О чрезмерной уверенности

Я держу тебя за руку, и всё расплывается

Успокой меня заново, мне ужасно нравится

Как ты выглядишь в этой нелепой шапочке

Квист был уверен, что не заболеет. Он стойко пересидел время, когда на парах не появлялась добрая половина однокурсников, а вторая половина сморкалась в ворот рубашки. Он гонял по городу без шапки, и ни разу даже не простыл. Он был уверен, что холода и идущие с ними болезни уже не страшны! Тем более семестр почти подходил к концу, оставалось совсем чуть-чуть... И позорно свалился с температурой за неделю до нового года.

***

Утро Душеньки началось с сиплого шепота из динамика телефона. О том, что это один из его одногруппников, он догадался спустя несколько приглушенных ругательств, донесшихся оттуда же. — Я.. Короче, — просипел Квист, уставший бороться с собственным отсутствующим голосом, — на пары не приду. Но… все в норме. К сессии оклемаюсь. Он устало отключился и вновь развалился на кровати. Голова — чумная, как после похмелья. Из носа течёт, а в горле будто крыса повесилась... воскресла и повесилась снова. Не так он ожидал проснуться одним почти обычным утром. Почти обычным — это если не учитывать, что вчерашним вечером Квист пропустил маршрутку и до дома шёл пешком. Ни шапки, ни даже шарфа у него, разумеется, не оказалось. Пришёл домой, сделал пару глотков энергетика, собираясь ещё посидеть у компа вечером, и... Заснул. А проснулся — вот так. Доброе утро! У Квиста было в планах... Да ничего у него не было. Отзвонившись, он еще сильнее закутался в одеяло, пробиваемый ознобом. Даже вновь задремал, кажется, но тут в дверь постучали. Раз — и еще, все настойчивей... Стук бил по голове, причиняя почти осязаемую боль. Матерясь про себя — вслух вышло бы слишком жалко — Квист поднялся. Проволочился к двери, глянул в глазок и здорово удивился. Пальцы отщелкнули замок. — Душ… ты чего? — Квист закашлялся, пряча за рукавом пижамы болезненное лицо. — А вот так, — лицо у него с мороза было раскрасневшимся, но это только добавляло какой-то живости, — сессия завтра! Надо тебя в порядок приводить. — Пошел нахуй, — беззлобно засопротивлялся Квист, но хрипло закашлялся. Душенька даже не дернулся: смотрел скептически, со смешинками в глазах. Квист весь вспыхнул. Какая радость, что можно скинуть собственное неумение принимать помощь на болезнь. Какая радость, что горящее лицо — точно от внезапно вновь подскочившей температуры. — У меня беспорядок, — просипел Квист, послушно пропуская Душеньку в квартиру. — Ага, я в курсе. Оставив пакет у входа, рядом с меховыми сапожками, он шустро направился на кухню. Зашумел чайник… — А в курсе, что ты только что фактически вломился в чужую квартиру? — Квист оказался на кухне следом. — А в курсе, что в твоих интересах сдать все до нового года? Коротенькая перепалка закончилась шмыганьем носа Квиста и взглядом «вот видишь, я прав» от Душеньки. Они были не то чтобы друзьями — но и не совсем чужими людьми. Душенька, энергичный староста группы, в которую попал Квист, по умолчанию знал каждого — ну а Квист еще с первого курса любил частенько пропускать пары. Они по этому поводу и ругались: — Я не смогу отмазывать тебя вечность! Для разнообразия походи хотя бы недельку. — Меня в четверг позвали играть в бильярд. — Прямо во время пар? — Нет, но… бильярд явно интереснее учебы, а дважды из дома я выходить не хочу. Они оба считали друг-друга безнадежными, только один — безнадежный активист, любимчик преподов, а другой — безнадежный, и ужасно упрямый, бездельник. При этом что Душенька, что Квист еще ни разу не слетели со стипендии. Квист сам не знал, почему первым делом решил позвонить Душеньке, учитывая, что далеко не всегда предупреждал о пропусках — и не знал, чего ему вдруг приспичило притащиться после пар. Они несколько раз пересекались на внеуниверских активностях, еще несколько — на дружеских тусовках, куда всегда приглашалась добрая половина группы. Болтать вместе было не в тягость, и Квисту, не особо спешившему сближаться с однокурсниками, Душенька был ближе всех, пожалуй… Но на этом все! Душенька поставил чайник и вновь скрылся в прихожей: раздеваться. Он даже шапку не снял, смешную, розовую… Хорошо, хоть разулся. Квист, не зная, куда себя деть, остался на кухне и примостился на ближайшую табуретку. Из-за болезни состояние у него было странное: мысли в тяжелой голове ворочались с трудом, горло чесалось изнутри, конечности ломило, и удивляться сил было мало. Квист рассредоточено наблюдал за чужими действиями, думая только о том, что хорошо бы лечь обратно спать. И хозяйство постороннего человека в его собственной квартире почему-то даже не особо мешало. Сначала Душенька поил Квиста чаем. Любитель кофе, или в крайнем случае черного без сахара, добавлению меда в напиток Квист сначала запротивился, но выбора ему не оставили. Послушно выпил целую кружку под пристальным взглядом. Потом его пичкали каким-то ужасно горьким, мерзким на вкус сиропом. В этот раз Квист сопротивлялся активнее, но Душенька начал угрожать, что зальет ему в горло его силой, а у болеющего Квиста шансы победить в этой битве были чересчур малы. В конце концов — в качестве платы за нанесенный моральный ущерб, как пошутил Квист — Душенька достал ему кусок тыквенного пирога. В этот раз Квист не отказывался, а расправившись с ним, заявил таки, что идет спать. Душенька сказал «ну вот и отлично» и попросил найти градусник, Квист буркнул в ответ «у меня нет температуры», желая поскорее отвязаться, и с некоторыми усилиями таки выпроводил его из своей квартиры. Что это было, Квист так и не понял. И в полусне решил посчитать, что Душенька — одна из температурных галлюцинаций. Тело как раз вновь начинал пробивать озноб…

***

Квист был уверен, что если не хороший иммунитет, то вчерашний чай Душеньки точно сделают свое дело, и к следующему утру он, как обычно, будет живее всех живых. И он же, посреди ночи, обнаружил себя в температурной лихорадке без возможности даже сбегать в аптеку за жаропонижающим. Квист весь вспотел, тело то трясло от нестерпимого холода, то внезапно оно вспыхивало, что казалось, еще немного и кровь начнет сворачиваться. Квисту то чудилось, что сессия в самом разгаре, и его очередь отвечать билет — то внезапно рядом с ним оказывался Душенька, а потом он вновь лежал у себя на кровати, тяжело дыша. В городе Квисту было не то чтобы много кому звонить — разве что, в скорую. Или Душеньке. Его номер как раз удобно высвечивался в недавних звонках. Но вот так просто — еще и среди ночи — казалось чем-то совсем уж позорным. Квист пролежал в полудреме, то засыпая, то в панике подскакивая, до четырех утра. Одно из одеял лежало на полу, скинутое во время очередного приступа жара, во второе Квист сейчас кутался, пробиваемый ознобом. Онемевшие пальцы сами нашли номер. Душенька из динамика звучал немного взволнованно, но вполне себе бодро. Квист, сипя и кашляя, кое-как объяснил ему ситуацию, едва держась в сознании. Голова казалась тяжелее с каждой секундой… Очнулся в следующий раз Квист уже от резкого звонка домофона. Душенька просил открыть. Ему казалось, что прошло всего пару минут, на деле же — не меньше получаса. А потом он считать перестал совсем, полностью отдав над собой контроль, только изредка обнаруживая себя то с кружкой воды и таблеткой жаропонижающего, то с градусником подмышкой… — Прости, — полушепотом извинялся Квист, а его тут же затыкали очередным лекарством. — Сначала в себя приди, а потом извиняться будешь! — командовал Душенька. Уже к рассвету Квист, измученный, но наконец без температуры, смог убедить его, что больше не нуждается в помощи. — В холодильнике что-то есть? — скептически поинтересовался Душенька перед уходом, — что-то надо? — Ты думаешь, мне сейчас захочется что-то есть? — устало откликнулся Квист с кровати. Он не ответил, но задумался. — Мне очень жаль, — вновь начал Квист, — что я вот так тебя поднял… — Спи! — И Душенька, на что-то решившись, все таки скрылся.

***

Он появился снова ближе к вечеру. Постучал сразу в дверь, каким-то образом попав в подъезд, но на этот раз Квисту посылать его было неловко — как минимум потому, что Душенька почему-то примчался к нему посреди ночи. В руках у него вновь был пакет из продуктового, а розовые сапожки уже в третий раз остались в прихожей. — Чего там? — На этот раз Квист чувствовал себя уже заметно лучше. — Продукты, — пожал плечами Душенька, — нечего тебе вне дома шататься. — У меня есть! — возмутился он, не выдерживая. — Две пачки «Доширака» у тебя есть? Я видел, — категоричное. Квист сконфуженно замер, позволяя заполнять собственный холодильник. Ничего особенного, действительно продукты… — У меня есть новость, — внезапно хитро блеснул глазами Душенька, — сессию ты сдаешь в январе. — Да я бы оклемался… — в расстроенных чувствах протянул Квист, — уж не по всем предметам, но хоть по нескольким… — Зато сможешь отметить праздник спокойно! Я всегда досрочно сдаю, ну, — Душенька повел плечами, — когда есть с кем праздновать, это удобно… — Неужели, один будешь? — съехидничал Квист. — Уж кто бы говорил. Душенька не знал — просто не мог! Но все равно попал в точку. Сколько раз за последние дни Квист вспыхивал от температуры, а сколько из-за него — кто-то считал?! — Ты можешь отпраздновать со мной, — вдруг предложил он, — потому что мне правда не с кем… —Договор! — серьезно, и вместе с тем бодро, воскликнул Душенька. Квист сам не ожидал от себя такого приглашения. Не ожидал — и все равно был почему-то доволен. Это все болезнь делала с ним что-то не то...

***

Душенька появлялся у него еще несколько раз за неделю — а Квист напротив, не вылезал из дома. Ему приносили то продукты, то лекарства, то они просто сидели, пили чай и болтали. Единственное, что Душенька оказался строго-настрого против алкоголя для болеющего Квиста. И вот теперь, утром тридцать первого, его разбудили очередным звонком. Сначала вставать не было никакого желания, но бодрый голос, заявляющий, что пора уже начинать подготовку к празднику, думал иначе. Душенька появился на пороге весь сияющий, как обычно, только на этот раз в смешной шапочке. Праздничной, с пушистым, свешивающимся на бок помпоном. — Нелепо выглядит, — мельком заметил Квист, — «мне нравится», — чуть не добавил спросоня. — Давай, одевайся! — поторопил Душенька, улыбаясь шире, — и потеплей! Уже минут через двадцать Квист стоял у двери, закутанный в несколько слоев одежды: шарф был натянут ему на нос, а шапка — Душенька проследил — тщательно скрывала уши. — Там не так уж холодно, — пробубнил Квист, отплевываясь от шерсти шарфа, лезущей в рот. Его, ожидаемо, не расслышали. — Что ты сказал? — Душенька ловко поправил собственную шапочку. Квист, устав просто стоять, наглым образом попытался стянуть шарф, но в толстенных варежках это оказалось не так то просто. Он махнул рукой, прекращая все попытки. Нос из под шарфа шмыгнул как-то слишком жалостно, и Душенька успокаивающе потрепал Квиста по голове. На улице они тут же направились по магазинам: за недостающими продуктами, хлопушками, украшениями… Но если последние продавались по огромным скидкам, то ради того же майонеза пришлось оббегать аж три продуктовых. Ходить с Душенькой по магазинам оказалось так странно. Квист чувствовал себя ребенком, хвостиком пробираясь за ним по очередям и наблюдая, как ловко он торгуется с какой-то бабулечкой за мандарины. А что главное — ему ужасно это все нравилось. Нравилось скрипеть снегом, нравилось, что все вокруг такое разноцветное, нравилось, что он не один. Давно у Квиста не было такого праздника — а казалось бы, что ничем не хуже встретить новый год где-нибудь за компом… Мерзли колени. Одно слово об этом — и Квиста тут же отправили бы отсиживаться дома… От холодного воздуха щипало нос. А изо рта вырвались облачки пара. Быстро стемнело: они и не заметили. Всюду сверкали, мельтешили, вспыхивали и загорались огни — вывески, машины, украшения… Внезапно Душенька крепко ухватил его руку — Квист резко выдохнул — и потянул куда-то вперед, сквозь толпу… Он шагал следом, позволяя себя вести, ничего не говоря и не спрашивая. Губы онемели — из носа текли сопли и Квист шумно шмыгнул. — Смотри, какая красота, — воскликнул Душенька, подтаскивая его к большой елке. Она тоже была вся усеяна огоньками гирлянды, разноцветной, переливающейся всеми цветами. Глаза у Душеньки светились тоже, весь он светился, от улыбки на лице до ямочек на щеках. Шумели люди, грохотала музыка. А для Квиста все будто застыло, замерло. Был только холод, Душенька на фоне елки и чужая, теплая рука в своей. — Ого, снег пошел, — как сквозь туман прошли слова, — как вовремя! Эй, тебя трясет… Так, давай домой! Квист вздрогнул. Моргнул. Душенька развернулся, и тянул его обратно: от елки. Квист вырвал руку, пробираясь следом. Его трясло — и правда. От холода? Наверняка. Дыщ-дыщ — стучала музыка. Дыщ-дыщ — вторило сердце. Квист запыхался, и, как только догнал Душеньку, попытался успокоить дыхание, замедлить шаг.

***

Как только они вернулись, все началось по новой. Квист возмущался, что от бокальчика ему плохо не станет, и вообще, даже школьники пьют! Уж на новый год так тем более! Душенька в ответ отбирал у него бутылку шампанского, и шутил, что Квист больше не школьник, и вообще, он все еще болеет. — Я слишком старый для алкоголя, что-ли?! — Именно, — Душенька дернулся и поймал руку, вновь потянувшуюся к бутылке, — я тебя сейчас к стулу привяжу, гирляндой. — Насилие! — возмутился Квист, безуспешно вырываясь, — Ну ладно, ладно, — примирительно, — если не так, тогда чем меня радовать будешь? Душенька как-то двусмысленно усмехнулся. Квисту тут же стало неловко — а еще, напротив, захотелось только больше его поддразнить. — А ты чего хочешь? — Душенька повернулся и смотрел, внимательно-внимательно. Квист открыл было рот, но тут же оглушительно чихнул, сбивая всю атмосферу. Принялся было утираться о плечо, а Душенька, смеясь, протянул ему одну из праздничных салфеток. Они больше не возвращались к разговору — Квист и сам не знал, что на него нашло. Быстро, на двоих, они организовали подобие праздничного стола, и, во многом благодаря Душеньке, он действительно был таковым. — Ну вот и отмечаю новый год, — усмехнулся Квист, — больной и одинокий. — Эй, а как же я?! Такому злюке компанию больше составлять не буду… Они вновь затихли. Каждый думал о своем. — Спасибо, — шепнул Квист. — Тебе, дураку, спасибо, — так же понизив голос откликнулся Душенька. Мерцала и переливалась одна-единственная гирлянда. Кололась мишура, которой Квиста обмотали, за неимением костюма. До нового года оставались каких-то пару минут. — За что? — еще тише поинтересовался Квист, вновь шмыгнув носом, но тоже как-то приглушенно. — Да так… Квист подтянул ноги к себе, обхватил колени. В нем бурлилось, грозило через край перелиться, что-то очень странное. Несвойственное ему, теплое, даже будто нежное. Будто Квист сейчас или расплачется, или рассмеется истерически, или еще что-нибудь… — Нравлюсь, да? — смешок. — Нравишься, — простое, без секунды раздумий. — Ты мне тоже. … Что-нибудь очень глупое. А потом с улицы донеслись детские крики, вопли радости, взрывы фейерверков. Квист чувствовал себя ужасно маленьким, почему-то. Это Душенька заставлял так себя ощущать, с самого начала, с самого знакомства, пожалуй… Душенька потянулся и включил свет, засмеялся, предложил начать наконец-то ужин. Налил Квисту газировки, себе того самого шампанского… Странное оцепенение тишины спало, и вновь они о чем-то болтали, в перерывах между жеванием. — С новым годом! — искренне поздравил Душенька. — С новым годом! — чуть запоздало откликнулся Квист.

***

Квист был уверен в стольких разных вещах. И одна из них, например — что новый год он проведет в лучших традициях одиночества. Но, по всей видимости, хобби Душеньки — Квиста обламывать. И это сейчас все так спокойно вновь потекло, а оклемается он, и его нет-нет, да и прижмут с вопросами, не было ли это все температурным бредом. Не оставит все просто так Душенька. Квист уже предвидит его «и что это было?» и собственную смущенную ругань. Не так уж плохо бывает иногда ошибиться, пожалуй… Даже если это значит заболеть под новый год. Или впустить в свою квартиру (а только ли в квартиру?) другого человека.