Вкус мести

      Нахождения в лагере давалось Зику с огромным трудом. Он изначально оказался там против своей воли и, к своему большому разочарованию, не мог покинуть это место в ближайшие несколько месяцев. Дело было даже не в постоянном надзоре, не в отсутствие городских благ, к которым Зик, на протяжении всей своей жизни в Марлии успел привыкнуть, не даже в суровых природных условиях, адаптироваться к которым оказалось довольно проблематично. Все эти вещи казались мелочью по сравнению с тем, что по-настоящему выводило Зика из себя. Ничто вокруг не тяготило его так, как это делало постоянное присутствие капитана Леви поблизости. Больше всего его раздражало пренебрежительное отношение со стороны этого маленького мужчины, вечно вертящегося где-то рядом, его саркастичные комментарии, брошенные как бы невзначай между строк и пристальное наблюдение; из тридцати охранников, приставленных к нему, реальную угрозу Зику представлял только один и был это, конечно же, именно капитан Леви. Он был той единственной вещью, которая отделяла Зика от побега, одновременно с этим раздражая, пугая и выбешивая его, и для этого существовала целая масса различных причин. Капитан Леви и Зик, хоть и находятся по разную сторону баррикад, оба являются элитными солдатами, пережившими множество сражений. Каждому из них с детства было хорошо знакомо понятие «война», каждый из них принимал в ней непосредственное участие, однако подходы у обоих мужчин сильно отличались друг от друга. Леви предпочитал использовать свою нечеловеческую силу и идти напролом, навыками превосходя своих врагов, в то время как Зик, к прямым столкновениям совершенно неприспособленный, не гнушался пускать в ход менее честные методы. С самого детства Зик был обделён физической силой, да и ловкости с выносливостью ему тоже всегда недоставало- он бегал в разы медленнее других детей, с трудом перетаскивал грузы с одного место на другое и просто ужасно дрался. Зик, хоть и посвящал тренировкам немало времени, всё равно уступал своим товарищам практически во всех аспектах, за исключением лишь одного пункта- умению всё продумывать наперёд и действовать в долгосрочных перспективах. Чем-чем, а вот умом Зик обделён никогда не был; ещё в мальчишеском возрасте он усвоил, что честности и благородству на войне места нет, а если он хочет достигнуть чего-то, то должен обязательно прибегнуть к хитрости и обману. Одолеть Леви в честной битве у него не было ни единого шанса, что в человеческом обличии, что в форме гиганта- в обоих случаях капитан сразу же брался за оружие и за считаные секунды пресекал бунтарские порывы Зика несколькими точными ударами. Одного раза ему хватило для того, чтобы усвоить этот болезненный урок и никогда более не пытаться ускользнуть от Леви, который, кажется, всё время был на чеку, ожидая, когда Зик что-нибудь эдакое да выкинет. И Зику вправду хотелось выкинуть что-то, однако вместо того, чтобы напрямую противостоять Леви и тем самым обречь себя на неизбежное поражение, бородатый мужчина решил действовать умнее. Он долгое время обдумывал этот план, размышляя с какой стороны ему лучше к этому подойти, чтобы не выдать себя раньше времени и, при этом, не попасться. Несколько недель подряд Зик вёл себя покладисто, желая усыпить бдительность капитана своим примерным поведением, при этом не забывая ежедневно вступать с ним в словестные перепалки и жаловаться на всё вокруг, чтобы не вызвать подозрения своей излишней учтивостью. Подходящий момент для атаки сам нашёл Зика, когда Леви, оставшись наедине со своим, как ему в тот момент казалось, дремавшим пленником, снял с себя экипировку. Сделал он это не из личного желания, а из-за неполадок, устранение которых стало первостепенной задачей для Леви и удобным стечением обстоятельств для Зика. Идеальный момент для того, чтобы застать Леви врасплох и нанести по нему удар. И хоть капитан держал неподалёку от себя оружия, разобраться с ним без УПМ было в разы проще. Всё произошло быстро: укус, металлический вкус крови во рту, обилие мата и ругани, скрежет оружия. Череда быстрых событий привела мужчин в то неоднозначное положение, в котором они находились сейчас- Зик обратился в Звероподобного гиганта и умудрился схватить Леви до того, как тот успел даже прикоснуться к своей экипировке, не то что надеть её на себя. Каким бы сильным и ловким не был капитан Леви, без своего снаряжения он не представлял для титанов никакой реальной угрозы. Оказавшись один на один с безмозглым гигантом, Леви, в отличие от большинства разведчиков, навряд ли стал бы для него кормом и обязательно нашёл бы способ избежать этой участи, однако и убить его без клинка он бы тоже не смог. В таком состоянии он не был соперником даже для обычного гиганта, что уж говорить о разумных представителях их вида, вроде Титана-перевозчика, Зубастого титана и, тем более, Звероподобного. Зик испытывал непреодолимое желание прикоснуться к крохотному человеку, сидящему на его ладони, однако здравая часть его рассудка понимала, что лучше этого не делать. Хоть оружие Леви было сломано, а лезвие его единственного оставшегося клинка было раздроблено надвое и более не было пригодно для сражений, он по-прежнему мог представлять для Звероподобного титана опасность. Желание потрогать капитана может обернуться потерей нескольких пальцев- шанс того, что Леви решит напасть на Зика в таком состоянии ничтожно мал, однако никогда не равен нулю. Кто знает, что придёт на ум этому маленькому психопату? Зик определённо не глуп: он, как и любой другой солдат Марлии, с детства обучен самоконтролю, и знает, как подавлять свои желания, однако даже он не может сопротивляться тому жгучему порыву, внезапно родившемуся в его голове. В его разуме, где-то на затворках сознания, где исключительная выдержка уступает в силе животной потребности и человеческому пороку, появляется крамольная мысль, граничащая с каким-то безумным, но всё же таким приятным сердцу чувством. Идея, внезапно захватившая разум Зика, ему совершенно не нова; если быть честнее, то он уже не раз думал об этом, однако был слишком горд, чтобы это признать. И всё же, всякий раз, когда он остаётся наедине с этим коротышкой, он испытывает это странное, почти детское желание внутри своего сердца- отомстить несносному капитану, всё время вставляющему ему палки в колёса. Он почти всё время находился рядом с Зиком, не упуская того из виду, был одновременно и невероятно близок, и совсем недостижим. Зик не раз чувствовал на своём затылке холодный взгляд, чувствовал, как за ним следят серебристые глаза капитана, которому всё время приходилось приподнимать свою голову вверх, чтобы смотреть на бородатого мужчину. Зик всегда находил их разницу в росте забавной, и посмеивался над тем, каким же маленьким по сравнению с ним был сильнейший человек в истории. Леви всегда казался Зику крошечным и, от безделья в лагере, в перерывах между чтением и ссорами, он частенько об этом думал: иногда мужчина ловил себя на мысли, что сможет с лёгкостью поднять капитана с земли, как кошку, или без труда сможет обхватить его талию своими ладонями. Не самые подобающие мысли для человека, находящегося под чутким присмотром врага, однако что ему ещё оставалось делать? В седьмой раз перечитывать одну и ту же книгу ему тошно, так что самому приходится выдумывать себе развлечения, а Леви- самая подходящая для этого цель. Зику частенько хотелось дать Леви хорошую пощёчину, чтобы избавиться от его сурового выражения лица, которое уже порядком успело надоесть бородатому мужчине. Капитан Леви не скрывал своего отвращение перед Зиком и, кажется, затаил на того обиду за нападение на стены несколько лет тому назад; впрочем, он был не единственным, кто страстно жаждал мести, хотя разница в их восприятии этого слова была существенной. В то время как Леви грезил о смерти Зика, в отместку за гибель своего горячо обожаемого  командира (в которого, по мнению Зика, он до сих пор влюблён), месть в понимании Зика была чем-то совершенно иным. В отличие от Леви, Зик не желал ему гибели, хотя и не страшился убить его при возможности- его желание было другим, куда более простым, хотя от этого не менее извращённым. Ему хотелось лишить капитана, так умело управляющего всем, начиная со своего тела и заканчивая солдатами, контроля и заставить его испытать на своей шкуре всё то, что Зику приходилось испытывать под его надзором. Унижение, беспомощность, неопределённость- мужчине уже давно хотелось посмотреть на то, каким будет выражения лица Леви, когда тот потерпит поражение от рук, или же, скорее лап, своего самого ненавистного врага. Что ж, в реальности это зрелище было куда более захватывающим, чем в любой смелой фантазии Зика, прокручиваемой им в голове перед сном, несмотря на то, что она отличалась от его выдумок. Возможно, Леви в действительности был напуган, оказавшись в лапах Звероподобного титана без УПМ и остальной части своей экипировки, однако отказывался демонстрировать хоть каплю уязвимости перед Зиком. Его выражение лица оставалось всё таким же сердитым и бесстрашным, как и обычно, но мёртвая хватка на рукояти клинка и слабая, едва заметная дрожь губ выдавала его нервозность. Ах, до чего же прекрасно выглядел Леви в руках Зика! Сидя на внутренней стороне ладони Зика, он казался маленьким и беззащитным, словно птенец, которого мужчина мог с лёгкостью раздавить, превратив милое создание в лужу крови и раздробленных костей. Зик был выше этого и никакого удовольствия в бессмысленном насилии не видел, власть и господство- вот где скрывается настоящее веселье для Йегера. Он мог бы вечность наблюдать за тем, как Леви сидит на его руке, задрав голову вверх, и не двигается, с тихим ужасом и ненавистью в глазах осознавая безвыходность своего паршивого положения. Зик никуда не торопится, ведь смысла в спешке сейчас нет никакого. Леви не броситься в бой, размахивая мечами, и уж точно не отступит назад, ловко цепляясь за стволы и ветви деревьев с помощью маневрирующего привода; он не может сделать абсолютно ничего, чтобы противостоять Зверю, держащему его в десятках метрах над землёй и внимательно разглядывающего его тело, словно военный трофей. Зик всё ещё на стороже и не спешит действовать- он позволяется себе насладиться видом Леви и широко улыбается, обнажая ряд желтоватых, но при этом острых, как мечи, зубов. Он не отрывает своих золотых глаз от напряжённого тела Леви, пялясь на него гораздо дольше необходимого, а тот, в свою очередь, сверлит его взглядом в ответ. Леви оказался в весьма затруднительном для себя положении; бездействовать опасно, однако и предпринять он ничего сейчас не может- приходиться выжидать. Однако Леви никогда не славился особой терпеливостью и уже порядком устал от этих затянувшихся гляделок, оттого сидеть, сложа руки, попросту не может. — Эй, сволочь! Ты так и будешь на меня пялить, или Ваше Королевское Величество всё же соизволит что-нибудь сделать? — Леви выкрикивает в адрес Зика несколько ругательств и становится первым, кто решается прервать воцарившееся между ними молчание. Его голос полон яда и злобы; за сарказмом капитан пытается скрыть свой страх, надевая на своё лицо маску уверенности и, стоит сказать, выходит у него этого неплохо, хотя его голос в определённый момент вздрагивает, разрушая притворную храбрость Леви. Леви проиграл, однако он упорно отказывается принимать своё поражение даже на словах и до последнего продолжает сопротивляться этому, хотя и дураку понятно, что его дерзость и сквернословие сейчас бессмысленны. Зик хочет прикоснуться к капитану и тянется к нему свободной рукой, вытянув вперёд когтистый палец, медленно приближает его к голове маленького мужчины, чтобы погладить чёрные волосы. Леви воспринимает этот жест как угрозу и предпринимает соответствующие меры; за несколько мгновений он вскакивает на ноги и, сжимая в руках остатки сломанного клинка, отрубает палец Звероподобному титану. На мгновение улыбка Зика исчезла с его лица, уступив место удивлению, однако быстро вернулась назад вместе с тихим и низким смехом, вызывающим дрожь во всём теле Леви. — Ну и ну, ты всё ещё продолжаешь драться, капитан. Твоя стойкость впечатляет, однако не забывай, в чьих руках сейчас находится твоя жизнь, — отвечает Зик, подбирая слова так, чтобы ещё сильнее разозлить и без того разгневанного Леви, чьё лицо уже хмуриться от ненависти. Зик не отрывает взгляда от Леви, мельком оценивая полученное ранение: от руки исходит пар, однако Зик видит, что капитан не смог полностью лишить его пальца, отрубив лишь то, что находилось выше второй костяшки. Для человека, в арсенале которого находился лишь клинок со сломанным лезвием, нанесение хоть какого-то ущерба гиганту было впечатляющим, однако для Зика это совсем не проблема: он восстановит свою руку за несколько минут и впредь будет чуть осторожнее. Маленькая победа капитана в уже проигранной им войне ничего не изменит. — Если ты, ублюдок, думаешь, что я буду умолять о пощаде, то у тебя в голове дерьмо вместо мозгов, — сквернословие Леви и обилие ругательств, вырывающиеся из уст маленького мужчины, веселит Зика: его забавляет, что такой чистоплотный человек, как Леви, знает столько грязных бранных слов и не стесняется их использовать. Тварь, ублюдок, сволочь, урод, скотина- от Леви бородатый мужчина получил свыше двадцати неприятных прозвищ, половину из которых он, до знакомства с капитаном, в жизни не слышал. Было что-то приятное в том, как громко Леви ругался, осознавая своё уязвимое положение- Зика это ничуть не злило, напротив, он с большим удовольствием наблюдал за тем, как вокруг капитана рушились стены его безразличия. Зик не ждёт от Леви покорности и, уж тем более, мольбы: мужчина слишком горд и честен для того, чтобы молить врага о пощаде на коленях и скорее погибнет, нежели склонит голову вниз перед ним. В этом заключается вся прелесть- Зику не нужны слова, единственное, чего он по-настоящему жаждет, так это сломить крохотного мужчину в своих руках, насильно вырвать у него контроль, а после наблюдать за тем, как его рот слегка приоткрывается в немом удивлении, пока зрачки нервно бегают по сторонам в поисках спасенья. Сейчас Леви ещё далёк от того состояния отчаяния, до которого его стремится довести Зик, однако это лишь вопрос времени- через час, а может быть, и того меньше, от этого хладнокровного солдата останется только пустая оболочка. Зику не терпится воплотить свои фантазии в реальность. Он не ждёт, пока его палец окончательно восстановиться и снова протягивает свою руку к Леви, однако делает он это уже сзади, чтобы схватить капитана и обездвижить. У Леви с собой нет экипировки, запасных лезвий тоже, а его передвижения слишком сильно ограничены отсутствием крепкой опоры под ногами. Под ним десятки метров, стоит мужчине всего раз оступиться или неправильно рассчитать дальность прыжка, то он сразу же полетит на землю и превратится в кровавую лепёшку. Участь для сильнейшего человечества незавидная, поэтому ему приходиться быть осторожным и не делать лишних движений. Горячий дым закрывает большую часть обзора, из-за чего Леви приходиться щуриться и действовать на ощупь. Он замечает приближающиеся к нему во второй раз пальцы и, ожидая удара, наклоняется вниз, не подозревая о реальных намереньях Зверя, которому он сам облегчил задачу. Услужливо пригнувшись, Леви невольно обнажил часть своей шеи, а так же лишил себя защиты сзади. Зик этим воспользовался сполна, подцепив край зелёного капюшона длинным ногтём и резко подняв капитана в воздух; своими действиями Зик застал маленького мужчину врасплох и, кажется, заставил всерьёз опасаться за свою жизнь. Он ослабил хватку на клинке, позволив тому вывалится из рук, а сам оказался высоко над ним. Ткань собственного плаща прижалась к шее капитана спереди и начала его душить, словно петля, туго затянутая на его горле. Тело Леви повисло в двух метрах от ладони Зика, а его ноги бешено дёргались в воздухе, будто стараясь нащупать опору; благо капитан оказался сообразительным и успел среагировать до того, как в его голову перестал поступать кислород. Одной рукой он ухватился за душащую его ткань, тем самым оттягивая её прочь от своего горла, а другой быстро отстегнул от себя плащ, упав вниз. Плащ с изображённой на нём эмблемой Разведкорпуса остался висеть на месте и медленно покачивался на ветру, в то время как его хозяин сидел на коленях и, держась за шею, пытался отдышаться. — Что ты от меня хочешь, ублюдок волосатый? Чего молчишь и скалишься, урод? — не успев перевести дыхание, крикнул Леви, вновь поднимая голову вверх для того, чтобы встретиться взглядом с Зиком. На этот раз глаза мужчины сузились, а в их уголках блеснуло что-то, отдалённо напоминающее собой слёзы; в груди Зика внезапно разгорелось чувство садистского удовлетворения, однако оно быстро потухло, когда мужчина осознал, что влажные капли на щеках Леви были не его слезами, а слюной, размазавшейся по лицу при попытке откашляться. Со стороны Зика было глупо полагать, что такая мелочь, как удушье, заставит Леви расплакаться: недаром он носил титул сильнейшего солдата и был приставлен к Звероподобному титану в качестве охранника. Впрочем, Зик не собирался жаловаться- чем дольше длится игра, тем больше удовольствия он получит от её завершения и своей победы. — Взгляни на себя, Леви! Ты такой маленький в моих руках, как какая-нибудь букашка. Я мог бы тебя раздавить, если бы захотел, — говорит Зик, намеренно поддразнивая Леви своими словами, подносит его тельце ближе к своему лицу. Голос титана спокоен, однако с уверенностью можно заявить, что за этим спокойствием сокрыто что-то зловещее, не сулящее ничего хорошего капитану. Слова Зика не оказывают на Леви никакого эффекта, и тот лишь раздраженно закатывает глаза; осознанно или нет, он делает это всякий раз, когда Зик неудачно шутит или же просто открывает рот, чтобы что-то попросить или пожаловаться. — Тогда чего не раздавишь? — самонадеянно отвечает капитан с присущей ему дерзостью. Стоит отдать ему должное, его смелость не имеет предела и граничит с безрассудством- любой другой марлийский воин, обладающий силой гиганта, не стал бы слушать Леви или вертеть его в руках, с любопытством осматривая, а уже давно вбил бы его в землю или впечатал в ближайшую гору. Никто другой, кроме Зика, не смог бы найти удовольствия в этой бессмысленной, однако от этого не менее захватывающей игре в кошки-мышки, результат которой уже и так известен обоим участникам заранее. — А какая в этом забава? — Зик отвечает на его вопрос другим вопросом, а затем громко смеётся, пугая своим хохотом летающих поблизости птиц и животных. Леви смысла его слов не понимает и молча смотрит в глаза Звероподобного титана, который, по непонятной ему причине, заливается смехом. Звук хохота его раздражает и вызывает внутри сильное желание заткнуть Зика, перерезав ему глотку, однако без подходящего оружия и экипировки эта мечта так и останется мечтой. — Я тебя ни живым, ни мёртвым веселить не собираюсь, — возражает Леви, по-прежнему не желая сдаваться и, уж тем более, принимать своё поражение, однако именно этот факт и делает ситуацию ещё более захватывающей для Зика. Леви бросает ему вызов, ругается и брыкается, будто бы сам напрашивается на то, чтобы его сломали, а Зик этому только рад. Ему хочется сказать Леви в ответ что-то вроде «мы ещё на это посмотрим», хотя он сам осознаёт, насколько глупо и по-детски звучат эти слова, так что предпочитает промолчать и продолжить своё дело. Зик скидывает со своего пальца плащ Леви, позволяя слабому порыву ветра унести его прочь и оставить где-то внизу, среди ветвей многовековых деревьев и кустов. Внимание Зика вновь обращено на капитана, сидящего на коленях и на этот раз тщательно следящего за движениями рук Зверя; он старается не отводить взгляда от массивных пальцев гиганта, одновременно с этим стараясь рукой нащупать рукоять своего клинка, лежащего неподалёку. Звероподобный титан решает положить конец планам Леви и лишить его не только физической возможности спастись, но и заставить его прекратить даже думать о сопротивлении. Трёх пальцев оказывается достаточно для того, чтобы намертво пригвоздить Леви к гладкой ладони Звероподобного титана и заставить его смирно лежать на месте. Средний палец расположился поверх обеих голеней Леви, крепко прижимая их ко второй руке, указательный палец оказался между головой и грудью капитана, аккурат на его шее. Третий палец, большой, Зик расположил возле головы Леви и прижал его к бледной щеке маленького мужчины- кто бы мог подумать, но для солдата у него была на удивление мягкая и приятная на ощупь кожа. Его голова была размером с ноготь титана, что, несомненно, заставляло сердце Зика биться быстрее, а кровь в венах кипеть от волнения. Зику пришлось проявить чудеса сдержанности и концентрации, чтобы ненароком не впиться ногтем в живот Леви и не вскрыть ему брюхо- нельзя дать ему умереть таким глупым способом, вдоволь до этого не повеселившись. Это было бы неразумной тратой времени и ценного ресурса, для использования которого есть другие, гораздо более оригинальные и интересные способы применения. В качестве подтверждения этих слов в голове Зика рождается новая идея, из-за странности и привлекательности которой он неловко усмехается, скаля зубы, а затем прикладывает свой большой палец к животу Леви и нижней части его груди. Поведение Зика заставляет Леви насторожиться и потянуться в сторону сломанного клинка, чтобы схватиться за него с силой сжать его в свободной, не ограниченной в движениях правой руке. Зверь этому никак не противиться; он позволяет крошечному мужчине сжать в ладони оружие, в то время как сам нащупывает нижний край его рубашки и протискивает ноготь большого пальца внутрь. Леви сразу же замирает, когда чувствует, как коготь трётся об его живот своей острой стороной, угрожая воткнуться в чувствительную плоть и выпустить ему кишки наружу. Леви не пытается сопротивляться воле Зика или использовать своё поломанное оружие в бою- он понимает, что Звероподобный титан с лёгкостью проткнёт его тело когтем, если капитан будет ему противиться, или же он сам насадит себя на зазубренную поверхность пазура, брыкаясь и дёргаясь слишком активно. Когда Зик, сосредоточившись на теле Леви перед собой, распарывает ногтём его рубашку, разрывая белую ткань на лоскуты, капитан не дышит; именно в его интересах оставаться неподвижным, чтобы случайно не лишиться конечностей или, что ещё хуже, своей жизни. Ткань скрипит и рвётся на части, когда коготь Звероподобного титана надавливает на неё, и обнажает грудь Леви перед взором огромных золотистых глаз. Теперь Зик может видеть, как быстро грудь капитана поднимается вверх при вдохе и опускается вниз при выдохе; нижняя часть живота Леви покрыта рельефными мышцами, которые являются прямым свидетельством безупречной физической формы мужчины, хотя Зика привлекает отнюдь не это. Взгляд Зверя задерживается на узкой талии, кажущейся слишком тонкой для мужчины, а затем останавливается на груди, почти завороженно наблюдая за тем, как соски Леви затвердели от холода. Он срывает с жилистых рук остатки рубашки, отбрасывая их куда-то вниз, пока сам откровенно пялится на дрожащее тело капитана. Зик даже немного жалеет о том, что не имеет возможности покинуть своё убежище, скрытое под густым слоем шерсти в шее титана, и не может прикоснуться к телу Леви своими человеческими руками. Соблазн слишком велик, а воображение Зика уже начало рисовать в его голове похабные картины, изображающие Леви в различных уничижительных позах, которые ему уже не терпелось воплотить в реальность. Однако для того, чтобы осуществить его самые смелые фантазии, одной голой груди капитана мало; раз Зик уже начал, то он не сможет остановиться до тех пор, пока не увидит маленького мужчину полностью обнажённым. На этот раз Зик подносит коготь к чёрным штанам капитана, и тот, вздрагивая, всё же старается отползти назад, хотя толстые пальцы гиганта удерживают его на месте. Леви в замешательстве смотрит за движениями ногтя Зика, а затем переводит взгляд с его руки на морду Звероподобного титана, будто бы ожидая от него объяснений. Губы Леви крепко прижаты друг к другу, образуя одну сплошную тонкую нить; серебряными глазами он как бы вопрошает, что же, чёрт подери, сейчас творит Зик. Зик, впрочем, и сам не совсем понимал, что делал; у него не было чёткого плана действий, да и поверхностного плана тоже не было. Все его действия были предопределены не его разумом, а телом, действующим согласно инстинктам и вопреки логике. — Блять, чего ты, сволочь, добиваешься? — спрашивает Леви, дёргаясь и извиваясь в руках Звероподобного титана, словно раненное животное, пытающееся сбежать от хищника. Зик слышит голос Леви, однако отказывается к нему прислушиваться и, уж тем более, отвечать на его вопросы- разумом мужчина погружен в нечто совершенно иное и далёкое, отречённое от здешнего мира. То, что изначально должно было стать местью, вышло далеко за её рамки и, вместо желаемого удовлетворения, внесло в мысли Зика смуту, небывалое удовольствие и болезненное возбуждение. Мужчина никогда бы не подумал, что Леви может так сильно повлиять на его рассудок и заставить его погрузиться с головой мир далёких, но всё не неосуществимых фантазий, где Зик едва ли не является божеством, в то время как Леви- всего лишь его хрупкая игрушка. Зик торопливо распарывает штаны Леви спереди на две части, а затем делает то же самое, но уже по бокам, чтобы избавиться от каждого куска плотной чёрной ткани, скрывающей от него бледную кожу капитана. В спешке он непреднамеренно задевает нижнее бельё мужчины и срывает его с тела капитана вместе с обрывками штанов да ремней, оголяя стройные бёдра и пах. Он даже не пытается снять с ног Леви сапоги; ему бы хотелось определённо взглянуть на икры капитана или на его крохотные стопы, однако в теле титана он не сможет расстегнуть замок на обуви или силой стянуть её с капитана. Шанс того, что он переломает ноги Леви ещё до того, как прикоснётся к ним напрямую, слишком велик, так что Зик довольствуется тем, что уже открыто его извращённому взору. Без одежды Леви выглядит ещё прекрасней, чем Зик мог бы себе представить; кажется, что в теле капитана идеально всё. Зик обращает внимание на каждую мелочь, с жадностью разглядывая тонкие запястья Леви, его дрожащие от холодного ветра плечи и его тонкие ножки. Капитан Леви обладает невероятно хорошей физической формой, его тело покрыто мышцами с головы до пят, однако по какой-то непонятной причине он кажется Зику маленьким и хрупким. Леви смел и неудержим в бою, однако сейчас он совершенно бессилен перед волей гиганта. Его кремовые бёдра сжимаются вместе в бессмысленной попытке спрятаться от оценивающего взгляда Зверя, когда тот с почти животным аппетитом рассматривает крохотное тельце капитана, вглядываясь в каждый сантиметр гладкой кожи. Его тело украшено большим количеством бледных, едва заметных шрамов, полученных капитаном ещё в юности, свыше пятнадцати лет назад; все его шрамы между собой похожи, и своей формой напоминают тонкие, но при этом довольно глубокие порезы от ножа или какого-нибудь другого оружия. Среди бледных разрезов, расположенных в основном на руках, выделяется два больших, толстых и глубоких шрама, растянувшихся над грудью Леви, а также вокруг его гибких бёдер. Изначально Зик был озадачен формой и цветом этих шрамов, однако, немного поразмыслив, пришёл к выводу, что тёмные эти тёмные полосы были следами от постоянного использования УПМ и ношения ремней, предназначенных для их непосредственного крепления. В горле Зика образовался ком, когда его взгляд переместился ниже и остановился прямо на обнажённом паху Леви, которой тот стыдливо пытался прикрыть свободной рукой. Звероподобный титан настойчиво трётся ногтём о запястье маленького мужчины, оставляя на его бледной коже красноватый след, а затем и вовсе силой заставляет того отдёрнуть руку прочь от гениталий. Пах капитана лишён лобковых волос, словно у ребёнка, и Зик на мгновение задаётся вопросом, занимается ли Леви регулярным бритьём или же у него просто никогда не росли волосы. Член Леви такой же крохотный, как и всё остальное в его теле; в невозбуждённом состоянии он едва ли достигает размера в два дюйма, что ничтожно мало для любого мужчины. Зик, словно школьник, посмеивается про себя от этой мысли; ему почти жалко Леви, которого природа Имир обделила не только ростом. По какой-то непонятной для самого же себя причине Зик находит это зрелище не только забавным, но и ужасно привлекательным, и по его телу распространяется удушающий жар. Дышать становиться труднее; складывалось стойкое ощущение, что воздух вокруг нагрелся, хотя снаружи было довольно прохладно и дул стылый ветер. Мужчина старается держать себя в руках, однако в самый нужный момент его хвалёный самоконтроль ослабевает, уступая место похоти и желанию. В голове Зика появляется всё больше и больше порочных мыслей, каждая из которых хуже предыдущей. Пользуясь своим превосходством в силе и размере, Звероподобный титан двумя пальцами сжимает талию Леви, а затем ногтём потирает вялый член, капитана, вырывая из уст мужчины громкий судорожный вздох. По лицу Леви расползается гримаса шока и отвращения, а рот приоткрывается в немом удивлении. Впервые за долгое время маска хладнокровия треснула, обнажив истинные эмоции мужчины: растерянность, тревогу и страх. В замешательстве он ногой отталкивает от себя палец Звероподобного титана, а затем косо смотрит на его морду, словно по-прежнему хочет получить от него объяснения, которые внесут хоть немного ясности в происходящее. Недоумевающий взгляд Леви встречается с обезумевшим взором Зверя; именно в тот момент, когда капитан замечает в жёлтых глазах похотливый блеск, он осознаёт всю извращённость намерений Зика, а его отчаянное сопротивление быстро сходит на нет. Возможно, он уже смирился со своей участью, возможно, просто устал от борьбы. Зик сейчас слишком сильно погружён в свои мысли, чтобы размышлять о поведении Леви и его мотивах; единственное, что его сейчас по-настоящему беспокоит, так это тихие звуки, слетающие с дрожащих губ капитана. Маленький мужчина что-то шепчет себе под нос, наверняка бормочет различные ругательства в адрес Зика, однако его голос настолько тих, что он этого и не слышит. Да и плевать Зику хотелось на недовольство капитана, куда сильнее он желал выдавить из его горла больше вздохов и хрипов. Звероподобный титан сгибает указательный палец и трётся костяшкой об основание члена Леви, намеренно задевая яйца и промежность. Капитан несдержанно охает, а затем сразу же прижимает ладони ко рту, чтобы сдержать эти непристойные звуки внутри и не позволить им вновь вырваться наружу. Он отказывался доставлять Зику удовольствие непроизвольными реакциями своего тела, оттого и старался держать свой рот закрытым, хотя румяные щёки и покрасневшие плечи всё же выдавали скрываемое им смущение. Скромное поведение Леви, несомненно, веселило другого мужчину и побуждало его к дальнейшим действиям и ещё большей стимуляции; он продолжал поглаживать вялый член Леви до тех пор, пока тот не принял свою эрегированную форму. Даже в своём возбуждённом состоянии член Леви казался Зику крошечным и, по его нескромным оценкам, составлял в длину не более десяти сантиметров. Даже в своей человеческой форме мужчине не составило бы труда обхватить рукой столь маленький орган, что уж говорить о теле гиганта, один только коготь которого был раза в три, а то и в четыре больше, чем его член. Конечно, это совсем по-детски оценивать размер чужого достоинства, но Зик ничего не может с собой поделать- он один из немногих, кому выпала честь взглянуть на обнажённое тело и, вероятно, единственный, кто может так с ним обращаться. Власть развращает людей. С каждым движением пальцев титана дыхание Леви учащается, а его лицо заливается краской. Смущение гуще прежнего расползается по его ушам, шее, плечам и груди; помимо этого, его кожа горит огнём в тех местах, к которым прикасается Зик. Член капитана, который ещё несколько минут назад был вялым и смущённо прятался под стройными бёдрами хозяина, увеличился в своих размерах и раскраснелся так же сильно, как и щёки Леви. На поверхности его ствола были отчётливо видны толстые вены, а на конце его головке блестела капелька предэякулята. Удивительно, но до такого жалкого и отчаянного состояния его довело лишь несколько прикосновений Зика, и теперь ему не терпится узнать, насколько далеко он сможет зайти. Зик понимает, одних пальцев для этого мало; в обличии гиганта его возможности во многом ограничены, однако ему на ум быстро приходит подходящее решение для этой проблемы. Пальцы Звероподобного титана вновь сжимаются на талии Леви, однако в этот раз не для того, чтобы удержать его тельце на месте, а совсем наоборот, перемещать его в воздухе так, как вздумается. Капитан громко ахает, когда чувствует на своей коже давление шершавых пальцев и поначалу даже пытается этому сопротивляться, подумывая снова отрубить гиганту пальцы, но быстро отгоняет эту идею прочь, понимая, что таким образом лишь приблизит к себе гибели. Так уж вышло, что хватка Зверя- единственное, что не позволяет Леви свалиться вниз, и пытаться высвободиться из её сродни самоубийству. Звероподобный титан, в свою очередь, времени зря не теряет; он сполна пользуется бездействием Леви и, крепко сжимая его между пальцами, подносит его к своему лицу. Он широко улыбается, обнажая перед капитаном ряд кривых, но от этого не менее острых клыков, а затем слегка приоткрывает свой рот, высовывая наружу длинный шершавый язык. Изначально капитану показалось, что Зик, подобно неразумному титану, собирается его съесть, однако когда влажный язык дотронулся до его бёдер, покрывая их обильным количеством вязкой слюны, намеренья врага ему становятся ясны. — Вот же ублюдок, прекрати, — вскрикивает Леви, когда влажный язык гиганта ползёт выше, останавливаясь на его паху. Это ощущение трудно назвать приятным; маленький мужчина морщит нос от отвращения к скользкой жидкости, покрывающей его гениталии, однако его тело реагирует на это положительно, а член и вовсе поддёргивается, жаждая больше внимания. Леви чувствует себя ужасно, когда язык титана с пренебрежением ласкает его анус снаружи, однако из-за своего большого размера и толщины не может проникнуть внутрь. Зик может чувствовать, как напряжённое кольцо мышц невольно сжимается от малейшего касания к нему, будто бы пытаясь скрыться. Он снова подносит к телу капитана палец, на этот раз мизинец, и использует свой ноготь для того, чтобы дотронуться до сжимающегося вокруг языка ануса и, с помощью слюны, проникнуть внутрь. Леви протяжно стонет, когда Зику всё же удаётся засунуть небольшую часть своего когтя внутрь; его ноготь не настолько острый для того, чтобы причинить капитану вред, однако он достаточно длинный для того, чтобы добраться до его простаты. Горячие стенки сразу же сжимаются вокруг когтя, не позволяя тому продвинуться дальше, однако это не имеет никакого значения- его край уже был плотно прижат к комку нервов, зарытого глубоко внутри. — Извращенец ебанный, п-прекрати! — стоны Леви становятся тише, а его голос надрывается, превращая слова в неразборчивый скулёж. Зик и представить себе не мог, что вечно спокойный капитан способен издавать такие жалкие звуки, напоминающие что-то среднее между подавленными рыданьями и криком. Мужчина не останавливается и продолжает мучить тело Леви своим языком, слизывая с его члена предэякулят и образовавшиеся на нём капельки пота, в то же время не на секунду не прекращая безжалостно терзать его кишки изнутри. Капитан выгнул спину и издал пронзительный вопль, когда его тело, не выдержав нападок Зика, содрогнулось и достигло оргазма. По позвоночнику Леви пробежал мощный разряд тока, бёдра задрожали с новой силой, а пальцы на ногах внутри сапог сжались, когда из его измученного ласками члена вырвалась наружу струя спермы, белыми нитями покрывая живот капитана и пальцы Зверя. Зик окаменел при виде того, как Леви, наконец, сдался и достигнул разрядки, кончив от лап врага в таком уязвимом и, откровенно говоря, унизительном положении. На секунду бородатому мужчине кажется, что всё происходящее сон, и что он вот-вот проснётся в одинокой палате посреди ночи с мокрым пятном под собою. Наверняка Леви будет находиться снаружи, неспешно попивая чай, на своём привычном посту охранника, а после будет с омерзением глядеть на Зика за то, что тот, словно подросток, страдающий от поллюций, испачкал простыни спермой. Зик качает головой, возвращаясь обратно к реальности; он чувствует, как его собственный член пульсирует между его ног, становясь с каждой секундой всё твёрже и твёрже. Мужчина снова смеётся, на этот тихонько, себе под нос, забавляясь тем, в какой глупой, и одновременно с этим возбуждающей ситуации он оказался; у него, словно у мальчишки в пубертате, встал член в самом неподходящем для этого месте. Будь Зик ребёнком, то он, несомненно, смутился бы и покраснел от неловкости и стыда, однако взрослый Зик не такой; он не стесняется своих желаний и, сжимая ноги вместе, трётся наполовину эрегированным членом о ткань своего нижнего белья, в течение этого процесса не отрывая взгляда от Леви. Испытывать подобные чувства по отношению к другому мужчине и, уж тем более, своему врагу, совсем нездорово, однако Леви Аккерман не оставляет равнодушным даже обученных военных вроде Зика, заставляя их выдержку и безупречный самоконтроль пошатнутся. Кто Зик такой, чтобы отказать себе в удовольствии насладиться беспомощностью капитана и воспользоваться ею против него для того, чтобы унизить? Зик оправдывает себя тем, что на его месте любой поступил точно так же, хотя несколькими минутами ранее считал себя исключительным бойцом, издевающимся над своим противником вместо того, чтобы быстро и эффективно избавиться от него. Он ослабляет хватку на талии Леви и позволяет ему безвольно упасть на ладонь, в то время как сам без тени стыда наслаждается этим зрелищем. Находясь в шее титана, Зик весьма ограничен в движениях, но, к счастью, его руки, в отличии от головы, не скованны, и он их может использовать точно так же, как и в человеческом обличии. Ладони, до этого плотно прижатые к бокам, нетерпеливо направляются к штанам, оттягивают резинку в сторону и ловко проникают внутрь, оказываясь аккурат поверх эрегированного члена. Мужчина удовлетворённо вздыхает, обхватывая одной рукой основание своего возбуждённого полового органа, а пальцами другой руки трёт чувствительное место, находящееся прямо под покрасневшей головкой. Мужчина забывает обо всём вокруг и позволяет себе с головой погрузиться в вязкое море похоти; в каждом его движении читается сила и желание. Он грубо поглаживает свой член, методично двигая рукой то вверх, то вниз, прикрывая глаза от испытываемого удовольствия. Это чувство одновременно ново и до боли знакомо Зику: опьяняющая разум похоть и безумное желание, пожирающее тело изнутри с такой нечеловеческой силой,  которой можно только позавидовать. Зик раскрывает свой рот, его язык вываливается наружу вместе с хриплыми стонами- в таком отчаянном состоянии мужчина и вправду чувствует себя настоящим зверем, которым движут инстинкты, а не здравый смысл. Темп, с которым рука Зика двигается по его стволу, увеличивается, приближая его к желанной кульминации. Приоткрытые уста мужчины вновь сжимаются вместе, а верхний ряд зубов с силой впивается в нижнюю губу, выдавливая из неё кровь, словно свежевыжатый сок. Голова откидывается назад, слюна вперемешку с кровью стекает вниз по подбородку Зика и пачкает собою золотистую его золотистую бороду. Большим пальцем он с силой надавливает на чувствительную головку и, наконец, кончает; обильный поток спермы вливается наружу, большая его часть впитывается в нижнее бельё Зика и пачкает его штаны. Несколько капель белой жидкости остаётся на руках мужчины, и он пренебрежительно втирает их о свою одежду. Зику требуется некоторое время, чтобы прийти в себя; он тяжело дышит и вытирает своё лицо рукавом, стирая кровь с подбородка. По правде говоря, Зик уже давно не испытывал ничего подобного и не чувствовал себя так хорошо; будучи солдатом Марлии и, к тому же, обладателем силы Звероподобного титана, у него никогда не было свободного времени для того, чтобы выпустить пар и расслабиться. Постепенно напряжение и неудовлетворённость накапливались, выбравшись наружу в самый неподходящий для этого момент. И всё же, Зик не на секунду не жалел о содеянном, совсем напротив, он в некой мере этим даже гордился. Каждый миг блаженного экстаза стоил того, чтобы его пережить. Чувство жара на щеках, металлический запах крови в носу, затуманенный от возбуждения взгляд и жалобные стоны капитана снаружи- гремучая, и всё же такая восхитительная смесь, которая, кажется, никого бы не смогла оставить равнодушным. Зик слегка приподнимает свои очки одной рукой, в то время как другой потирает глаза; его зрение было размыто несколько минут подряд, однако вскоре, благодаря действиям мужчины, пришло в норму. Постепенно его мысли тоже возвращаются в привычное русло и он, уже полностью придя в себя, вспоминает о капитане. Зик бросает краткий взгляд на ладонь титана, ожидая увидеть там бессознательное тело Леви, всё ещё покрытое слюной и спермой, однако с ужасом обнаруживает на его месте пустоту. Он в недоумении начинает быстро моргать и снова трёт руками глазами, думая, что ему чудиться, однако картина остаётся прежней: капитана в его руках больше нет. В этот момент к Зику начинает подкрадываться паника; первая мысль, которая появляется у него в голове, заключается в том, что Леви свалился вниз. Должно быть, измотанный капитан соскользнул с руки гиганта и разбился, пока Зик бесстыдно предавался самоудовлетворению- ни один другой вариант мужчине в голову и не лезет. Зик немедленно возвращается к управлению Звероподобным гигантом и заставляет его огромную тушу наклониться вниз, поближе к земле. Кроны деревьев вздрагивают от его резких движений, птицы кричат и в страхе улетают прочь, когда титан с громким грохотом падает на колени и, судорожно качая головой, начинает искать среди кустов мёртвое тело. Когтистыми лапами он раздвигает дубовые ветви в стороны, стараясь обеспечить себе наилучший обзор; жёлтые глаза лихорадочно бегают с одного места на другое в поисках тёмо-красной лужи и кровавых ошмётков- как бы сильно Зик не старался отыскать тело капитана, вокруг не было ни единого следа этого маленького человека. Он нагибается ещё ниже, едва ли не прижимаясь туловищем к земле, и снова начинает осматриваться; он взъерошивает руками кусты, ощупывает ветви деревьев, проверяя, не насадилось ли тело на их острые концы, однако  Леви по-прежнему нигде нет. Мужчина начинает обдумывать и другие варианты, всерьёз в голове оценивая вероятность того, что тело Леви отбросило подальше ветром, или что оно угодило в какой-нибудь овраг, откуда его не было видно. В самом деле, не мог же капитан сам благополучно слезть вниз и сбежать за те жалкие пять минут, пока Зик на него не смотрел? Из потока мыслей и догадок Зика вырвал громкий скрежет плоти позади, отчего мужчина невольно вздрогнул и напрягся- звук исходил аккурат позади его человеческого тела, чуть ниже его головы, и отдавался резким звоном в его ушах. Он сразу же попытался обернуться, однако не мог в полной мере вертеть своей головой из-за длинных лоскутов мышц, скрепляющих его кожу с внутренностями Звероподобного титана. Плоть гиганта затрещала громче прежнего, и вскоре Зик почувствовал дуновения ветра на своём затылке; чья-то рука протиснулась сквозь разодранную шею Зверя, схватила его хозяина за шиворот военной формы и силой выдернула его наружу. Мышцы, связывающие Зика с его титаном, разорвались, и уже более ничего не удерживало внутри. Бородатого мужчину, словно безвольный мешок картошки, вышвырнули наружу и тот, приземлившись спиной вниз, оказался лежащим на испаряющейся туше собственного титана. Зик издал тихий стон и потёр ушибленный при падении бок, а затем почувствовал, как к его шее прижалось холодное лезвие клинка. Мужчина сразу же замер, сделавшись неподвижным, словно статуя; единственное в его теле, что по-прежнему не лишилось способности двигаться, были глаза Зика. Он медленно поднял свой взгляд вверх- над ним возвышалась стройная обнажённая фигура Леви Аккермана, живого и на вид совершенно невредимого. Его тело лишено всякой одежды, лишь только на ногах осталась пара высоких армейских ботинок, прикрывающий ноги вплоть до колен капитана. Его бёдра всё ещё влажные от слюны Звероподобного титана, тонкий слой жидкости сверкает на солнце, тяжёлыми каплями стекая вниз по бледной коже. Его вялый член покачивался между бёдрами, а на его впалом животе остались небольшие следы спермы, забрызгавшие его мышцы крохотными белыми пятнышками. В своей левой руке он крепко сжимал свой повреждённый клинок, лезвие которого прижал к шее Зика, грозясь в любой момент перерезать тому горло в случае неповиновения. Самая страшная вещь в образе Леви- это его взбешённое выражение лица, передающее лишь одну эмоцию и чувство: лютую ненависть по отношению к Зику, наверняка сопровождающуюся непреодолимым желанием вогнать лезвие поглубже в его глотку. Его хватка на рукояти клинка крепка и уверена; в отличие от Зика, он точно знает, что делает, и точно не собирается отвлекаться на игры. Зик с трудом проглатывает ком, образовавшийся в его горле: трудно признать, но вблизи капитан, покрытый смесью слюны, спермы и пота, выглядит ещё привлекательнее. — Наигрался, уёбок? — сквозь зубы выдавливает Леви, отводя лезвие клинка в сторону; на мгновение Зику даже кажется, что капитан не собирается ему вредить, однако тот быстро опровергает его доводы, просовывая продолговатую металлическую часть оружия прямо между губ бородатого мужчины, разрывая его щёки. Своими действиями он заставляет Зика вскрикнуть от режущей боли, пронзающей его челюсть- кровь выплёскивается наружу и начинает заполнять собою полость его рта, заставляя его издавать хлюпающие звуки. Леви отвечает на болезненные вопли Зика молчанием, загоняя клинок глубже; одной рукой он держит оружие, а другой тянется к верхней части марлийский униформы, пытаясь её снять. Он стягивает с туловища Зика его вверх, брезгливо морщиться, замечая на нём капли крови, но всё же решает его надеть, спешно накидывая его себе на плечи. Боль, пульсирующая в челюсти Зика, ужасна, однако даже она не в силах отвлечь его от похабных мыслей или, хотя бы, заставить задуматься о правильности своих предыдущих решений, которые привели его к текущей точке. Зик ничуть не жалеет о содеянном и совсем не раскаивается, что, кажется, вызывает со стороны Леви ещё большее негодование. Его брови сдвигаются к переносице, а зубы звонко скрипят, когда он замечает выпуклость в штанах Зика, служащую бесстыдным свидетельством его возбуждения, и мужчина над ним морщиться ещё сильнее, когда замечает тёмное пятно в том месте, где находиться его эрекция. Он с силой прикусывает нижнюю губу, сдерживаясь от очередного ругательства в сторону Зика и, вместо вербальных оскорблений, решает вновь вернуться к причинению физических увечий: он с размаху ударил лежачего мужчину ногою в пах, вдавливая носик сапога в его яйца. Зик жмуриться, пальцы его ног скрючиваются внутри ботинок; что ж, за всё хорошее приходиться платить, а физическая боль- малая цена за то удовольствие, которое успел испытать Зик.