Девятая жизнь для сестры злодея

Ледяные пещеры, спрятанные где‑то за гранью бушующего хаоса, казались застывшим мгновением вечности — тихими и невыносимо холодными. Лёд и причудливые кристаллы, словно сотканные из лунного света, отдавали мягкое голубое свечение, которое растекалось по стенам, выхватывая из пространства острые грани и тени. Не было ни единого дюйма тьмы, и не было никакой возможности спрятаться от этого пронзительного, ледяного света — он проникал глубже, чем просто в глаза, добираясь до самых потаённых уголков души. В самой глубине пещер, в потаённом зале, скрывалось озеро, от которого исходило призрачное голубое свечение — оно пульсировало в такт какому‑то неведомому ритму, окутывая всё вокруг холодным сиянием. Если посмотреть вниз, в эту мерцающую бездну, разум невольно затуманивался: можно было забыться, потеряться во времени, заворожённо следя за игрой бликов на поверхности. Глубину этого озера невозможно было разглядеть — она оставалась пугающей загадкой, скрытой под обманчиво спокойной гладью. У берега зияли глубокие, извилистые трещины, а на ледяных стенах проступали зловещие пятна крови. Она выглядела свежей, будто её пролили здесь только что, — тёмная, густая, она резко контрастировала с ослепительной белизной льда, словно напоминание о какой‑то древней трагедии. У самого края озера, на краю бездны, неподвижно сидела женщина — неподвижная, словно нефритовая статуя. Она упиралась спиной в замёрзшую стену, и холод, казалось, проникал сквозь ткань, но она не замечала его. На ней было длинное чёрное ханьфу с тонкими серебряными узорами вдоль рукавов — оно скрывало стройное тело и контрастировало с её бледной кожей, которая в мерцающем голубом свете озера казалась почти фарфоровой. Длинные волосы, чёрные, как глубокая ночь, ниспадали на плечи, и в их густых прядях тонкой паутиной проступала седина — не явная, а едва уловимая, придающая облику загадочность. Зелёные глаза, пустые и бездонные, как лесные озёра, были устремлены в глубину водоёма. Она смотрела не моргая — так, будто пыталась разглядеть в его глубинах ответы на вопросы, мучившие её годами. Губы женщины едва шевелились: она что‑то напевала — тихую, мелодию, полную тоски. Её мысли были далеко — не здесь, не в этой ледяной пещере, а где‑то в прошлом или в мире грёз, куда никому не было доступа. Вскоре послышались шаги: тихие, едва уловимые как шелест листвы. Из тени выступил юноша в сером ханьфу и чёрном плаще. Он снял капюшон — под ним скрывалось лицо молодого человека лет двадцати с небольшим. За спиной виднелся широкий меч. Рукоять, обмотанная кожаной лентой, украшала белая кисточка — когда‑то яркая, теперь выцветшая, запачканная кровью и грязью. Тёмные волосы были собраны в низкий хвост чёрной лентой с вышивкой в виде звёзд из синих ниток. На руках — кожаные перчатки с отверстиями на пальцах. Светлая, нефритово‑бледная кожа, чёрные глаза с синим отливом, чёрная метка на лбу и едва заметные знаки под глазами — всё в его облике выдавало не человека, а демона, несущего в себе древнюю силу. — Наставница… — тихо, но отчётливо произнёс юноша, обращая взор к женщине, неподвижно сидящей у края озера. Его голос прозвучал, словно первый порыв ветра перед бурей, нарушив вековую тишину ледяных пещер. Женщина замерла. Мелодия, которую она напевала, оборвалась на полузвуке. Медленно, почти неохотно, она слегка повернулась к нему и подняла взгляд. Её глаза, глубокие и бездонные, как само озеро, смотрели не моргая — в них читалась смесь удивления и тревоги, а также тяжёлая усталость. Затем она вновь отвернулась к воде, словно её притягивала какая‑то невидимая сила. — Что ты здесь делаешь, Сяо Баофэн? — произнесла женщина тихим, слегка хрипловатым голосом, который дрогнул на последнем слове. — Я полагала, что об этом месте никто не ведает, кроме меня и моего учителя… Как ты нашёл меня? Сяо Баофэн не ответил. Он стоял и смотрел на свою наставницу, Ин Думэй, сердце его наполнялось горечью. Он отчётливо видел, как она медленно ломалась изнутри с того рокового дня, когда был арестован Шэнь Цинцю — бывший Лорд пика Цинцзин из секты Цанцюн, её родной брат‑близнец. В её позе, в линии плеч, в потухшем взгляде читалась невыносимая боль утраты. Кто бы мог подумать, что судьба так жестоко обойдёт их: брат — в водной тюрьме дворца Хуаньхуа, сестра — погрязла в пучину своих воспоминаний? — Хотя не говори, — Ин Думэй выдавила горькую улыбку и опустила взгляд на свои руки, покрытые мозолями и старыми шрамами — следами бесчисленных битв. — Это ведь Сюэтянь тебе рассказал, где меня искать? Оказывается, я плохо его знаю… Он всегда оказывается там, где его меньше всего ждёшь. Женщина снова подняла взгляд на своего ученика. В её зелёных глазах на мгновение мелькнула искра — то ли гнева, то ли воспоминаний, — но тут же потухла, растворившись в привычной отрешённости. — Знаешь, откуда эти трещины? — Ин Думэй кивнула в сторону изломанных разломов на стенах и тёмных пятен крови, проступающих между ними. Сяо Баофэн молча покачал головой. На самом деле его взгляд сразу зацепился за эти следы, едва он вошёл в пещеру. Они напоминали следы жестокой бойни — словно здесь развернулась схватка, полная ярости и отчаяния, возможно, со смертельным исходом. — Это моих рук дело, — тихо произнесла женщина. Она закрыла глаза, и в следующий миг в её руках возник меч — широкий и длинный, в чёрных ножнах, украшенных серебряным узором, напоминающим морозный узор. Ин Думэй открыла глаза и пристально посмотрела на оружие. Медленно, почти с трепетом, она провела пальцами по рукояти, вдоль серебряного узора, будто пытаясь ощутить отголоски той древней силы, что таилась внутри. Меч покоился в её руках, тяжёлый и холодный, — древний артефакт, чьё имя затерялось во времени. Как бы Ин Думэй не старалась, она так не смогла узнать его имя. Словно сам меч не желает этого. — Я подхватила искажение ци, — продолжила она глухим голосом, — как только взяла этот меч из глубины озера. Он манил меня не словами, а ощущением неизбежности, словно сама судьба вела меня к нему. Я не смогла устоять. Её взгляд стал отрешённым, словно она вновь видела тот момент. — Стоило мне коснуться клинка, как ци в моём теле взбесилась. Потоки энергии, прежде спокойные, превратились в бурю, рвущую каналы. Разум помутился — я перестала отличать реальность от наваждения. Выбравшись из озера, я почувствовала резкую боль: кровь хлынула из семи отверстий, тело охватила слабость. В безумии я начала крушить стены — лёд трескался под ударами, костяшки рук разбились в кровь. Она сглотнула и продолжила: — Меня нашёл шицзунь. Он спас меня, но был в бешенстве. Он понял, что меч выбрал меня — связал с собой невидимой связью. Мне повезло, что клинок принял меня: иначе я бы сгорела от собственной энергии. А Сяо Баофэн всё это слушал и искренне недоумевал. Он прекрасно знал про искажения ци у заклинателей — сам не раз наблюдал подобное у своей наставницы, пару раз такое было у одного шибо. При этом он сам никогда не сталкивался с подобным явлением, поскольку его обучали по демоническим методам: у демонов, как известно, всё зависит исключительно от силы воли и мощи энергии. Да и в целом он ощущал себя изгоем — отбросом двух рас, рождённым от союза демона и человека. Чувство отчуждённости годами грызло его изнутри, заставляя ещё острее осознавать свою инаковость. Даже несмотря на то, что Ин Думэй приняла его в свои ученики и говорила, что не имеет значения кто он от рождения. «Прямо как Ло Бинхэ», — пронеслось в голове у юноши. Но эту мысль он тут же решительно отбросил. Нет, он ни в коем случае не должен думать об этой полукровке. Именно из‑за него все дорогие Сяо Баофэну люди погибли. Из‑за него его возлюбленная в итоге решила присоединиться к гарему этого проклятого императора. Тогда, в тот роковой день, Сяо Баофэн совершенно не понимал причин столь безумного поступка. Он терзался, искал ответы, но тщетно. Лишь со временем до него кое‑что дошло: нечто необъяснимое заставляет практически всех женщин без памяти сходить с ума по Императору Трёх Миров. Какая‑то скрытая сила или древнее влияние — он пока не мог разгадать эту тайну, но чувствовал: в этом кроется ключ ко многим трагедиям его жизни. Это что получается? Весь мир будто специально подстроен так, чтобы всё вертелось вокруг этого Ло Бинхэ? Ну уж нет — Сяо Баофэн категорически отказывался в это верить! Этот проклятый ублюдок совершил столько злодеяний, что их эхо достигло самого Небесного Панталона! И это при том, что Шэнь Цинцю когда‑то несправедливо обвиняли в чём-то подобном? Бред, чистой воды бред! Неожиданные шаги заставили Сяо Баофэна резко прервать свои мрачные размышления. Он стремительно обернулся, инстинктивно приготовившись к нападению в случае опасности, но почти сразу расслабился, разглядев гостя. В пещеру неторопливо вошёл демон. В паре чжанов от Сяо Баофэна остановился незнакомец — на вид лет тридцати, не юноша уже, а зрелый мужчина. Он обладал крепким телосложением и широкими плечами, а его фарфоровая кожа казалась ещё бледнее из‑за чёрных одеяний, ниспадавших плавными складками. Глаза незнакомца отливали глубоким цветом аметистов, и порой, при определённом освещении, в них проскальзывал едва заметный синий оттенок. На лбу красовалась фиолетовая метка — явный знак принадлежности к могущественному роду демонов. — Вот вы где, — равнодушно произнёс демон. — А я уже думал, что вас схватил тот мальчишка. Сяо Баофэн презрительно фыркнул. Вот ещё! Солдаты Ло Бинхэ в разы слабее, чем он сам и его наставница. Да даже Сюэтянь‑лан, без сомнения, окажется сильнее Ло Бинхэ — если бы не зловещее присутствие Синьмо, дарующего последнему сверхъестественную мощь. Да и какой в этом смысл? Ни Сяо Баофэн, ни сам Сюэтянь‑лан ни за что не признают власть Ло Бинхэ. Как однажды с едкой насмешкой выразился Сюэтянь‑лан: «Подчиняться мальчишке, что на ровном месте устраивает истерику? Да я лучше добровольно скормлю себя двухголовой огненной ящерице, чем преклонять голову перед ним!» И Сяо Баофэн был с ним полностью согласен — в этом высказывании заключалась вся их общая позиция. — Ин Думэй, — обратился к женщине Сюэтянь‑лан. — Ты так и будешь сидеть здесь, пока Ло Бинхэ оскверняет тело твоего брата? Ин Думэй никак не отреагировала на резкие слова мужчины. Она лишь прикрыла глаза, а её пальцы, побелев от напряжения, судорожно сжали ножны меча, будто это было её единственным спасением. — Что я могу сделать? — прошептала Ин Думэй и медленно повернулась в сторону своего ученика и демона. В её голосе звучала горькая безысходность. — Что я могу сделать, если я бессильна?! Из‑за последнего искажения ци мои меридианы настолько сильно повреждены, что мне хватает сил лишь на то, чтобы призвать этот меч… Сюэтянь‑лан отвёл взгляд в сторону. Прикрыв глаза, он тяжело вздохнул, стараясь игнорировать нарастающий приступ безумия, охвативший Ин Думэй. Старший демон был знаком с ней почти двадцать лет, и на его памяти такие приступы безумия случались редко, но всякий раз были настолько сильными, что приходилось внимательно следить за ней — чтобы она не совершила какой‑нибудь необдуманный поступок. Однажды он слышал от Цуй Жэня – шиди Ин Думэй, что, едва попав под крыло их шицзуня, девушка пыталась убить Фэнь Вэйяна, спустя месяц попыталась покончить собой. Причиной стало известие о беременности — она отчаянно пыталась избавиться от ребёнка. Позже выяснилось, что девушка годами подвергалась жестоким надругательствам, и именно это стало глубинной причиной её душевных терзаний и внезапных приступов безумия. Демон готов был поклясться, что нечто подобное, вероятно, пережил и её брат. Ведь они росли вместе, неразлучные близнецы, пока жестокая судьба не решила разделить их, разметав по разным концам мира. В этот миг Сюэтянь‑лан ощутил, как в груди шевельнулась давно забытая жалость — но он тут же подавил её, понимая: сейчас нужны не эмоции, а холодный расчёт. Судя по всему, Ин Думэй имела некую глубинную связь со своим братом — иначе как бы она узнала о его смерти? А если так подумать, то сейчас женщина лишилась последнего якоря, который удерживал её от отчаянных и даже гнусных поступков. Сюэтянь‑лан перевёл взгляд на Ин Думэй. К этому времени она перестала смеяться — теперь она лишь беззвучно плакала, обхватив себя за плечи, будто пытаясь удержать остатки собственной души. Но вскоре даже эти движения прекратились. Сгорбившись, она застыла на мгновение, а затем медленно подняла взгляд — сначала на Сюэтянь‑лана, затем на Сяо Баофэна. В её глазах не осталось ни слёз, ни эмоций — лишь пустота, пугающая своей глубиной. — Убей меня, — тихо, но твёрдо произнесла она. Сяо Баофэн застыл, как и Сюэтянь‑лан, от услышанного. Что она только что сказала? Убить её? Неужели Ин Думэй окончательно лишилась рассудка, потеряв всякую волю к жизни? В груди юноши всё сжалось от ужаса и непонимания — он не мог поверить, что эти слова прозвучали из уст его наставницы, женщины, которая столько раз спасала его и учила стойкости, говорила не быть «тряпкой» и не сдаваться. — Наставница, что вы такое говорите? — охрипшим голосом спросил юноша, с ужасом смотря на Ин Думэй. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу между преданностью и страхом перед услышанным. — Я неясно выразилась? — с горькой усмешкой спросила женщина, пристально глядя на ученика. В её взгляде не было безумия — только холодная, выстраданная решимость. — Я сказала: убей меня! Отруби мне голову — только так мои страдания прекратятся. Больше нет смысла цепляться за жизнь, которая превратилась в бесконечную пытку. — Я не буду этого делать! — выкрикнул Сяо Баофэн, отчаянно смотря на наставницу. Его голос дрожал, а в глазах застыл неподдельный ужас. Ин Думэй смотрела на него не моргая, словно пыталась проникнуть в самую глубину его души. Затем она медленно опустила голову, и на её губах вновь появилась горькая усмешка. — Тебе придётся всё равно это сделать, — тихо произнесла она. — Ведь если я погружусь ещё глубже в своё безумие, будет только хуже… — Женщина медленно подняла голову и посмотрела прямо в глаза ученику. — Где я просчиталась? Раз ты вырос таким мягкосердечным… Ин Думэй увидела, как глаза её ученика наполнились слезами. А потом он сделал то, чего не позволял себе уже много лет: юноша стремительно подбежал к наставнице и крепко обнял её, уткнувшись лицом в её волосы. Его плечи дрожали от сдерживаемых рыданий. — Я не хочу этого! — всхлипывал Сяо Баофэн. — Наставница, вы — единственный человек, который у меня остался! Почему вы заставляете меня это сделать?! Почему не даёте мне хотя бы попытаться помочь вам?! Женщина на мгновение замерла, поражённая этой искренней болью. Затем её лицо смягчилось — она моргнула, и на губах появилась едва заметная, но удивительно тёплая улыбка. Ин Думэй осторожно обняла рыдающего ученика, словно оберегая хрупкое дитя. Она медленно и нежно поглаживала его по спине, и даже рукоять меча, упирающаяся в бок, не нарушала этой трогательной идиллии. — Прости… — тихо прошептала она, и в её голосе впервые за долгое время зазвучала настоящая, почти забытая нежность. — Но я больше не могу так жить… Я так устала, что сил нет. Хочется просто уснуть — и больше никогда не просыпаться. Поэтому, Сяо Баофэн… убей меня. Сюэтянь‑лан наблюдал за происходящим. Его кулаки сжались с такой силой, что ногти вонзились в ладонь, и кровь, густая и тёмная, потекла по пальцам, падая на землю тяжёлыми каплями. Он хотел броситься вперёд, схватить женщину за плечи, встряхнуть её, закричать: «Не говори так!» — но внутри всё замерло от понимания: уже слишком поздно. Прошло несколько долгих мгновений. Учитель и ученик наконец разомкнули объятия. Сяо Баофэн с болью отстранился от Ин Думэй и взглянул в её глаза. В них была не просто усталость — в них горела отчаянная, измученная решимость. — Хорошо, я сделаю это, — охрипшим голосом произнёс юноша и медленно поднялся с земли, словно каждое движение отнимало у него остатки сил. — Используй его, — Ин Думэй протянула ему свой меч, и в этом жесте не было ни колебаний, ни сожаления. — Но разве… — начал было Сяо Баофэн. — С тобой ничего не случится, если я сама добровольно отдаю тебе свой меч, — твёрдо перебила его Ин Думэй, не давая усомниться ни на миг. Сяо Баофэн, едва сдерживая дрожь, протянул руку и взял меч из рук наставницы. Он медленно вынул клинок из ножен — как она и сказала, ничего не произошло. Лезвие тускло блеснуло в сумеречном свете. Со слезами, застилавшими глаза, юноша поднял меч над головой. Ин Думэй без колебаний наклонила голову, подставляя шею под удар. Рядом Сюэтянь‑лан отвернулся, стиснув зубы, — он не мог, не хотел видеть того, что сейчас произойдёт. Всё случилось мгновенно, почти беззвучно: голова Ин Думэй слетела с плеч, и на мгновение время словно замерло. В последний миг, на границе угасающего сознания, в голове Ин Думэй пронеслась единственная, пронзительная мысль: «Как бы сложилась наша судьба, если бы мне дали шанс исправить прошлое?»