал человек, который, против всякой логики, любил его. И, может быть, впервые, Блэйд позволил себе поверить, что это не ошибка. Что, возможно, он и вправду имеет на это право. Он прижался губами к затылку Цзин Юаня, вдыхая сладкий запах его волос, и закрыл глаза, позволяя усталости и этому новому, хрупкому миру унести себя в сон.