Погрешность чувств

— Не могу я так больше! — молодой человек ударил руками по столу, и монитор вздрогнул, едва не свалившись вперед, но как же все равно. Ему бы сжечь весь этот офис, лишь бы не сидеть здесь тридцать первого декабря. — Рабочий день начался два часа назад. Что уже случилось? — из-за перегородки выглянула девушка с пепельным каре, окинув взглядом беспорядок на рабочем столе и взъерошенный вид коллеги. От утренней укладки не осталось и следа, галстук болтался развязанным, а воротник некогда безупречной изумрудной рубашки торчал в разные стороны. На лице – маска подлинного отчаяния. — Я к нему со всей душой, а он нос воротит. С каким-то профессором в универе сидеть – пожалуйста, он первый. А со мной пару часов – нет уж, увольте. Как это понимать? Девушка закатила глаза и с шумом опустилась обратно в кресло, застучав тонкими пальчиками по клавиатуре. Отчеты сами себя не напишут, а ворчание парня она слышит каждый день. Даже в выходные, когда он звонил в расстроенных чувствах после очередного отказа. — Может, уже скажешь ему, что на самом деле чувствуешь? — бросила она, не отрываясь от экрана. — Тебе легко говорить. Джейд тебе первая призналась. — Для тебя – госпожа Джейд. И какая разница, как было у нас? Все люди разные. Авантюрин хмыкнул, откинувшись на спинку стула побежденным. Топаз была права – их ситуации и правда не сравнить. Он погрузился в мысли, лихорадочно перебирая варианты, как сдвинуть эти отношения с мертвой точки. Год заканчивался, а они не продвинулись ни на шаг. Все началось ранней весной. Обычная рабочая неделя, рядовая конференция, где Авантюрин должен был отобрать перспективные умы и предложить спонсирование их проектов, если посчитает их достойными. Все просто. Делал он это уже десятки раз и сделает еще столько же. Многих людей встречал не впервые, с кем-то заводил полезные знакомства, других игнорировал за ненадобностью. И вот он сидит в первых рядах, скучающим взглядом обводит большой светлый зал и вполуха слушает очередной бредовый проект, представляемый с таким пафосом, что хочется дать по лицу, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Себе или выступающему парень еще не решил. Прошло несколько часов пустой болтовни, а стоящей идеи так и не прозвучало. Авантюрин уже собирался прикрыть глаза, когда к кафедре подошел высокий мужчина и заговорил бархатистым, низким голосом. Небрежно уложенные волосы, выкрашенные в темно-фиолетовый, притягивали взгляд насыщенной, почти таинственной элегантностью. От прямой, натянутой струной спины исходила непоколебимая уверенность. Синий жилет поверх белоснежной рубашки идеально облегал торс, подчеркивая линию плеч и талии. Авантюрину пришлось вытянуть шею с характерным хрустом, чтобы разглядеть весь этот силуэт, дышащий интеллектом и аристократизмом. Он бы и вид сзади оценил – тот наверняка был не хуже, - но вынужден сидеть на не удобном стуле и ерзать от нетерпения. Так захотелось познакомиться с этим человеком, который говорил ровным, почти бесстрастным тоном и смотрел из-под полуопущенных век так, будто все присутствующие и минуты его времени не стоили. Определенно что-то новое и интересное среди прыщавого молодняка и усатых старперов. Кое-как дождавшись окончания конференции, Авантюрин пулей вылетел в коридор, расталкивая нерасторопных людей в поисках того самого мужчины. Он мысленно поблагодарил все высшие силы, в которые никогда не верил, когда увидел его стоящим у стены. Тот разговаривал с каким-то юношей – точнее, говорил только юноша, а незнакомец лишь кивал, явно тяготясь беседой. Рин в очередной раз убеждается, что фигуру этого человека точно греческие боги из камня вытачивали сантиметр за сантиметром. И да, вид сзади оказался даже лучше, чем он ожидал. — Прошу прощения, что перебиваю, — оба повернулись на его голос. Один – явно расстроенный помехой, другой – с тем же ледяным безразличием. Наверняка к нему уже подходил десятки людей с просьбой уделить время. Авантюрин же исподлобья взглянул на паренька, чуть приподняв брови в немом приказе удалиться немедленно. Тот, скомкав прощание, послушно ретировался. — Еще раз извините, что так бесцеремонно прервал такой интересный разговор, — в его тоне прозвучал легкий сарказм, который не остался незамеченным. — Меня зовут Авантюрин, и я хотел бы… — Я знаю, кто вы. И я не нуждаюсь в ваших услугах. Спасибо, что сэкономили мое время, но на этом все. И этот живой греческий идол просто развернулся и ушел, бросив на прощание уничижительный взгляд, от которого обычный человек захотел бы провалиться сквозь землю. Но только не Авантюрин. Пока он отходил от первого за долгое время – да еще и такого грубого! – отказа, загадочный незнакомец скрылся за поворотом и растворился в толпе. Это нисколько не расстроило, а лишь подстегнуло любопытство. Теперь Рин просто обязан был заполучить его. В партнеры. А вот по бизнесу, по постели или по жизни – как пойдет. Для человека его положения не составило труда выяснить, что мужчина – профессор ведущего университета, доктор математических наук Веритас Рацио. И с этого дня жизнь Авантюрина заиграла новыми красками. Он наведывался в учебное заведение пять дней в неделю, ловя профессора в обеденный перерыв, и пытался обратить на себя внимание всевозможными способами: вызывающей одеждой, дорогими подарками, приглашениями на закрытые мероприятия и просто устными аргументами, почему знакомство с ним – это то, без чего профессор точно не сможет больше жить. Веритас оставался непреклонен и верен себе, поэтому пять дней в неделю отшивал надоедливого блондина самыми разными фразами, ни разу не повторившись. Так прошло полгода. — Придумал! — молодой человек вскочил на ноги так резко, что стул с грохотом опрокинулся и затрясся стол, но его это ни капельки не волновало. Сгребя в сумку все необходимое и не очень, он рванул к вешалке, натянул дубленку и помчался к выходу, мысленно повторяя задуманный план снова и снова, чтобы не забыть. — Куда ты? А работа? — крикнула ему вдогонку Топаз. — Я все доделал три дня назад. С наступающим, Топаз. Передавай привет Джейд! — Для тебя – госпожа Джейд, дурашка, — бросила она, но парня уже и след простыл. До университета добирается за рекордно долгое время. Тридцать первого декабря в огромном мегаполисе угодить в пробку было проще простого. Каждый куда-то спешил: с работы домой, за последними в этом году закупками к праздничному столу, за подарками родным и близким. Авантюрин же спешил сделать то, что должен был сделать уже давно. У всех людей своя причина сидеть в машине, сжигая бензин в потоке других автомобилей, но их объединяло одно – волшебный праздник, который нес с собой чудо и надежду. Парковка перед университетом была практически пуста. В окнах горел лишь тусклый служебный свет, да разноцветные гирлянды, задорно переливающихся в причудливом танце в такт миганию уличных фонарей. Такое величественное здание, веками носящее разные формы мудрости, сверкало, как наряженная ель на центральной площади. Но вряд ли все это зрелище радовало оставшихся работать преподавателей и сдавать сессию студентов. Перепрыгивая через ступеньки, Рин ворвался в вестибюль, где его встретил недовольный охранник с хмурыми бровями. Вот уж кому ваша новогодняя мишура без надобности. Прикинувшись самым безалаберным студентом, опаздывающим на экзамен не к кому-то, а к самому профессору Рацио, его с легкостью пропускают внутрь, пожелав удачи. Что ж, она ему пригодится, хотя полагаться на нее все же не стоит. Лестница на третий этаж, длинный коридор, в конце которого толпились галдящие студенты, - и вот он здесь. Снова. Надеялся что-то изменить и ступить в новый год с мыслью, что точно сделал все возможное. Он ведь всегда своего добивался. Пусть не с первого раза, и не со второго, но все получалось. Вот и сегодня, пожалуйста, пусть выйдет так, как он представлял у себя в голове. Растолкав возмущающихся учащихся, ворвался в аудиторию. Все присутствующие разом замолчали, уставившись на него. Не говоря ни слова, Авантюрин широкими шагами направился к преподавательскому столу, прямо под испепеляющий взгляд медовых глаз с блеском удивления. Как же он скучал по леденящему душу презрению этих золотистых, будто подсвеченных изнутри летним солнцем глаз. Несмотря на одариваемый холод, они виделись Рину невероятно теплыми. Достав из кармана кремовых брюк нечто металлическое и блестящее, он застегивает это сначала на чужом запястье, затем на своем. — Мистер Авантюрин, что вы себе позв… — Профессор Рацио, Вы мне очень нравитесь, и я не уйду, пока Вы не примите мои чувства, — выпалил он и плюхнулся на ближайший стул, стараясь не отводить взгляд, чего стоило колоссальных усилий, ведь Веритас, кажется, его сейчас просто уничтожит одним взмахом густых ресниц. В аудитории повисла гнетущая тишина, давящая на барабанные перепонки. Даже собственное сердце забилось тише, чтобы не нарушать этот напряженный покой. Рацио молча смотрел на него, и под этим взглядом внутренний порядок Авантюрина превращался в хаос. — Три. Вы свободны, — раздался спокойный голос профессора. Авантюрин шумно сглотнул вязкую слюну, растеряв всю свою напускную уверенность. Он сжал свободную руку в кожаной перчатке в кулак, стараясь скрыть дрожь, но от этих рентгеновских глаз не скрыться. Студент, сидевший напротив и слившийся со стулом за эти недолгие минуты, не сразу понял, что слова адресованы ему, и, осознав, спешно ретировался в коридор на дрожащих ногах, пропищав что-то вроде благодарности и пожелания с наступающим праздником. Теперь они остались только вдвоем, а храбрость Авантюрина слилась туда же, куда и уверенность. А без них очень плохо вершить великие дела. Например, пристегнуть себя наручниками к своему предмету воздыхания, который молча кидает в него молнии, теперь не казалось такой уж хорошей идеей. — Следующий! — громко произнес Веритас, чтобы быть услышанным в коридоре, отчего Рин чуть не подскакивает на стуле. В аудиторию зашел очередной дрожащий от страха студент, прижимающий к груди конспекты, и сел напротив преподавателя. Кажется, Рацио выбрал тактику «игнорирования» и решил продолжить экзамен. Надеялся ли он, что проблема в лице светловолосого павлина решится сама собой? Вряд ли. Все-таки он человек науки и привык приходить к решению через вычисления и формулы. Но из ситуации, в которой он оказался, не выйти, применив теорему из учебника. Все намного сложнее. Авантюрин же словно язык проглотил. Сидел, напрягшись всем телом, и слушал ответы первокурсников на вытянутые билеты. Откуда он знает, что это перваки? Рин знает про Рацио все, что можно выяснить через других людей. И то, что Веритас замещает другого преподавателя, так как тот заболел, и то, что физика не его основная сфера деятельности, но раз уж попросили, то работа есть работа. Ну а то, что профессор один, говорит как раз то, что он на все это согласился и его не ждет даже кот. Вот у Авантюрина их три. Целых три причины возвращаться из офиса домой. И как же он хочет, чтобы этих причин стало четыре. На улице окончательно стемнело. Снег укутал белым одеялом дорожки и деревья. Люди собирались компаниями, чтобы вместе весело встретить Новый год вне дома. Сигналили машины, раздавались рождественские песни из колонок и завывал ветер. Зажглись всевозможные огоньки и фонари. А Веритас Рацио продолжал хранить холодное молчание. Даже зимняя дубленка не спасала от обморожения молодого сердца. Он принимал экзамен как ни в чем небывало, расписываясь размашистым почерком в зачетке так, что дергал чужую пристегнутую к нему руку; ходил пару раз к кофейному аппарату за кофе, таща блондина за собой. Зато тот узнал, что профессору нравится американо. В уборной он тактично отвернулся, хотя его так и переполняло любопытство, но и уверенность в том, что там у мужчины все отлично присутствовала. Наконец, последний студент получил свою оценку, ведомости заполнены и сданы в деканат, а преподаватели и другие работники университета отправились по домам. Все, кроме одного. — Итак. У Авантюрина электрический разряд прошел по коже, настолько неожиданно было услышать низкий голос, раздавшийся эхом в пустой аудитории с высокими потолками. Парень смотрел как верный пес на хозяина, совсем не готовый к дальнейшему разговору. — Теперь можете высказаться, мистер Авантюрин, — сделав акцент на третьем слове, Веритас повернулся лицом к лицу своей проблемы. А взгляд Рина вперился в широкую грудь, обтянутую темно-синей тканью рубашки. — Мои глаза выше, — указав на очевидную истину, мужчина взял парня за подбородок большим и указательным пальцами и поднял голову так, чтобы разглядеть голубые радужки, которые могли меняться в зависимости от освещения и окружения: при ярком свете становились почти прозрачно-аквамариновыми, а в тени, как сейчас, - более глубокими и спокойными, как сумеречное небо. У Авантюрина мурашки разбежались по всему телу от теплого прикосновения и взгляда, отличного ото всех предыдущих, которыми его одаривали на протяжении прошедших месяцев. Без насмешки, пренебрежения и отвращения, а с ожиданием, интересом и побуждением к действию. Блондин, в который раз за вечер, сжал свободную руку в кулак, скрипя кожей перчаток, чтобы удержать тревогу, но рядом с таким мужчиной это практически невозможно. Что он там собирался сказать? — Да, я...хотел сказать…что мы…Вы…, — глаза метались по прекрасному лицу, по небольшой горбинке на носу, по малочисленным морщинкам, по прямой линии бровей и по пухлым губам. Сделал глубокий вдох и на выдохе выдал. — Профессор Рацио, вы мне понравились с первого взгляда на той самой конференции в начале марта. И с каждым днем это чувство только становились сильнее. Я знаю о Вас не больше, чем остальные, но это не важно. Мое чутье никогда не подводит. Вы красивы, умны, уверенны, состоятельны. Я тоже неплох. И я хотел бы встретить этот праздник с Вами, чтобы провести весь следующий год вместе, а затем и всю жизнь. В очередной раз между ними выросла плотная стена из молчания, прерываемая лишь быстрым дыханием парня, закончившего свою тираду из беспорядочных слов, старательно сложенных в признание. Он далеко не поэт, о внутренних переживаниях всегда говорил с большим трудом, но Топаз права – нет ничего лучше честного разговора, даже с таким профаном в этом как Авантюрин. — Теперь, мистер Авантюрин, послушайте вы меня, — стена рушится под натиском напряжения, пугающего еще больше. — Вы самовлюблённый, циничный, эгоистичный, напыщенный павлин с отсутствием такта, — каждое слово мужчина сопровождал тычком указательным пальцем в грудь и шагом, заставляя Рина отступать назад, пока тот не уперся в стену. — А минусы будут? — попытался разрядить обстановку неудавшейся шуткой, чем еще больше провоцирует на не самые лестные высказывания о своей персоне. — Хотя ваша настойчивость, — сделанная пауза явно указывала на то, что Рацио хотел употребить совершенно другое слово, но сдержался, — достойна похвалы. Но спешу вас разочаровать, мистер Авантюрин: я считаю отношения пустой тратой времени. Поэтому прекратите питать ложных надежд на мой счет. — Я обещаю, что каждая проведенная минута со мной не пройдет даром. — Вы же не ведете дела в убыток. А связь со мной уж точно не принесет никакой прибыли. — Кто знает, профессор. Моя работа – разрабатывать стратегии и просчитывать риски, но даже в самом точном расчете всегда остается место для погрешности. Вам ли не знать. Оба смотрят с вызовом, не намеренные отступать от намеченного пути. Оба понимают, что их упрямство не выведет их из тупика, в котором они оказались. Веритас Рацио никогда не ошибался и любую упомянутую блондином погрешность мог решить с помощью упорства, терпения и цифр. Но чувства не поддаются математическим формулам, химическим реакциям и физическим законам, не относятся ни к естественным, ни к гуманитарным наукам. Их надо просто проживать. А профессор жил учебой, где нет места необъяснимым чувствам. Но в каждом правиле есть исключение. — Я коллекционирую резиновых уток, — вдруг произнес Веритас, и в его глазах мелькнула едва уловимая искорка. Авантюрин засиял ярче звезды, украшающей верхушку елки, улыбнулся широко и счастливо. А затем произошел импульс, стремительный, как единственное возможное продолжение взрыва чувств. Не было наклона, неторопливого приближения. Время замерло и звуки стихли. Губы встретились не в нежности, а в ошеломляющем столкновении – теплом, немножко неловком от внезапности, влажном от недавней улыбки. В нем был вкус счастья, недавно выпитого кофе и невероятной, дух захватывающей свободы – потому что они разрушили незримую стену, даже не посовещавшись. Они оторвались так же резко, как и сошлись, на мгновение застыв в сантиметрах друг от друга. В широко распахнутых глазах Рина – не испуг, а чистое, детское изумление от собственного поступка. Изумление от того, что сделал это так просто, не подумав. Но это было так естественно и невероятно хорошо. Воздух вокруг все еще вибрировал от напряжения, медленно сменявшимся чем-то новым, жарким и сбивающим дыхание. И тогда, сквозь оцепенение, снова пробилась та самая радость – уже преображенная, окрыленная, осознавшая свою новую мощь. Уголки гудящих губ дрогнули, и сорвался короткий, сдавленный смешок над этой прекрасной, сумасшедшей неожиданностью, которую Рин только что сотворил. — Ваше предложение встретить Новый год вместе в силе? — спросил Веритас, окольцовывая тонкую талию. Его совсем не беспокоили их связанные наручниками запястья, но блондин начинал испытывать некоторые неудобства. — Только если Вы покажите свою коллекцию уточек — парировал Авантюрин, потянув мужчину за собой в сторону выхода. До заветного боя курантов оставалось несколько часов. Они вполне могут успеть добраться до дома и не отсчитывать до двенадцати в машине. Хорошо, что в шкафчике стоит бутылка шампанского, а в холодильнике есть вчерашняя жареная курица. Большего и не надо.