В западне

Тэкчжу уперся ногами в пол и вцепился в ручку над дверью так, что кожа перчаток натянулась до предела, словно пытаясь вдавить себя в сиденье. Видя стремительно приближающийся забор, он сгруппировался, готовясь к жесткому удару, но даже в этот момент его голос оставался твердым, перекрывая рев мотора. — Плевать на удовольствие, просто не разбей двигатель, чертов псих! — прокричал он, не отрывая взгляда от надвигающейся металлической сетки, которая росла перед глазами с пугающей скоростью. — Тарань стык ворот! И готовься стрелять по шасси — если эта птичка начнет разгон, мы должны подрезать ей крылья прямо на земле! С тошнотворным скрежетом и грохотом «Гелендваген» проломил стык ворот, словно картонную коробку. Металл визжал, искры дождем осыпали лобовое стекло, но машина, лишь хищно вильнув тяжелым задом, вырвалась на очищенную от снега взлетную полосу. Впереди, в свете прожекторов, уже ревел турбинами бизнес-джет, медленно начиная разгон. Он был огромен и уже набирал скорость, поднимая за собой снежный вихрь. — А вот и наша птичка! — заорал Женя, перекрикивая вой ветра и мотора. В его глазах полыхало чистое, дикое торжество. Он резко выкрутил руль, пуская внедорожник параллельным курсом, и нажал кнопку, опуская пассажирское стекло, впуская в салон ледяной ураган. — Твой выход! Стреляй по колесам, Ас! Давай, сбей его с небес на землю, пока он не улетел в свой сраный швейцарский рай! Тэкчжу, игнорируя ледяной ветер, режущий лицо как битое стекло, наполовину высунулся из окна мчащегося автомобиля. Грохот турбин бил по ушам, воздух пах керосином и гарью, но его мир сузился до черных резиновых кругов шасси, вращающихся с бешеной скоростью в метрах от него. — Ровнее держи, придурок! — заорал он, сжимая пистолет обеими руками до побеления костяшек, чтобы компенсировать дикую тряску. Тэкчжу поймал ритм движения машины, на долю секунды задержал дыхание и открыл беглый огонь по задней стойке шасси. Бах! Бах! Бах! Пули со злым свистом ушли в цель, вырывая куски резины и высекая снопы искр из металла стойки. Покрышка лопнула с оглушительным хлопком, разорвавшись в клочья. Самолет резко дернулся, потеряв опору, его левое крыло с жутким, визжащим скрежетом прочертило глубокую борозду по бетону, высекая целый фейерверк искр. Огромная машина потеряла управление, юзом вылетела с полосы и, пропахав брюхом землю, тяжело завалилась на бок в глубоком сугробе, замирая в облаке снежной пыли и пара. Женя резко, с наслаждением ударил по тормозам, пуская «Гелендваген» в длинный, эффектный занос, и остановил машину боком всего в двадцати метрах от поверженного джета. Он ударил ладонями по рулю, его глаза сияли диким, нечеловеческим восторгом. — В яблочко! — заорал он, поворачиваясь к запыхавшемуся Тэкчжу, и в его взгляде смешались безумие и восхищение. — Ты видел это?! Как подкошенный! Это было чертовски сексуально, Ас! А теперь пошли вытащим оттуда наш приз, пока он не сгорел к чертям! Тэкчжу проигнорировал безумный комплимент — резкий запах разлитого авиакеросина уже ударил в нос, смешиваясь с морозным воздухом. Это означало, что у них есть считанные минуты, прежде чем этот металлический гроб превратится в огненный шар. — Сексуально будет, если мы не сгорим здесь заживо! — рявкнул он, вываливаясь из машины на снег и на ходу меняя пустой магазин на новый с сухим, четким щелчком. Он рванул к покореженному фюзеляжу, щурясь от жара, исходящего от дымящейся турбины. — Хватай монтировку или что у тебя там есть в багажнике! Нужно вскрыть аварийный люк, пока экипаж внутри не очухался и не начал отстреливаться! Женя лишь хмыкнул, ничуть не испугавшись перспективы барбекю. Наоборот, запах опасности действовал на него как афродизиак. Он в два прыжка оказался у багажника, рванул крышку вверх и выудил оттуда массивный, тяжелый гвоздодер, который в его руках выглядел смертоносным оружием средневековья. — С тобой, Ас, хоть в самое пекло! — крикнул он весело, нагоняя Тэкчжу у крыла, где жар от раскаленного двигателя уже опалял кожу. Не тратя времени на болтовню, Женя с размаху вогнал острие лома в щель деформированного аварийного люка. Металл жалобно заскрижетал. Вены на шее и руках русского вздулись от напряжения, когда он налег на инструмент всем своим весом, используя грубую физическую силу там, где техника уже не работала. — А ну… открывайся, сука! — прорычал он сквозь зубы и с диким рывком выворотил заклинивший замок. Люк с грохотом отлетел в сторону, открывая черный, задымленный проем внутрь салона. Из темноты тут же показался ствол пистолета, и шальная пуля дзынькнула о фюзеляж в сантиметре от головы Жени. Он даже не моргнул, лишь хищно оскалился, прижимаясь к обшивке сбоку от проема. — Нас встречают! — гаркнул он Тэкчжу, перекрикивая шипение горящего топлива. — Кидай гранату или заходим так? Мне плевать, я хочу крови! Тэкчжу с силой дернул Женю за плечо, вжимая его обратно в укрытие за обшивкой, когда из люка снова полыхнула дульная вспышка. Идея с гранатой в полуразрушенном самолете, пропитанном парами топлива, могла прийти в голову только законченному суициднику. — Какая к черту граната?! Ты совсем мозги отморозил? — прорычал он ему прямо в лицо, перекрикивая гул пламени и свист ветра. — Внутри пары керосина! Одна вспышка — и мы взлетим на воздух вместе с грузом и твоим драгоценным «призом»! Нам нужен кейс, а не пепел! Он быстро оценил обстановку: стрелок внутри бил наугад, паникуя в дыму. Тэкчжу перехватил пистолет удобнее, готовясь к рывку в темное чрево самолета. — Я ныряю вниз и иду к цели. Ты даешь огонь на подавление по верху, чтобы они головы не смели поднять. И только попробуй задеть кейс, Богданов, я тебя из-под земли достану! — Он на секунду встретился взглядом с безумными глазами напарника, давая отсчет. — Давай! Огонь! Женя лишь разочарованно цокнул языком на запрет использовать гранату, словно у него отобрали любимую игрушку, но спорить не стал. Его забавляло, как Тэкчжу пытается командовать парадом даже на краю гибели. — Слушаюсь и повинуюсь! — гаркнул он с издевательской покорностью и, резко высунувшись из-за укрытия, открыл шквальный огонь в темный проем, превращая обшивку потолка и спинки кресел в решето. Грохот выстрелов в замкнутом пространстве был оглушительным. — Не высовываться! Работает спецназ... и его бешеная собака! Пока он поливал огнем верхнюю часть салона, заставляя выживших вжаться в пол и закрыть головы руками, он краем глаза следил за тем, как Тэкчжу скользнул внутрь. Это было красиво — хищно, быстро, смертоносно. Женя нырнул следом, мгновенно перестраиваясь с подавления на зачистку. Внутри царил ад: едкий дым ел глаза, самолет лежал под углом, пол был усыпан битым стеклом, вещами и стонущими людьми. Один из охранников, окровавленный, но живой, попытался приподняться из-за перевернутого кресла, наводя ствол на спину Тэкчжу. Женя оказался рядом быстрее тени. Он даже не стал стрелять — просто с размаху впечатал тяжелый ботинок в лицо наемника, ломая нос и отправляя того в нокаут, а затем для верности добавил рукоятью пистолета по виску. — Не трогать моего напарника, — прорычал он бессознательному телу, перешагивая через него. Впереди, в хвосте салона, кто-то возился с серебристым кейсом, пытаясь открыть аварийный люк с другой стороны. Женя вскинул пистолет, но выстрелил не в человека, а в замок люка рядом с ним, заставляя того вжаться в угол от испуга. — А вот и наш джекпот, Ас! — крикнул он Тэкчжу, кивая на дрожащего мужчину с кейсом, прижатого к стене. — Забирай игрушку. Я прикрою спину. Только быстро, у меня ботинки начинают плавиться! Тэкчжу, балансируя на накренившемся полу, залитом пеной огнетушителей и кровью, рванул к цели. Жар становился невыносимым, воздух обжигал легкие. Он не стал тратить время на уговоры. Когда дрожащий курьер попытался прижать кейс к груди, Тэкчжу безжалостно нанес короткий, дробящий удар коленом ему в солнечное сплетение, заставив согнуться пополам, а затем с хрустом опустил рукоять пистолета на его переносицу. Пальцы курьера разжались. Тэкчжу вырвал кейс, чувствуя его приятную тяжесть, и тут же отшвырнул скулящего мужчину в сторону, освобождая проход. — Груз у меня! — прохрипел он, разворачиваясь к Жене и прикрывая лицо локтем от волны жара, вырвавшейся из кабины пилотов — огонь добрался до проводки. — Валим отсюда, Богданов! Быстро! Прыгай! Он, не дожидаясь ответа, рванул обратно к пробитому люку, перепрыгивая через обломки кресел. Кейс был зажат в руке мертвой хваткой. Сейчас была только одна задача — покинуть этот горящий гроб до того, как топливные баки превратят их в пепел. Женя не заставил себя ждать. Огонь уже лизал потолок салона, пластик плавился и капал вниз огненным дождем, превращая воздух в ядовитый смрад. Он с диким хохотом, в котором смешались адреналин и безумие, выпустил последнюю пулю в сторону кабины пилотов, чтобы никто не вздумал стрелять им в спину, и рванул следом за напарником. — Давай, Ас! Шевели ногами! — заорал он, буквально выталкивая Тэкчжу в проем люка и прыгая следом, в холодную ночную бездну. Едва их ноги оторвались от металла, мир за спиной разорвался. Топливные баки сдетонировали с чудовищным грохотом. Огненный шар вспух, пожирая останки самолета и освещая заснеженное поле ярче солнца. Взрывная волна ударила в спины, швыряя их вперед, как тряпичных кукол. Женя в полете успел сгруппироваться и, настигнув Тэкчжу в воздухе, с силой прижал его к себе, закрывая своим телом от летящих обломков и жара. Они рухнули в глубокий сугроб, покатившись кубарем в месиве из снега и грязи, пока инерция наконец не погасла. Когда мир перестал вращаться, Женя оказался сверху, вдавливая Тэкчжу в снег своим тяжелым телом. Вокруг падали мелкие горящие обломки, шипя при соприкосновении со льдом. Женя тяжело дышал, его лицо было перепачкано сажей и кровью, но глаза сияли дьявольским восторгом. — Бум! — выдохнул он прямо в лицо Тэкчжу, широко, хищно улыбаясь. — Ты чувствуешь, Ас? Мы живы! И мы чертовски горячи! — Он перевел взгляд на кейс, который Тэкчжу все еще сжимал в руке, и одобрительно цокнул языком. — И приз у нас. Ты заслужил поцелуй... или хотя бы глоток водки. Тэкчжу с хрипом втянул в себя ледяной воздух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Тяжесть тела Жени, придавившего его к земле, ощущалась как бетонная плита, но в этот раз, сквозь раздражение, пробилось мимолетное, неохотное осознание: этот психопат только что закрыл его собой. Впрочем, благодарность тут же уступила место привычной злости, стоило ему увидеть эту самодовольную ухмылку. Тэкчжу уперся свободной рукой, вторая мертвой хваткой сжимала ручку кейса в широкую грудь Жени и с силой пихнул его, пытаясь сбросить с себя. — Слезь с меня, чертов маньяк, — просипел он, его голос был сорван от крика и дыма. — Ты тяжелый, как танк. И убери свою рожу от моего лица. Он наконец смог спихнуть Женю в сторону и сел, отряхиваясь от снега и грязи. Его взгляд скользнул по кейсу — тот был помят, но цел. Тэкчжу поднял глаза на горящие останки самолета, а затем — на ухмыляющегося напарника. — Никаких поцелуев, Богданов. Если хочешь награду — веди машину и вывези нас отсюда, пока сюда не съехались все спецслужбы Москвы. — Он с трудом поднялся на ноги, пошатываясь от усталости, но протянул руку Жене, чтобы помочь встать — жест редкий и почти дружеский. — Вставай. Мы сделали это. Женя посмотрел на протянутую ладонь с нескрываемым удивлением, которое тут же сменилось хитрым, довольным прищуром. В отблесках догорающего самолета его лицо выглядело демоническим, но в глазах плясали веселые черти. Он принял помощь, его пальцы в жесткой кожаной перчатке сомкнулись на запястье Тэкчжу стальным капканным захватом. Рывок был резким и сильным — Женя взлетел на ноги, используя Тэкчжу как опору, но намеренно сократил дистанцию до минимума, так что на долю секунды они оказались грудь к груди. — Ты становишься мягким, Ас, — промурлыкал он хрипло, глядя сверху вниз в глаза напарника и не спеша отпускать его руку, словно проверяя пульс. — Сначала волнуешься, чтобы я не сгорел, теперь помогаешь встать... Осторожнее. Если продолжишь в том же духе, я решу, что ты влюбился, и тогда тебе от меня точно не отделаться. Он, наконец, разжал пальцы, коротко, по-собственнически сжал плечо Тэкчжу и, прихрамывая, направился к искореженному «Гелендвагену». Машина выглядела так, словно прошла войну: бампер висел на честном слове, левая сторона была помята, но двигатель всё еще верно урчал, как раненый зверь. — Грузи свой чемодан, — бросил Женя через плечо, открывая водительскую дверь с противным скрежетом металла. — У нас есть минуты три, прежде чем здесь станет слишком людно и громко. И молись, чтобы радиатор не потек, иначе нам придется бежать до Москвы пешком. А я ненавижу бегать. Тэкчжу фыркнул, отряхивая рукав куртки там, где его касался Женя, словно стряхивая грязь. Его лицо вновь приняло непроницаемое выражение, хотя сердце все еще колотилось о ребра — то ли от бега, то ли от этой невыносимой близости. — Я подал тебе руку, потому что мне нужен водитель, а не труп на взлетной полосе, который придется опознавать, — холодно парировал он, подходя к машине и с силой дергая заклинившую дверь пассажира. — И если ты еще раз заикнешься о любви, я вытолкну тебя на ходу. Ты для меня — не более чем средство передвижения, Богданов. И то — весьма ненадежное. Он наконец открыл дверь с противным скрежетом и плюхнулся на сиденье, прижимая драгоценный кейс к груди и упираясь ногами в пол, готовясь к очередной безумной поездке. Вдали уже слышался нарастающий вой сирен — полиция и пожарные были на подходе. — Жми на газ! — рявкнул Тэкчжу, бросая взгляд в зеркало заднего вида на приближающиеся мигалки. — У нас есть фора в минуту, не больше. Вывози нас отсюда, или этот кейс станет последним, что мы увидим в жизни. Женя расхохотался, резко врубая передачу, и этот низкий, вибрирующий звук потонул в реве израненного мотора. Его совершенно не задело оскорбление — наоборот, он словно питался этой желчью, превращая её в топливо для своего безумия. — «Средство передвижения»? Как грубо, Ас, — прокричал он сквозь шум ветра, врывающегося в разбитое окно. — Но я прощаю тебя. Ты просто злишься, потому что я — самая дикая и дорогая поездка в твоей жизни, и ты боишься, что у тебя не хватит навыков мной управлять! Вместо того чтобы рвануть к выезду, где уже мелькали красно-синие отблески полицейских маячков, Женя резко выкрутил руль влево. Тяжелый внедорожник послушно вильнул задом, взметая фонтаны снега, и понесся прямо на сетчатый забор, отделяющий поле от густого леса. — Дороги для слабаков и законопослушных граждан! — гаркнул он, и его глаза сверкнули в темноте дьявольским азартом. — Держись за свой чемодан, крошка! Сейчас будет трясти! Удар. Скрежет разрываемого металла. «Гелендваген» снес секцию забора, как картонную декорацию, и, подпрыгнув на ухабе, с треском влетел в лесную чащу, ломая кустарник и мелкие деревца. Сирены остались позади, сменяясь ударами веток по кузову и рычанием двигателя, пробивающего путь сквозь сугробы. Женя вел машину с пугающим мастерством, лавируя между стволами сосен на скорости, при которой любая ошибка стоила бы им жизни. — Ну как? — он бросил быстрый, торжествующий взгляд на побледневшего Тэкчжу, вцепившегося в кейс. — Всё еще считаешь меня ненадежным? Я только что спас твою задницу от русской тюрьмы. Ты мне должен желание, Ас. Тэкчжу едва не прикусил язык, когда машину подбросило на скрытом под снегом корне, и его голова глухо ударилась о потолок салона. Он зашипел от боли и злости, крепче прижимая кейс к животу, словно это был спасательный круг в штормовом море. Ветки хлестали по лобовому стеклу с пугающим звуком, оставляя на триплексе новые трещины, но Тэкчжу заставил себя не жмуриться, глядя в этот хаос. — Ты спас меня от тюрьмы только для того, чтобы размазать нас обоих об сосну?! — рявкнул он, пытаясь перекричать скрежет веток по металлу. — Смотри на дорогу, черт тебя дери, а не на меня! Услышав про «желание», он напрягся. С таким психопатом, как Женя, «желание» могло означать что угодно — от игры в русскую рулетку до чего-то такого, от чего даже у него, опытного агента, волосы встанут дыбом. — Ничего я тебе не должен, Богданов, — холодно отрезал Тэкчжу, хотя внутри понимал: без этого безумного маневра их бы уже уложили лицом в снег спецназовцы. — Это была твоя работа — обеспечить отход. Так что заткнись и рули. Нам нужно добраться до безопасного места и проверить груз, пока мы не замерзли в этом лесу насмерть. Куда ты нас везешь? В берлогу к медведям? Женя лишь хрипло рассмеялся, и от этого звука по спине пробежал холодок, даже более ледяной, чем ветер из разбитого окна. Он резко вывернул руль, и внедорожник, подпрыгнув на последнем ухабе, вылетел на старую, занесенную снегом лесовозную колею. Тряска стала чуть меньше, но скорость он не сбавил. — Медведи в спячке, Ас. А те, кто не спит, разбегаются в ужасе, когда чуют мой запах. В этом лесу я — главный хищник, — промурлыкал он, бросая на Тэкчжу быстрый, плотоядный взгляд, в котором плясали отблески приборной панели. — А насчет долга... в моем контракте не было пункта «быть нянькой для корейского агента». Спасение твоей жизни — это «VIP-услуга». А за эксклюзив надо платить. И я сам выберу валюту. Впереди, сквозь плотную стену елей, вдруг мелькнул слабый, едва заметный огонек. Женя кивнул в ту сторону подбородком, не отрывая рук от руля. — Охотничий домик. Мое личное убежище. Глушь, связи нет на пятьдесят километров вокруг, никакой полиции. Только мы, лес и волки. — Он хищно оскалился. — Там есть генератор, инструменты и спирт. Идеальное место, чтобы вскрыть твой драгоценный кейс... и отогреться. Стены там толстые, Ас. Никто не услышит, если мы будем шуметь. Тэкчжу скептически прищурился, вглядываясь в мерцающий огонек среди черных лап елей. Перспектива оказаться отрезанным от мира в одной хижине с непредсказуемым психопатом напрягала его не меньше, чем погоня. Но холод уже пробирался под одежду, а адреналин, державший его на ногах, начинал отступать, уступая место тупой боли в ушибленных ребрах. — Твоя «валюта» здесь не котируется, Богданов, — холодно процедил он, поудобнее перехватывая кейс. — Единственное, чем я могу тебе заплатить — это молчанием о том, какой бардак ты устроил на аэродроме. Считай это моим благородным вкладом в твою карьеру. Когда машина наконец остановилась у бревенчатого сруба, Тэкчжу первым открыл дверь, вываливаясь в глубокий снег. Ноги слегка подкосились от усталости, но он устоял. — И запомни, — он обернулся, опираясь рукой о капот и глядя на Женю тяжелым, предупреждающим взглядом, в котором не было и тени страха. — Шум здесь будет только в одном случае: если я буду выбивать из тебя дурь. Открывай свой «дворец». Мне нужно проверить содержимое кейса, а не слушать твои влажные фантазии. И если там нет электричества, я сожгу этот сарай, чтобы согреться. Женя хмыкнул, выбираясь из машины и с наслаждением потягиваясь, отчего его позвоночник громко хрустнул. Он совершенно игнорировал холод, словно мороз был его естественной средой обитания. Угроза сжечь дом его не испугала, а, напротив, развеселила — ему нравилось, когда «Ас» показывал зубы, даже будучи загнанным в угол. — Ты такой неблагодарный гость, — протянул он, подходя к массивной дубовой двери и звякнув связкой ключей. — Я привожу его в лучший люкс в радиусе ста километров, а он хочет устроить поджог. Варвар. Он толкнул тяжелую дверь, пропуская Тэкчжу вперед в непроглядную темноту и холод дома, пахнущего сухой древесиной и пылью. — Заходи, не стесняйся. И не наступай на ковер в грязных ботинках, это шкура медведя, которого я убил ножом. — Женя прошел следом, и в темноте послышался уверенный шорох его шагов. Через секунду где-то в глубине дома глухо, натужно зарычал дизельный генератор. Свет мигнул и залил просторную гостиную теплым, желтоватым сиянием. Комната действительно напоминала логово: стены увешаны охотничьими трофеями и оружием, в углу — огромный камин, кожаные диваны. Женя скинул прожженную и окровавленную куртку прямо на пол, оставшись в черной водолазке, которая обтягивала его мощный торс, и направился прямиком к барной стойке. — Электричество есть, так что спички можешь спрятать, пироман, — он достал бутылку водки без этикетки и два граненых стакана, с громким стуком ставя их на дерево стойки. — Твой кейс на стол. Открывай. Посмотрим, ради чего мы чуть не превратились в гриль. — Он разлил прозрачную жидкость по краям. — И если там окажется чье-то грязное белье, я заставлю тебя его стирать. Тэкчжу с ледяным спокойствием посмотрел на шкуру под ногами и намеренно, с особым нажимом вытер грязные, мокрые подошвы ботинок о голову убитого медведя. Это была мелкая, почти ребяческая месть за безумную гонку по лесу, но она принесла ему мрачное удовлетворение. — Если там окажется белье, Богданов, я надену его тебе на голову и затяну так, что ты забудешь, как дышать, — без тени улыбки бросил он, подходя к столу и с глухим стуком опуская на него кейс. Металл был еще теплым. Тэкчжу склонился над замком, игнорируя запах спирта, который уже щекотал ноздри. Кодовый замок требовал комбинации. Тэкчжу на секунду прикрыл глаза, вспоминая цифры, которые выбил из немца, и быстро ввел их. Механизм пискнул, загорелся зеленый индикатор, и с тихим пневматическим шипением крышка кейса приподнялась. Внутри, в плотном слое черного поролона, лежала не одежда и не деньги. Там покоился массивный, герметичный контейнер из ударопрочного стекла и металла, внутри которого в вязкой жидкости плавал микрочип сложной архитектуры. Рядом лежала папка с грифом «Совершенно секретно». Это был он. Прототип системы наведения для «Анастасии». Тэкчжу выдохнул, чувствуя, как колоссальное напряжение последних часов наконец отпускает плечи. Он захлопнул кейс, провел ладонью по лицу, размазывая сажу, и только тогда повернулся к Жене. Он взял со стойки стакан с водкой, посмотрел жидкость на свет и, не чокаясь, залпом опрокинул в себя обжигающее содержимое. — Стирать не придется, — хрипло произнес он, с стуком ставя пустой стакан обратно на дерево. Водка огненным шаром упала в желудок, согревая изнутри. — Это чип наведения. Стоит дороже, чем твоя жизнь и этот дом вместе взятые. Теперь мы квиты за поездку. Есть что-нибудь пожрать? Или ты питаешься только спиртом и кровью врагов? Женя медленно, с тягучей грацией хищника, опустил бутылку на стойку. Его взгляд, до этого насмешливый, на секунду стал тяжелым и неподвижным, зафиксировавшись на грязных следах на шкуре медведя. Уголок его губ дернулся в опасной ухмылке — не веселой, а предостерегающей. — Этого медведя звали Борис, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучали металлические нотки. — Он был достойным противником. Ты только что вытер ноги о моего друга, Ас. Это очень... неосмотрительно. Он обошел барную стойку, сокращая дистанцию, пока не оказался вплотную к Тэкчжу, зажимая его между своим телом и дубовой столешницей. От Жени пахло порохом, потом и дорогим алкоголем — запах опасности. Он налил себе водки, но пить не стал, вместо этого наклонившись к самому уху Тэкчжу. — Мы не квиты, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Ты испортил мою машину, ты испачкал мой ковер, и ты сидишь в моем доме, требуя еды, как капризная принцесса. Твой чип может стоить хоть триллион, мне плевать. Для меня это просто кусок кремния в банке. А вот ты... ты мне должен. Женя резко отстранился, словно потеряв интерес, и хлопнул ладонью по столешнице рядом с рукой Тэкчжу, заставляя дерево вибрировать. — Есть оленина в морозилке и пельмени. — Он махнул рукой в сторону кухни, мгновенно переключаясь на роль радушного, хоть и безумного хозяина. — Иди и готовь. Я тебе не кухарка. Хочешь жрать — работай руками. А я пока... — он взял со стойки кейс, взвешивая его в руке с ленивым любопытством, — ...посторожу твое сокровище. И подумаю, как именно ты будешь отрабатывать химчистку ковра. Он снова рухнул на диван, закинув ноги в тяжелых ботинках прямо на полированный журнальный столик, и выжидающе уставился на Тэкчжу. — Кухня прямо по коридору. И не вздумай плевать мне в тарелку, я почувствую. Тэкчжу смерил Женю долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось желание задушить «гостеприимного» хозяина прямо здесь, на этом диване. Тот факт, что кейс с чипом оказался в руках психопата, заставлял его нервничать, но голод и свинцовая усталость временно перевесили паранойю. Драться за чемодан на пустой желудок было бы стратегической ошибкой. — Если ты откроешь этот кейс, уронишь его или прольешь на него водку, — ледяным тоном произнес Тэкчжу, на секунду задержавшись в проходе, — то следующим чучелом в этой комнате станешь ты. И поверь, я найду способ сделать из тебя коврик, даже если у меня будут связаны руки. Он развернулся и направился на кухню, нарочито громко топая ботинками по деревянному полу, всем своим видом демонстрируя, что идет туда не из послушания, а из суровой необходимости. — Пельмени, — бросил он через плечо с раздражением. — С олениной я возиться не буду. Если ты ждал шеф-повара, то ошибся адресом. Мои кулинарные навыки ограничиваются тем, чтобы еда была горячей и не ядовитой. На кухне было прохладно и пахло старыми травами. Тэкчжу нашел в морозилке пакет с пельменями, которые выглядели так, словно пережили ядерную зиму, и мятую алюминиевую кастрюлю. Он действовал с армейской грубостью и эффективностью: вода закипела, пельмени полетели в кипяток, соль была добавлена «на глаз». Никаких изысков, только калории. Через пятнадцать минут он вернулся в гостиную, неся две глубокие эмалированные миски, от которых валил пар. Он подошел к столику и с вызывающим грохотом опустил одну миску прямо перед носом Жени, едва не расплескав кипяток на его дорогие ботинки, а вторую забрал себе. — Жри, — коротко скомандовал он, падая в кресло напротив и вытягивая гудящие ноги к камину. Он, не дожидаясь хозяина, подцепил вилкой скользкий пельмень и отправил его в рот, морщась от жара. — И поставь кейс на пол. Он мне аппетит портит в твоих руках. Женя лениво скосил глаза на дымящуюся миску, затем на Тэкчжу, и уголок его рта дернулся в насмешливой полуулыбке. Он медленно убрал ноги со стола, принимая более вертикальное положение, но кейс из рук не выпустил. Вместо этого он аккуратно, с нарочитой бережностью опустил его на пол у своих ног, тут же поставив на него свой тяжелый армейский ботинок, словно заявляя права собственности. — «Жри»? — переспросил он, приподняв бровь. — Какой ты грубый, Ас. Ни «приятного аппетита», ни «пожалуйста, дорогой хозяин»... Тебя воспитывали волки? Он подтянул миску к себе, игнорируя отсутствие столовых приборов — Тэкчжу принес только одну вилку для себя. Женя ничуть не смутился: он подцепил горячий пельмень пальцами, подул на него и закинул в рот, даже не морщась от кипятка. Прожевав, он задумчиво цокнул языком. — Без сметаны, без уксуса, без перца... — констатировал он с притворным разочарованием, но тут же потянулся за следующим. — Пресно, скучно и убого. Прямо как твоя жизнь до встречи со мной. Но сойдет, чтобы не сдохнуть. Он плеснул себе еще водки, на этот раз до краев, и пододвинул бутылку Тэкчжу по полированной поверхности стола. Стекло звякнуло о край миски агента. — Выпей, — приказал он уже без шуток, его голос стал ниже. — У тебя руки дрожат не от холода, а от отходняка. Мне не нужен напарник с дергающимся глазом. — Женя откинулся на спинку дивана, жуя очередной пельмень и буравя Тэкчжу тяжелым, немигающим взглядом. — Знаешь, мы сейчас выглядим как старая супружеская пара. Ты готовишь ужин, я приношу деньги... в данном случае, чип. Разве это не идиллия? Тэкчжу проигнорировал замечание о воспитании, продолжая методично поглощать пресную еду. Голод был лучшей приправой, а на эстетику ему сейчас было плевать с высокой колокольни. Он наблюдал, как Женя ест руками, с холодной, брезгливой отстраненностью. — Я не принес тебе вилку, потому что диким животным столовые приборы без надобности, — парировал он с полным ртом, проглатывая горячее тесто почти не жуя. Он перевел взгляд на бутылку, затем на свою левую руку, лежащую на столе. Пальцы действительно едва заметно подрагивали — адреналиновый откат накрывал волной, смешиваясь с усталостью. Тэкчжу ненавидел признавать правоту Жени, но тело не обманешь. Он резко схватил бутылку, плеснул себе еще водки, не заботясь о том, что пролил пару капель на стол, и опрокинул стопку, чувствуя, как алкоголь притупляет нервную дрожь. — Если бы мы были супружеской парой, Богданов, я бы уже давно подал на развод по причине невыносимой тупости партнера. Или просто вдовой стал бы, — мрачно буркнул он, стукнув пустым стаканом о стол. — Так что избавь меня от своих влажных фантазий. Мы здесь не в «дом-2» играем. Тэкчжу ткнул зубьями вилки в сторону ботинка Жени, покоящегося на кейсе. В его глазах сверкнул недобрый огонек. — Убери копыто с кейса. Если ты раздавишь чип своим говнодавом, я вырежу его стоимость из твоей печени. И поверь, на черном рынке она столько не стоит, так что придется брать в рассрочку остальными органами. Женя громко, раскатисто расхохотался, чуть не поперхнувшись водкой. Его смех эхом отразился от бревенчатых стен, заполняя собой все пространство. Идея о том, что Тэкчжу станет его «вдовой», казалась ему верхом комедии. — «Вдовой»? О, Ас, это звучит так... трогательно и интимно, — он вытер выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони. — Значит, ты всё-таки планируешь пережить меня и носить траур? Я польщен. Я даже запишу это в завещании: «Моей безутешной корейской вдове оставляю коллекцию ножей и свои долги». Он медленно, демонстративно медленно убрал тяжелый ботинок с кейса, словно делал Тэкчжу огромное одолжение. Но тут же наклонился вперед, хищно сверкнув глазами. — А насчет печени... зря надеешься. Она проспиртована настолько, что если ты меня вскроешь, мы просто взлетим на воздух от паров спирта, как тот самолет. Я изнутри горючий, Ас. И токсичный. Ты отравишься, просто прикоснувшись к моим потрохам. Женя вдруг протянул руку и, нагло проигнорировав свою миску, ловко выхватил пальцами пельмень прямо из тарелки Тэкчжу — прямо из-под его носа. — М-м-м, — он закинул украденное в рот, провоцирующе глядя на агента. — У тебя вкуснее. Может, потому что ты туда яду подсыпал? — Он прожевал и снова откинулся назад, потягивая водку. — Расслабься. Кейс в порядке. Мы живы. Снаружи минус тридцать, внутри водка и тепло. Лучше скажи, что мы будем делать, когда водка закончится? Спать в обнимку, чтобы не замерзнуть? Генератор жрет солярку как не в себя, на всю ночь может не хватить. Тэкчжу с выражением глубочайшего, почти физического отвращения посмотрел на свою миску, в которой только что побывали пальцы Жени — те самые, которыми он полчаса назад копался в кишках наемников и вытирал пыль с пола. Он медленно, кончиком пальца отодвинул от себя тарелку, словно она стала биологически опасной, и толкнул её в сторону русского. — Поздравляю, ты только что выиграл двойную порцию, — брезгливо бросил он. — Я не ем из одной кормушки со свиньями. И уж тем более не ем то, что трогали твои руки. Доедай, раз ты такой голодный, может, хоть рот будет занят и перестанешь нести чушь. Он воспользовался моментом, пока Женя отвлекся на еду, и рывком подтянул кейс к себе, задвигая его ногой глубоко под свое кресло, подальше от грязных ботинок напарника. — А насчет холода... забудь про «обнимашки», извращенец, — Тэкчжу недобро прищурился, обводя взглядом увешанные трофеями стены. — Если генератор сдохнет, я не буду греться об тебя. Я начну жечь костер прямо здесь, в камине. Сначала пойдет твой антикварный столик, потом эти уродливые рога, а потом — шкура твоего друга Бориса. Тэкчжу скрестил руки на груди, чувствуя, как алкоголь начинает туманить сознание, но позволить себе отключиться сейчас было равносильно самоубийству. — Я дежурю первым, — безапелляционно заявил он, впиваясь тяжелым взглядом в ухмыляющееся лицо Жени. — Ложись спать, «хищник». И если ты захрапишь или попытаешься подойти к кейсу, пока я дремлю... я проверю теорию о твоей горючести на практике. Спички у меня найдутся.