Подарок

Предновогодняя суета застилала всё, быстро смешивая краски в один серо-буро-малиновый поток. Шурочка ногой распахнула дверь родной детской библиотеки имени А.Блока, безэмоционально свалив на ближайший стол пакеты с мишурой, гирляндами, шарами и прочей новогодней ерундой. Вчера, перед внеочередным мероприятием, коими пестрел календарь вот уже третью неделю, одна внеочередная мамаша внеочередного отпрыска донатного рода пожелали "чтобы не мигало и не шуршало". Пришлось снять всё. А сегодня – сегодня утренник для малышей микрорайона. И им-таки надо, чтобы мигало и шуршало! Кто бы сказал Шурочке 20 лет назад на вручении “красной корочки” специалиста библиотек о том, что доброе и вечное в растущие души она будет сеять безостановочно всеми подручными средствами, в том числе и мишурой с гирляндами, – не поверила бы. И, пожалуй, вообще не пошла работать в местные “шахты знаний”: едут на том, кто везёт. А сейчас, на очередную скороговорку от начальницы: "...только Вы, только Вы, там такой сложный случай, такой случай..." – Шурочка лишь кивала, позволяя шефу скинуть жмущее неудобство, "...а плановые – Вы уж сразу после, я посмотрела, там не мешает...". Шурочке давно уже ничего не мешало. Она лишь улыбалась и, без лишних пререканий выяснив вводные, шла готовить очередной "пупный час", день стихов, ночь рассказов, вечер авторов, утро новых читателей. Квест выживших библиотекарей Шурочка давно и безошибочно проходила вслепую. Только хронически хотелось спать: вошло в привычку занимать у сна пару часов для подготовки праздников – занимать и не отдавать долг. В тишине утреннего безлюдья родных залов можно было перевести дух, быстро развесить всё принесённое куда надо и не надо, и сэкономить себе целых 20 минут "на подремать" перед открытием родного храма книг. План был безупречен, и если бы жизнь всегда шла по плану, Шурочка была бы самой счастливой одинокой брюнеточкой за сорок. Но стоило только позволить сну затянуть себя в сидячую нирвану, как телефон выдал назойливый "блямк". – Боги формуляров, – застонала Шурочка, смахивая с экрана восклицательные знаки рассылки “Вы чудо! Верьте!” и что-то там ещё про кредит. Откинув телефон на стол, Шурочка вздохнула: законные двадцать минут сна превратились в пять. Что ж... Мир малышковых утренников ждёт тебя, библиотекарь! После дня искромётной суеты стало в тягость пробираться по празднично украшенным улицам. Не к месту радостные огоньки подмигивали из каждой витрины. Окна домов желтели чужим теплом. Шумные весёлые люди спешили купить последние подарки. Поздний вечер тридцатого шёл своими чередом и назойливо мешал Шурочке быстро дойти до долгожданной кроватки. Заплетающимися сапожками по пышным сугробикам, Шурочка вышагивала свой обычный путь домой и своё необычное решение: до второго января спать, закусывать сон мандаринкой и снова спать. И ни при каких обстоятельствах не выходить к гирляндам, смеющимся людям, фейерверкам, ёлкам, обнимающимся парочкам – дабы быть счастливой здесь и сейчас в своей дорогой постельке, в своих незаменимых и неразменных снах. – Я дома, – вслух темному коридору, тишине с запахом чистоты и лаванды. Пустая квартира встречала хозяйку их особенным уютом. Привычка из детства: уходишь и́з дому скажи – "я пошла", приходишь домой – скажи "я дома". Не зажигая свет, Шурочка скинула пальто на вешалку. Внимательно посмотрев на своё отражение в подсвеченном зеркале ванной комнаты, она хмыкнула и показала язык: – Спать, старушка, спа-ать. Плюшевая пижама вырви-глазного цвета, глоток ромашкового чая и свежие простыни – что может быть лучше для начала праздничных каникул, их продолжения и окончания? Именно: ни-че-го! Вязко прокручивая эти мысли, Шурочка с вожделением вошла в горизонталь, со стоном удовольствия потерялась щекой о подушку и в секундном отлете ко сну вспомнила: телефон. Отключить? Сегодня – да, только так. "Блямк" мессенджера с утра тридцать первого навязчиво напомнил о существовании других людей на Шурочкиной планете, и некоторых обязательствах перед ними. А мечта была так близко, так достижима, действительно выключи бы она телефон с ночи. Разлепив щёлку одного глаза, наша соня с болью увидела на экране "пять ноль две" и пару пустяков от мамы: "Срочно приезжай". Сон как рукой. В быстром наборе Шуру обогнало мамино "Гоше плохо". Выдохнув с облегчением, Шура, вызвала такси и по-спартански быстро оделась. Гоша был ещё тем актёром по призванию, хотя по рождению – всего-то кот обыкновенный, дворсямский, наглый кот. Но возраст этого актёра уже не позволял игнорировать его эпичные сцены умирания опосля всего лишне съеденного или недопрыгнутого. Спасать кота от него же самого стало семейной традицией, ритуалом, сплачивающим всех домочадцев. Отказаться же от личного присутствия при очередном умирании Гоши приравнивалось к эгоизму и неблагодарности, и каралось последующей двухнедельной обидой матери всея Гоши и немножко Шуры. Что ж: едем спасать Гошу. Судя по кругам под глазами таксиста, он очень хорошо понимал Шурочкино состояние: – Вас разбудить немного заранее? – поинтересовался, отсканировав нахохлившуюся фигурку на заднем сиденье. – Не откажусь, – Шурочка начала гнездоваться как только пристегнулась. Веки отяжелели, перестав смаргивать растяжки-лучики мигающих встречных светофоров. Блямк! "Чудо творится твоими руками! Не упусти миг!”, – вещала очередная рассылка. Сон остался на перекрестке, такси двигалось дальше. Через зеркало заднего вида Шуру пронизывали лучики-смешинки почти сиреневых глаз водителя. Голова шла кругом. Хотелось поспать, громко ругаться желательно матом и мармеладных мишек. – Есть червячки. Будете? – таксист бросил быстрый взгляд в зеркало. – Я всё это сказала вслух? – Да. Угощайтесь, – протянутая водителем пачка с мармеладками выглядела инфернально в свете красного огня светофора. Шурочке было уже всё равно. Нервная система, видимо, дала сбой, отменив и осторожность, и условности. – Я же не остановлюсь, я жадная. – Запишем за прикорм. – Чтоб клевало? Его тихий уютный смех снял последнюю неловкость: – Рыбак рыбака. – Да бросьте, – она устало махнула рукой. – Последнее время я клюю только носом, хорошо если в книгу. – Любите читать? – Профдеформация. – Библиотекарь? – Бинго! – Любимая книга – "та, что сейчас читаю"? "У него хорошая улыбка, – подумала Шура, поймав его отражение в зеркале, – добрая, располагающая... Как у настоящего маньяка". А вслух сказала: – Видимо, библиотекари на вас клюют регулярно. А ваша любимая книга – навигатор? – Разве что в аудио. А в буквах – только не смейтесь – до сих пор люблю детские книжки. – Тогда вам точно ко мне. – Горького или Блока? – Таксисты – страшные люди, – смех на двоих ручейком стекал по обивке, уютно оседал под ложечкой. – М-да, мы почти маньяки. Любите детективы? – Обожала в детстве. Почему "почти"? – До маньяков не дотягиваем по приоритетам: машину любим больше. – Не губите образ: хоть лопата-то в багажнике есть? – Имеется. – Ваня, я ваша навеки. – Стёпа. – Шура. – Красиво. – Думаете? – Уверен. Вдруг навалившаяся усталость затянула паузу. – Шура, поспите ещё? Минут двадцать у Вас точно есть. – Спасибо... Можно меня минут за пять заранее? – ей хотелось снова поймать отражение его необычных глаз в зеркале заднего вида. – Разбужу. Шуре снились фламинго. Они размеренно вышагивали по розовой глади залива, закидывали головы вверх к пуховым облакам. Блямк! "Шура, ты где?" – от мамы. – Стёпа, где мы сейчас? – Мичурина. Будем на месте через 10 минут. – Спасибо, – отбив ответ маме, Шура не рассчитывала на спокойствие, но все же подобралась от следующего входящего: "Жду. Гоше хуже. Мы выйдем к дороге чтобы быстрее" – Всё в порядке? – Нет. Гоша умеет делать мозг. – Герой. Хвастайтесь. Она сама не заметила, как за пять минут рассказала почти незнакомому человеку все свои горести и радости последних дней. А тот – ни разу не перебил, не вставил свои пять копеек советов или "у меня вот был случай". Просто чутко слушал, одновременно уверенно и быстро решая дорожные ситуации утренних лихачей. С ним было спокойно и безопасно, словно в темном коридоре родного дома. "Точно маньяк, – опять подумала Шура, – и глаза, как у сиамского кота". Маму с переноской подобрали на углу. До ветеринарной клиники ехали под утробное рычание Гоши и подробный рассказ мамы о его вечерних похождениях – стремительных и беспощадных. Шура видела, как маме становится легче с каждым внимательным вопросом Стёпы. К концу поездки та готова была вписать себя вечным пассажиром, эльфом вареников, спонтанной тёщей – кем угодно, лишь бы не отпускать сейчас от себя Стёпу. Шура поняла эту магию тёплого присутствия уже во дворе ветклиники и предложила продлить заказ, не надеясь на удачу. "Точно маньяк", – решила она, когда таксист быстро и совершенно непрофессионально согласился не только отвезти обратно, но и подождать. – Иду с вами, – безапелляционно заявил он, отстреливая ремень безопасности, – я хочу лично познакомиться с боевым Гошей. Был бы Гоша человеком – явно бы пожал Стёпе лапу, то есть, руку. Выдержать двух тревожных женщин на один квадратный метр – дано не каждому. А этот вот улыбается. А самому Гоше было не до улыбок: облапили всего, завертели, намочили. И укусить не дали: из крепких и уверенных рук нового знакомца вывернуться было невозможно даже на самый малый кусь. Изверги. Два раза укололи. И – чуяло котовье сердце – явно настроили хозяйку на ограничения кошачьего рациона. О себе бы так пеклись, честное хвостатое слово! Хорошо, хоть брюхо не побрили в этот раз... За это Гоша простил кожаным недотёпам все остальные мучения и на обратном пути тихо дремал, временами думая о том, что новый знакомец довольно приятно пахнет. У родного подъезда Гоша проникся к таксисту ещё больше, когда тот отказался подняться на завтрак, несмотря на торпедные попытки мамы отблагодарить за причинённые и продлить совместное: – И молчите, и не спорьте! Я отказываюсь Вас отпускать без моих вареников! Стёпа, Вы решительно обязаны их попробовать, – не сдавалась мама. – Раз не можете сейчас, то сделаем так: я Вам соберу с собой, когда Вы повезёте Шурочку домой через пару часов. Вы ведь обменялись телефонами? Нет? Как же это... Как дети, честное слово… Мама на секунду ослабила взгляд атаки, и теплая печаль её голоса сделала остальное: – Нельзя терять хорошего человека. Если встретил – держись его. Встреча – это подарок. А от подарков не отказываются. В звенящей паузе Шура вскинула взгляд на Стёпу, да так и примагнитилась к немому "да" в серо-сиреневой радужке, ближе к бездне зрачка. Мама пометалась взглядом метронома от одной к другому, аккуратно забрала переноску, зависшую в междумирье рук Шуры и Стёпы и шепнула: "Дочь! телефон!" А телефон в кои-то веки молчал. Вслепую достав его, Шура держалась взглядом за крапы-звездочки в топком переходе к чёрной дыре зрачка “скорее-всего-маньяка”. Будто падала в сиреневый вихрь. Казалось, воздух уплотнился, наэлектризовался до предела и готов взорваться миллионами искр, если сделать резкое движение. Время остановилось. Стёпа, не отрывая взгляд от Шуры, прошелестел: – В опцию "Позвонить водителю", – голос предательски сел. – Не маньяк, – недо-выдохнула Шура, почти спазмом: она так и не могла оторваться от микро-картины звёздного неба глаз напротив. – Лопата всё же есть. Наберёшь? Сейчас, – голос выплясывал джигу. – Сейчас, – его эхом, окончательно потеряв себя на его Млечном. Оторвав себя, она нажала на плашку приложения. Звонок, гудок... Трель мелодии любимой группы, давно не популярной, но навеки сердечной для обоих, наживую сшила тонкую паутину совершённого. – Совпали… Её удивлением можно было отодвигать горизонт событий. Его улыбкой можно было зажигать новые смыслы. "Как дети", – опять подумала мама, тихо-тихо, чтобы не спугнуть мерцающее чудо воздуха. Вслух высказался Гоша: – Мр-ряу-у-у! – что дословно означало "домой! щас помру от холода!" И время снова запустились. – Жду? – Он попробовал спросить утверждая. – Наберу. – Она попробовала на вкус доверие. Провожая взглядом его спину до машины, потом машину до поворота, потом снежинку в полёте до рукава, Шура не могла найти ответ на вопрос "что это было?" Стряхнув непонятое, она стояла посреди серого зимнего утра в облезлом дворике старенькой пятиэтажки. Снежинка осела на рукав и растаяла. Будто и не было. Блямк! входящим, как разрядом реанимации: "Дашь мне телефон твоей мамы" Блямк: "?" "Ты всё-тк маньяк" – замёрзшие пальцы порхнули с автозаменой. Блямк: "Варениковый”. На сердце опять было сиренево.