Shinnen omedetou

Щёлк! Кадр получился красивый — по крайней мере, Роро так показалось. Он поигрался с экспозицией, как объяснил ему Изуку, прежде чем отдать камеру. — Твой первый семестр в Японии — и ты всё сдал на отлично! Совершенно заслуженный подарок! Роро в тот день сдал свой последний экзамен — и, не выдержав, тут же набрал Изуку по телефону. С тех пор, как Роро поступил в Мусутафу в университет, выиграв грант на обучение, они с Изуку виделись регулярно — когда находили для этого время. Пока Роро осваивался в общежитии, они виделись практически каждый день; вплоть до начала учебного года Изуку водил его по городу, объяснял местные правила, показывал свои любимые забегаловки, исправно покупая что-то Роро в каждой из них — Роро только и успевал что краснеть и отнекиваться, сжимая в кармане худенький кошелёк. Изуку не давал платить ему ни копейки. О делах Роро он узнавал раньше, чем кто-то другой — и Роро смутно подозревал, что такое повышенное к себе внимание никак не могло не быть результатом совершено (не)заметного вмешательства его очень любящего, очень заботливого, и очень занудного старшего брата. Роро вырос. Роро возмужал. Роро был серьезным и ответственным, на Роро всегда можно было положиться без капли задней мысли или беспокойства — все эти красивые слова Роди соловьём заливал ему по телефону, создавая вид, что нисколечко не переживает — но Роро прекрасно знал, что на самом деле, почти десять лет спустя с тех пор, как изменились их жизни, Роди всё ещё сходил с ума, как только кто-то из них с Лалой исчезал из поля его зрения. Когда Роро выиграл грант, они плакали втроём. Потому что каждый из них давно знал, что чудес в жизни не бывает — что чаще всего, как бы ты ни старался, без нужных связей и влияния тебе не светило ровным счётом ничего. Роро это осознал гораздо раньше и острее, чем любой другой ребёнок. Просыпаясь день за днём от ласкового, всегда уставшего голоса, Роро знал, что мир очень несправедлив — к нему, к его брату и сестре, и ещё к очень и очень многим. Роро был смышленым ребёнком, который вырос в смышлёного юношу, чётко понимающего, что ему нужно — возможность. Ему была нужна возможность. И он её… получил. Ну, а если он подался в город, в котором по счастливому стечению обстоятельств жил самый близкий друг их семьи, и что с того. Друг семьи. Это звучало странно и немного лукаво — но в их жизненной ситуации уже давно не было ничего нормального, поэтому Роро принял это как данность. Впрочем, сейчас они наконец-то приблизились к возможности стать нормальными — в обычном понимании этого слова. Роро готовился к этому шесть лет. Сначала сам; потом, когда стал старше и отвоевал у брата право зарабатывать собственные деньги — с помощью других людей и платных ресурсов. Все эти годы изучения языка Изуку был его несменным разговорным симулятором. Роро не мог припомнить момент, когда получал бы отказ — даже когда Роди, случайно пройдя мимо и застав их на связи, незаметно давал Роро понять, что пора заканчивать, Изуку был готов терпеливо продолжать, сколько потребуется. Роро любил Изуку почти так же, как любил Лалу или Роди — Изуку был лучшим, что могло с ними случиться, и даже если кое-у-кого до сих пор не хватало смелости сказать об этом в лицо, это не означало, что они не понимали. Роро вырос. Роро возмужал. Роро переплюнул Роди в росте — и с высоты нового, повзрослевшего себя увидел то, чего не замечал ребёнком. Тоску. Тихую, смиренную. Тягу. К голосу, к лицу — пусть даже с зернистого экрана (Роро собирался на первые накопленные деньги подарить Роди хороший телефон). Целую палитру эмоций в серых глазах, когда Изуку брал трубку на другом конце. Роро прекрасно знал своего брата. А даже если бы не знал — Пино всегда была открытой книгой его сердца. Роро наблюдал за этим годами. Он не смел вмешиваться. Сначала — от детского непонимания, потом — от осознания, что не ему решать. Роди был взрослым. Роди уже брали в ассистентские рейсы — и оставалось совсем немного, прежде чем ещё один рубеж окажется позади и его мечта наконец-то исполнится. Всю их непростую жизнь Роди умел довольствоваться малым — хоть и пытался отчаянно научить его с Лалой другому. И даже сейчас, когда Роро стал самостоятельным, а Лала уже была близка к тому, чтобы повторить его опыт, Роди продолжал довольствоваться крохами — упрямо замалчивая, что на самом деле творилось в его мыслях и душе. Роро не смел вмешиваться — но каждый раз, становясь свидетелем разговоров брата с Изуку, он понимал всё сильнее: это было тем, в чём нуждался Роди — чего он искренне и по-настоящему хотел. Какими были позиция или мнение Изуку оставалось лишь догадываться — но что-то подсказывало Роро, что эта многолетняя дружба, в которой обе стороны по случайному стечению обстоятельств оставались одиноки, таила в себе вполне обоюдную глубину. Роро не мог ничего предпринять, находясь в Отеоне. Он был таким же заложником положения, как и все они. Но когда он оказался в Японии… Роди больше не было рядом. Пришёл момент, когда Роро почувствовал себя взрослым — и, возможно, эта свобода действий ударила ему в голову немного сильнее, чем он сам ожидал. Это был его первый обед в Японии. Изуку встретил его в аэропорту, обнял так, что хрустнули кости, запричитал, как сильно он вырос — ты ведь наверняка уже перерос Роди, да? — помог ему заселиться и разобраться со всеми нюансам, а потом повёл на торжественный обед, заказал целый стол на свой вкус (потому что у Роро отчаянно разбегались глаза), и когда они, сытые, слегка уставшие, но ужасно довольные, наконец-то отложили палочки для передышки- — Так как там- дела у Роди? Роро, разморённый плотным обедом, не сразу уловил в интонации Изуку что-то очень знакомое — просто обычно такой голос он слышал за закрытой дверью, когда Роди забирал у него планшет на последние пять минут разговора по видео-связи. Сейчас он застал невероятную картину — Изуку, не стрелявший, а откровенно разбивавший глаза то о стол, то о что-то невидимое под своими ногами, оказался ужасно очевидным в своей напускной беспечности. Господи, подумал тогда Роро, вытаращившись на его покрасневшие уши, и это здесь-то Роди о чём-то переживал? Слепой бы увидел. Глухой бы услышал. Немой бы вновь заговорил — просто чтобы ударить себя по лицу и сказать, какие они дураки. — У него всё отлично, — ответил Роро, всё ещё поражённый этим невероятным и одновременно до пресноты очевидным фактом. И в тот знаменательный день решение, которое ему даже не принадлежало, зажило своей собственной жизнью, практически вынудив его добавить: — спрашивал про тебя. Глаза Изуку очень неосторожно дёрнулись вверх. — Правда? — спросил он почти с восхищением, и Роро на миг ощутил себя тем самым прозревшим, услышавшим, восставшим из могилы от позора разумом. Господи, снова подумал он. Лала с меня не слезет. С тех самых пор, как Лала вступила в тот нежный девичий возраст (когда она стала просто невыносимой и умудрялась доводить чистюлю-Роро до посинения), у неё появилось новое хобби ко всему остальному ее арсеналу: поиск двойных смыслов. Как ни стыдно было признавать, а на свою сторону она его перетянула довольно быстро — оказавшись при этом гораздо наблюдательнее, чем он сам. — Ты послушай, каким он голосом с ним разговаривает, — шёпотом сказала она; Роро ужасно не одобрял эту её новую привычку — подслушивать разговоры их брата под дверью. Он знал, что недавно она закончила читать какую-то книжку — и теперь содержимое книжки мерещилось ей за каждым углом. — Обычный у него голос, — недовольно шикнул он, пытаясь оттянуть её от двери; в двенадцать лет тягать её по сторонам было так же легко, как и в шесть. — Для нас обычный, — ответила она, упрямо воткнувшись ногами, — потому что он только с нами так разговаривает. И с Изуку. — Как будто он много с кем разговаривает, — раздраженно парировал Роро, тут же устыдившись своих слов; Роди пахал ради них обоих как проклятый — у него просто не было времени на общение с кем-то ещё. Они упустили момент, когда приглушенный голос за дверью притих совсем — и отскочили лишь, заслышав шаги. Роро понял, что где-то Лала могла быть не полностью неправа, когда увидел отстранённый взгляд Роди — а потом и померкшую на его плече Пино. Всё это мгновенно улетучилось, стоило Роди их заметить — включая исчезнувшую в его капюшон Пино. — Что вы тут? — спросил он, блестяще правдоподобно улыбнувшись, — небось подслушиваете? — Может и так! — чирикнула Лала, и Роро в ужасе покосился на неё. — А вообще-то мы пришли позвать тебя обедать, — добавила она так правдоподобно, что Роро ощутил прилив беспокойства касательно её новооткрытого актёрского мастерства. Роро врать не умел от слова совсем — если бы рот первым открыл он, они бы безбожно выдали себя. Однако Роди воспринял всё как шутку — возможно, его голова и вправду была настолько занята другими мыслями, но он не продолжил тему, а игриво потрепал Лалу по волосам: — Ну давайте, чем вы меня сегодня будете кормить? После этого Роро ещё пытался вразумить сестру несколько раз — говорил, что не их это дело, что Роди сам решит, что ему надо, что от них двоих будет больше вреда, чем помощи, что, в конце концов- Лала назвала его ханжой, и он вспыхнул от негодования — с тех пор он делал всё, чтобы убедить её в обратном. В итоге получилось только убедить себя — в том, что так упрямо навязывала ему она. И когда этот барьер отрицания успешно пал, они внезапно нашли друг в друге… союзников. Пока они были маленькими, у них не было никого, кроме друг друга. Сообщники в мелких шалостях, лучшие друзья, брат и сестра — пока они были маленькими, мир был большим, и они держались вместе, чтобы в нем не утонуть. Когда они стали взрослеть, многое поменялось — в их жизнях наконец-то появились… новые люди. Они перестали зависеть только друг от друга — и из-за этого слегка… потеряли связь. Но это новое общее дело вновь объединило их — и, строя по ночам грандиозные планы на будущую жизнь, оба в конечном счёте сваливались на кровать и заговорщески хихикали, будто и не взрослели никогда. Семестр в заботах пролетел незаметно — но Роро о своей роли не забывал. Лала бы подняла его из гроба ради этого дела — она приседала ему на уши, даже когда не оставалось никаких сил. В свою очередь, она тоже не отставала — по крайней мере, по её рассказам. Наверняка Роди должен был заметить, что количество разговоров об Изуку у них дома как-то странно увеличилось — но или Лала была слишком искусна в своём маленьком деле, или Роди по сей день было не до этого. А может он просто тактично пропускал всё мимо ушей. С отъездом Роро поводов для совместных созвонов стало больше — а, поскольку сам Роро часто обнаруживался у Изуку в гостях (его сосед по комнате вёл крайне насыщенный образ жизни, что было Роро в тягость во время учёбы — Изуку, прознав об этом, тут же предложил Роро приходить к нему домой для занятий), то и поводов для разговоров друг с другом у Роди с Изуку тоже прибавилось. Помимо прочего, Роро знал от Лалы, что Роди ещё умудрялся звонить Изуку отдельно — потому что теперь можно было оправдываться вопросом «как там дела у Роро? Не хочу его отвлекать от учёбы». Всё шло как нельзя хорошо. Всё шло так хорошо, что идея провести Новый год в Японии была встречена с нескрываемым фурором с обеих сторон — Роди нужно было удостовериться, что Роро не увлёкся своей новой свободой и обжился на новом месте, Лала тоже успела по нему соскучиться — но гораздо сильнее она соскучилась по Инко-сан. Лала… крепко к ней привязалась. За прошедшие годы. И хоть они виделись вживую всего ничего, это была обоюдная любовь практически с первого взгляда — ещё тогда, когда они впервые приехали в Японию детьми. Роро до сих пор не верилось, что прямо сейчас они были все вместе — в Японии, в квартире Инко-сан, за одним столом. Ради Лалы — и ради Роди тоже, пусть он бы вряд ли признался, что ему это нужно — Роро с Изуку купили и поставили ёлку — хотя традиционно в японской квартире её было не найти. Сюрприз выдался великолепный — а Роро в который раз поразился заботливости и предусмотрительности Изуку. — Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома, — серьёзно сказал Изуку, когда они впервые завели об этом разговор. Роро себя в тот момент снова ощутил ребёнком, которого Изуку когда-то ловил на руки, чтобы потом свалить на диван и защекотать до слёз. И хоть Роро уже перерос Изуку, а те времена остались позади, Роро почувствовал, как переполнилось через край его сердце — от восторга, тоски по прошедшему, предвкушения исполнения этой затеи. Ему захотелось обнять Изуку, и эта мысль заставила его стушеваться и только утвердительно кивнуть — но не без энтузиазма. Поскольку праздничный сбор был запланирован у Инко-сан дома, ёлку решили ставить там же — с любовью наряженная, она послушно стояла в гостиной и дожидалась своего часа. Изуку поехал в аэропорт один — Роро остался помогать накрывать на стол. Он не возражал — пусть и очень хотел увидеть брата с сестрой. Но Инко-сан заставляла его чувствовать себя почти так же, как Изуку; к тому же, всё связанное с готовкой и сервировкой Роро любил — за эти навыки он когда-то был номинально приставлен к награде. (— Су-шеф Роро постарался сегодня на славу, да, Лала? — Угу, скоро он станет совсем как Шеф Роди!) В общем, он только и успевал, что резать, мешать и раскладывать, пока всё это сопровождалось восхищенными комплиментами Инко-сан (от которых он совершенно точно не краснел как маковый цветок — это исключено.) А потом, когда входная дверь наконец открылась, а он спешно вытер руки о полотенце и встал, чтобы выйти навстречу- — Ты что, вырос ещё сильнее? Хорошо, что Роди теперь был ниже — можно было, вытянувшись, устроить подбородок у него на макушке и спрятать предательские слёзы, он был уверен, что до этого не дойдет. — Ты зачем постриг волосы?! — Это единственное, что тебя волнует? — прогундосил Роро, уставившись на Лалу с головы Роди; её волосы исправно отросли ещё на несколько дюймов — вообще волосы у нее и Роди росли с космической скоростью, а вот у Роро всё было по-другому. — Какая потеря, — проскулила она, повиснув на его руке; Роро засмеялся и обнял её, притянув к себе. (Лала очень хотела, чтобы они втроем ходили с длинными волосами — и Роро пообещал ей, что в Японии она увидит его с другой длиной. Что ж, он ведь не уточнял, в какую по счёту поездку это случится, верно?) — Не дуйся, — улыбнулся Роро. — У тебя отросли за нас двоих — дай-ка я тебя сфотографирую, — и он, отпустив обоих, взял со стола подаренный ему фотоаппарат. — Ну, встаньте рядом! — Ух ты! — воскликнула Лала, конечно же его проигнорировав, — откуда у тебя такая? — Изуку подарил, — похвастался Роро, горделиво выпрямившись. — Нечестно! — завопила она, — почему тебе уже подарили подарок?! — Потому что Роро — умница, — улыбнулся Роди, потрепав Лалу по волосам; она шлёпнула его по руке, перекинув на плечо отросшие волосы. — Я тоже ничего, — невинно заявила она и захихикала. — Лала-чан? Даже мгновения не прошло, прежде чем задорный смех сменился потопом горючих слёз — и сказать, кто внёс в это больший вклад — Лала или Инко-сан — оказалось совершенно невозможно. Пока Лала цеплялась за неё всеми своими отросшими конечностями и неразборчиво что-то лепетала, Роро позволил себе быстрый взгляд исподтишка — и тут же отвернулся; Роди с Изуку переглядывались с теплотой, с которой не могло посоперничать даже солнце. Всё шло замечательно.

***

К аэропорту Изуку привык. Привычный контроль, привычные толпы, привычное гудение сверхответственных людей, разбросанных то здесь, то там — всё это было им пройдено уже не раз. Последние годы его жизни проходили… стабильно. Стабильная работа в ЮЭЙ; стабильные встречи с друзьями-героями; стабильный холостяцкий домашний быт после. Стабильные поездки, заканчивающиеся аэропортом — и тем, что это означает. На самом деле, количество этих поездок за минувшие восемь лет можно было сосчитать на пальцах — но Изуку на это не жаловался. Жаловаться можно было на многое — на дорогие билеты, на долгую дорогу, на редкие возможности, на несправедливость жизненных обстоятельств — но сейчас, стоя посреди толпы таких же встречающих, Изуку жаловаться не смел. Рядом с ним нетерпеливо суетился ребёнок — дёргал маму за кофту и непрерывно выспрашивал, «когда они выйдут». Изуку ощущал себя немногим старше — он прекрасно знал, что на то, чтобы выйти из самолёта, пройти контроль и получить багаж, нужно было время. Но это не мешало ему точно так же переступать с ноги на ногу, вглядываясь в прибывающие лица до рези в глазах. Дело затрудняла натянутая низко кепка — его узнавали уже не так часто, но инциденты всё ещё случались. Они уже прилетели, конечно прилетели, самолёт сел — так говорит табло. Какова вероятность, что перед самым взлётом их внезапно выдернули наружу и оставили на земле? Конечно же никакая. Только если… — Мидория Изуку, — пробормотал он себе под нос, — хватит придумывать бред. Тебе его хватает в сочинениях. Точно. Ещё нужно было проверить последние студенческие эссе — впрочем, все уже ушли на каникулы, поэтому это дело вполне терпело вплоть до начала следующего триместра. В последнюю очередь его сейчас волновали какие-то эссе — просто ему нужно было занять чем-то голову, чтобы не сойти с ума окончательно. Очередной поток новоприбывших; встречающие нетерпеливо бросились вперёд, и кто-то, грубо протиснувшись мимо, умудрился зажать Изуку между несколькими другими людьми. Изуку попытался отступить, но деваться уже было некуда. — Не спешите, — кто-то придержал его за спину, — дайте людям пройти. Изуку посмотрел на говорящего — молодой парень, наверное, его ровесник; его рука была крепкой, но не настойчивой. Добрые тёмные глаза, дружелюбная улыбка — никакого дурного намерения. — Затопчут и не повернутся, — пошутил незнакомец; Изуку вежливо улыбнулся в ответ. Незнакомец не спешил убирать руку — он теперь рассматривал Изуку чуть внимательнее, чем прежде. Изуку запереживал, что его раскрыли — но не увидел в чужом взгляде узнавания. Лишь какой-то затянувшийся… интерес. Изуку нервно стрельнул глазами — рука на спине, невинная и порядочная, стала потихоньку его тяготить. У него было много шрамов, оставшихся с его прежних геройских времён — даже столько лет спустя трение одежды о некоторые из них до сих пор доставляло незначительный дискомфорт. А когда к этому добавлялось касание — чужое и непрошенное — терпеть становилось в разы сложнее. Изуку наконец-то отпрянул, разорвав контакт; к сожалению, спиной он тут же натолкнулся на препятствия — которые недовольно запричитали. — Простите! Спасибо! — бросил он всем сразу, перебравшись в более свободный уголок и облегчённо выдохнув. Если он частенько оказывался в аэропортах, это вовсе не означало, что ему нравилось. Успокоившись, Изуку снова принялся высматривать тех, кого ждал; он в сотый раз сверился с часами, убедился, что пора, проверил телефон на наличие сообщений — ничего, отследил несколько похожих голов — нет, не то, и за ними тоже- Ох. — Лала! — крикнул он, игнорируя, как отшатнулся кто-то сбоку, — Ла- — кто-то в порыве чувств толкнул его сзади; он рефлекторно шагнул вперёд, споткнувшись, но до падения не дошло — его схватили за руку. — Простите! Спасибо! — затараторил он снова, не успев даже выпрямиться; его рука очутилась в на редкость крепкой хватке — чтобы никому не мешать, он попытался одновременно встать и отойти в сторону, но затея пошла не по плану. Изуку наконец-то оторвал глаза от пола и- Ох. — Коленопреклонённым ты нас ещё не встречал, — улыбнулся Роди, сжав его руку; Изуку перестал дышать — мгновение они оба просто смотрели. А потом кто-то с руганью протиснулся мимо них, волоча чемоданы, и Роди потянул Изуку на себя. Это продлилось секунду. Всего на секунду они оказались прижаты друг к другу — тесно и так долгожданно, что Изуку, вопреки творящемуся хаосу, позволил себе прикрыть глаза и глубоко вздохнуть. Роди вдруг сжал его двумя руками — почти до боли — и с привычной своей игривостью пробормотал: — Обниматься как в последний раз в аэропорту уже стало традицией, не находишь? Изуку засмеялся, чувствуя, как волосы Роди щекочут ему щёку; этот смех был радостью и облегчением в одном лице. Наконец-то. Наконец-то. Так много наконец-то, похороненных в мыслях — никогда не видевших свет. Это было сложно. Их жизни, совершенно разные и далёкие друг от друга — так сложно. Но обнимать Роди было легко. Чувствовать его крепкие руки было легко — даже если сквозь тёплую куртку едва ли это было возможно. — А меня кто-нибудь обнимет? Они наконец-то отпустили друг друга — не до конца; только чтобы освободить место для кого-то третьего. Лала повисла у него на шее со счастливым смехом: — Привет, Изуку! Изуку обнял её так крепко, как смог, чтобы загладить вину — она захихикала и довольно прижалась к нему. — Ты ждал нас, да? — Очень, — ответил Изуку, забывшись. Он понадеялся, что в окружающей суматохе никто из них не услышит, сколько глубины он вложил в одно это слово. — И Роро вас уже заждался! Поехали скорее! — Видишь, Лала, какой сервис? — заметил Роди, открывая ей дверь машины. — Ради нас господин водитель купил целую машину. Лала со звуком безмерного удовлетворения плюхнулась на сиденье: — Красота! — заявила она, осмотрев салон. Роди обошел машину и сел на переднее сидение. Машина пахла новой кожей — и каким-то лёгким освежителем. — Да, — согласился он, — здорово. Но в самолёте всё равно лучше, — добавил он лукаво. Лала фыркнула. Хлопнул багажник, а затем своё место занял их водитель. — Ну что, — спросил Изуку, повернувшись, чтобы видеть их обоих, — как вам? — Роди в следующий раз пойдет пешком, — выдала Лала, откинувшись назад. Пино на её коленках скандально чирикнула — Роди бы потрепал сестрицу по голове, да тянуться было слишком уж далеко. — Предательница, — фыркнул он; упавший взгляд Изуку заставил ноги вмиг вспотеть. — Я пошутил, — спешно оправдался он, — выглядит великолепно, ты отлично выбирал, отличный… запах. Секунду в салоне висела гробовая тишина — прежде чем её разрезал несдержанный смех. Тяжело было сказать, кто засмеялся первым — но в этом и не было нужды. Когда они успокоились, а Изуку завёл машину, он серьёзно посмотрел на Роди. Роди от этого взгляда даже стало не по себе — а потом Изуку вдруг наклонился так близко, что у него спёрло дыхание. Он не помнил, когда в последний раз так близко видел эти глаза, и веснушек, кажется, стало ещё больше- — Твой ремень здесь, — сказал Изуку, дёрнув что-то позади Роди. Роди глупо уставился на пряжку и заторможенно кивнул — Изуку казался не редкость довольным собой. — Вот теперь можем ехать! Воссоединение было сумбурным, полным счастливых слёз и причитаний — Роди казалось, что Роро за эти полгода стал ещё взрослее лицом, чем до отъезда — хоть это и было сентиментально и маловероятно. Когда они все вдоволь наобнимались (Роро делал это прямо в фартуке — Роди наконец-то снова получил шанс его отчитать, на что Роро, маленький негодяй, закатил глаза), настала пора садиться за стол — и следующий сюрприз не заставил себя ждать. — Ёлка?! — воскликнула Лала, пройдя в зал вместе с Инко-сан; они не отлипали друг от друга даже на мгновение. — Но разве здесь их ставят? — У нас дома — ставят, — почесал щёку Изуку; Роди поймал на себе его робкий взгляд. — Нравится? Роди… молчал. Он долго всматривался в лицо Изуку; в его постриженные волосы, старый шрам на щеке; в едва заметные тени под глазами и россыпь новых веснушек на носу. И вновь, как каждый раз, когда они оказывались на расстоянии вытянутой руки, в нём попыталось подать голос то, что он так искусно задавливал годами. Роди никогда не был импульсивным в своих решениях — но Изуку с первого дня их знакомства был единственным исключением. Роди так хотелось стать импульсивным в его отношении — потому что только в таком случае он смог бы перестать быть трусом и просто… сделать то, что хотел. То, о чём он думал годами. То, что выглядело как чудесная мечта — мечта, в которой не было расстояний, разных стран и культур, языков и всех прочих барьеров — не было повседневных забот, связывавших по рукам и ногам, не было обязательств — а были просто чувства. Искренние. Пламенные. Такие, от которых заходилось сердце — и от которых же находило долгожданный покой. «Нравится?» Да. Господи, тысяча, сотня тысяч да. — По-моему во-он там шарика не хватает, — деловито ответил Роди, ткнув в первое попавшееся место. Лала и Инко засмеялись; Роро возмущённо пихнул его в бок, а Изуку… Изуку просто покачал головой. — Давайте уже обедать, — отсмеявшись, заявила Лала. Инко тут же взяла её под руку и повела к столу; Роро закатил глаза и пошёл следом. Они с Изуку задержались в проёме, ничего не говоря, а лишь понимающе переглядываясь. Сказать хотелось много — как и всегда. Промолчали оба — как и всегда. После обеда Лала заявила, что устала и никуда не поедет — остаться на дни приезда они должны были у Изуку, а прямо сейчас планировалась поездка в общежитие к Роро. Роди хотел воочию увидеть, куда занесли старания его брата. — Можете ехать втроём, — сказала она с дивана, — я помогу убраться, а потом мы будем планировать наш новогодний ужин. Врушка, — подумал Роди; у Лалы на лице читалось, что ей хочется лечь у Инко-сан под боком и начать делиться с ней всеми её накопившимися девичьими горестями. Роди не возражал. Он давно перестал воспринимать это на свой счёт — Лала выросла в молодую девушку, и какими бы ни были отношения между ними, очень многое она уже не рвалась обсуждать со старшим братом. — Тогда поедем втроем? — спросил Изуку. Роди посмотрел на Роро; тот пожал плечами и кивнул. На том и сошлись.

***

— … здесь у нас инженерный корпус, вон тот зелёный — медицинский. А вон там — Главный корпус, все красивые и важные мероприятия проводят в нём… Роди старался сохранять лицо и не слишком глазеть по сторонам — что давалось ему непросто; территория была огромная — и здесь действительно было, на что посмотреть. Когда он провожал Роро в аэропорт полгода назад, его сердце болело — от неуверенности, горечи расставания и беспокойства. Он вырастил двух птенцов — и сейчас вдруг остро ощутил, как сильно не готов отпускать одного из них в собственный полёт, к тому же так далеко. Единственным его утешением было знание, что в Японии Роро будет не один — а более надёжных рук, чем руки Изуку, он не мог бы и пожелать. Роди старался не навязываться. Роро стал студентом, ему нужно было собственное пространство; он никогда прежде не давал даже крошечного повода в себе усомниться — и всё же, переписываясь ночами с Изуку, Роди не мог не удержаться от вопросов: «Он не рассказывал, с кем общается? Боюсь, чтобы его не затянуло в плохую компанию» «Он хорошо спит на новом месте? Говорит мне, что да, но вдруг ему там не нравится и у него плохой сосед и-» «Ты знаешь, как у него с учёбой? Он всегда был самым умным и очень этим гордился, но там такая конкуренция — боюсь, чтобы он не потерял уверенность в себе» Роди не мог вываливать всё своё беспокойство прямиком на Роро — потому что знал, что рано или поздно брату бы это надоело. Но в то же время он ничего не мог с собой поделать — и поэтому благодарил судьбу каждый чёртов день за то, что в их жизни был Изуку. (И даже в тот день, когда они говорили по телефону и Изуку мягко намекнул, что Роди переступает границы — потому что Роди нужно было это услышать; нужно было услышать, что всё будет хорошо; что Роро прекрасно справляется, что он умеет решать все свои проблемы, потому что его вырастил Роди — и что для всех остальных случаев у него всегда есть Изуку). И в тот миг сдержать себя оказалось так трудно — казалось, что заветные слова лежат прямо на ладони: Я тоже рад, что ты у меня есть. Я бы хотел, чтобы так было всегда. Я бы хотел видеть тебя каждый день — я бы хотел поддерживать тебя, как ты поддерживаешь меня — я бы хотел достать для тебя все звёзды с неба и сложить из них «спасибо» и ещё — К сожалению, всё это осталось лишь в голове — как и завершение последней мысли. Он знал, что так будет только больнее — потому что это было сродни голой руке в незаживающей ране, а Роди старался туда не лезть (у него отвратительно получалось). Роро рассказывал, как проходили его занятия последний месяц — что-то про большой совместный проект, о котором Роди слышал лишь вскользь по телефону, про то, как понравилась его идея преподавателю, как- — Я горжусь тобой, — сказал Роди, чувствуя, как глупо вдруг запекло за глазами. Пино он спрятал подальше в капюшон — до последнего не хотелось портить атмосферу. Роди постарел. Не столько физически, сколько морально — а может, он просто наконец-то перестал держать в себе всё, что в нём копилось, разъедая изнутри. — Я так тобой горжусь, — повторил он, глядя Роро в глаза; Роро, прерванный на полуслове, уставился на него — а потом поджал дрожащие губы и одним шагом оказался в его объятиях. Он был выше, но на этот раз согнулся так, чтобы устроиться у Роди под подбородком — как когда-то раньше. Роро вырос. Роро больше не помещался у него в руках — не так, как прежде; но это было неплохо. Жизнь стремительно менялась, никого не дожидаясь — но и это не было чем-то плохим. — Я стараюсь, — пробормотал Роро, спрятав лицо; Роди потрепал его по волосам и пересёкся взглядом с Изуку. Тот смотрел на них обоих с такой неприкрытой теплотой, что у Роди снова сдавило в груди — но уже по другой причине. Он незаметно протёр уголки глаз и похлопал Роро по спине: — Ладно, отличник, пошли посмотрим твою комнату. Роди наконец-то стало… спокойнее. У него сложилась картина — хорошая, надёжная; Роро будет в порядке. Роро — молодец. В Японии у Роро есть Изуку — а дома его всегда будет ждать старший брат. Он глубоко вздохнул, поймал глазами ободряющую улыбку Изуку и улыбнулся в ответ. Щёлк! Они резко перевели взгляды на Роро; тот стоял с поднятой камерой и довольно улыбался, рассматривая результат. — Мне на память! — заявил он, — что вы оба были здесь! Когда настал час возвращаться обратно, Роро внезапно заявил, что у него в общежитии остались… дела. Роди не сдержал здорового скептицизма, пытливо всматриваясь брату в глаза. — Дела? — поинтересовался он, — в канун Нового года? В общежитии? Роро с достоинством выдержал его взгляд: — Д-да! С моим соседом! Я должен его поздравить — он сегодня уезжает! — Но ты ведь не очень его любишь, — мягко заметил Изуку, выглядя таким же сбитым с толку. — Только когда он мешает мне учиться, — оправдался Роро. — А так он… хороший! Часто меня выручал! — Ты не рассказывал, — хором произнесли Роди с Изуку. — По мелочам! — оправдался Роро, внезапно став до ужаса похожим на Изуку — Роди узнал этот жест выкручивания пальцев и не к месту прыснул со смеху. Роро был настроен решительно — и Роди не стал его мучить. — Ладно, — он поднял руки, — надо так надо. Но вечером тебя ждать? — Ждать, — с готовностью отозвался он, — я закончу и приеду. — Я могу тебя забрать, — начал Изуку. — Не стоит, — настоял Роро, — я доберусь сам. Дорога до дома Изуку проходила в задумчивой тишине: Роди глядел в окно, размышляя обо всём и ни о чём одновременно; Изуку еле слышно мурчал под нос слова песни, игравшей в машине. Они должны были закинуть вещи Роди к Изуку — Лала попросила пока не отвозить её собственные, и Роди уже подозревал, чем это закончится — а потом по плану у них стояла прогулка по какому-то здоровому торговому центру (Изуку сказал, что там сейчас очень красиво и им всем нужно непременно там побывать). Но когда он наконец-то оказался в знакомой квартире, с позволения хозяина принял душ и переоделся, упав рядом с Изуку на диван в гостиной, все планы из списка, казалось, кто-то подстёр резинкой. — Устал? — тихо спросил Изуку. Роди понял, что прикрыл глаза, и с усилием открыл их вновь. Встретил его тёплый, чуть обеспокоенный взгляд — и самому Роди от него потеплело тоже. Пино даже не скрывалась — она лежала, примостившись Изуку на колени, и издавала тихие, неопределенные звуки. Ему казалось, что он может провести так вечность — просто бродить глазами по этому лицу, больше ни о чём не думая. — Что-то интересное? — улыбнулся Изуку, заметив его взгляд. — Да, — без задней мысли подтвердил Роди, — я скучал. Изуку перестал улыбаться. Они молча смотрели друг на друга, пытаясь понять, где на этот раз остановится этот разговор — разговор, который каждый из них провоцировал не раз, когда они оказывались вместе. — Я тоже, — сказал Изуку. Шаг. — Я счастлив, что мы все здесь. Я… я волновался. За Роро. С ума сходил, — добавил он со смешком. — Но теперь вижу, что у него всё хорошо. Что он справляется. Это всё благодаря тебе. Изуку, поглаживая Пино костяшкой пальца, осторожно положил другую руку поверх руки Роди и ободряюще сжал. — То, как он справляется — это твоя заслуга, — сказал он, глядя Роди в глаза. — Он ответственный. Самостоятельный. Отзывчивый. И ужасно старательный. И всё это — ты. Я смотрю на него и вижу тебя. И иногда… мне так тоскливо оттого, что это не ты здесь. Роди перевернул свою руку, чтобы их пальцы коснулись друг друга. Два. — Скоро мне начнут доверять собственные рейсы, — сказал Роди, почувствовав, как застучало в груди сердце — он хотел… он хотел попробовать начать этот разговор позже, уже после праздников — попытаться перешагнуть преграду, о которую всегда всё стопорилось. Но именно в это мгновение, неожиданно оказавшись с Изуку наедине, он нашёл в себе непреодолимое желание сказать всё это сейчас. Это могло испортить всё. Будущий праздник, хрупкие, устоявшиеся отношения — это было сложно, требовало смелости и сил. Роди никогда не считал себя ни тем, ни другим — пока Изуку не начал убеждать его в обратном. Годами. Годами он поддерживал его, внушал ему эти чувства — и через это внушение Роди внезапно нашёл в себе и храбрость, и силу. — Когда это произойдет, — продолжил он дрогнувшим голосом, глядя в широко распахнутые зелёные глаза, — я бы смог бывать в Японии чаще. Изуку, должно быть, не осознавал, как сильно сжал руку Роди между ними — но чувство их переплетённых пальцев приземляло Роди гораздо надёжнее, чем что-либо другое. Он не хотел отпускать. Не хотел, чтобы отпускал Изуку. Не хотел отдаляться от него ни на шаг — хотел быть с ним. Хотел годами. Сперва тихо, не признаваясь в этом даже себе. Позже смирился — хотя бы с самим собой; ждал сообщений и звонков, вырывал редкие минуты, чтобы только не навязываться — боялся этого до дрожи. Потом… первый визит. Второй. То, что никогда не должно было произойти, зацвело в нём вопреки всем обстоятельствам — а он, вместо того, чтобы вырвать на корню, оградил от ветра и холодов, оставил крошечное окно под светом — и сделал вид, что не заметил. Он убеждал себя, что это несерьезно. Сперва — что дело в чувстве благодарности. Потом — что это просто подростковое увлечение; что они больше не увидят друг друга, что всё это пройдет. Потом он стал старше, и убеждать себя во лжи стало сложнее. Тогда он выбрал другую тактику — такую же саморазрушительную: Ничего не выйдет. Их жизни слишком разные; их ответственность — слишком разная. Роди скован по рукам и ногам; Изуку привязан к своей бывшей геройской жизни — пусть это даже работа в школе. Они видятся так мало, что двух рук достаточно для подсчёта. Даже если Роди хочет — ничего не выйдет. Он должен поставить на ноги Роро с Лалой; он должен закончить свою учёбу, должен найти работу, должен добиться в ней чего-то — должен добиться чего-то в этой жизни. Должен соответствовать. И тогда, возможно, однажды, если к этому моменту он не образумится… Так удобно было себе лгать. Так удобно было принять эту мысль за ориентир — и в тайне надеяться, что с годами всё пройдёт. Так глупо это было. Роди знал правду. Изуку, возможно, знал её тоже — иначе было никак не объяснить блеск его глаз и застывшее в них ожидание, сжатую до боли руку — и неизменный с годами ответ: — Ну что, сенсей, кто-нибудь готовит тебе с собой обеды? — Нет, я готовлю их сам. Это могла быть случайность — безусловно. Это могло быть совпадение — Изуку отдавался работе с таким же усилением, с каким когда-то — геройству — и, возможно, времени на личную жизнь действительно было мало. Но ведь… Они были взрослыми. Детские отговорки больше не работали — детские оправдания больше не были стеной, за которой можно было укрыться, притворившись слепым. — Ты бы… действительно этого хотел? — шепотом спросил Изуку, наклонившись к нему. И пока они смотрели друг на друга, затаив дыхание, у Роди перед глазами пронеслась целая жизнь — в которой ему всё это время не хватало только одного. — Я устал притворяться, что нет. Три. — Роди, — выдохнул Изуку, потянувшись к нему, — Роди, пожалуйста- Зазвонил телефон. Оба замерли в считанных миллиметрах друг от друга — чуда не свершилось. Роди шумно вздохнул, отстраняясь — но вместо того, чтобы последовать его примеру, Изуку вдруг прильнул к нему, потянул за рукав и поцеловал в самый уголок рта. Поражённый, Роди так и замер на половине пути — а Изуку, не поднимая глаз, подскочил и умчался на кухню, где воздух сотрясал его мобильный. Роди отстранённо коснулся пальцами губ. Потом взглянул на Пино — она лежала на диване животом кверху, мечтательно глядя в потолок. Он воспроизвел в памяти то, что сейчас произошло; постарался вновь ощутить признак прикосновения — быстрого, мимолетного, но совершенно однозначного. У него закружилась голова. Он откинулся на спинку дивана, закрыв лицо дрожащей рукой.

***

— Вы какие-то молчаливые, — заметила Лала, беспечно болтая ногами; помощи за столом от нее не было никакой — над овощами и фруктами трудились Изуку с Роди, а Роро продолжал ловить исподтишка удачные кадры. Даже он заметил, что что-то изменилось — только вот не мог понять, что именно. Просто Изуку и Роди как-то притихли — не похоже было, чтобы они ссорились, но что-то явно произошло. Роро забеспокоился; он с таким трудом переступил через себя и наплёл какую-то чепуху, чтобы остаться в общежитии — как это сделала Лала, чтобы не ехать с ними; Роро знал, что после экскурсии по кампусу Роди и Изуку должны были поехать к Изуку, чтобы оставить там вещи — не могло же приключиться что-то прямо в дороге? — Не знаю, с чего вы так решили, — отмахнулся Роди, нарезая яблоко; дольки выходили толще, чем он резал обычно у них дома. И он ещё думает, что умеет от нас что-то прятать, — примерно это прочёл Роро в закатанных глазах Лалы. Он беспомощно пожал плечами: не похоже, чтобы они ссорились, но кто их знал? Вечер, тем временем, приближался стремительными шагами. Роро с Лалой так и не сумели разгадать, что случилось — но в момент, когда Инко-сан напомнила Роро и Изуку о подарках, всем стало резко не до того. — Подарки? — навострила уши Лала, практически повиснув на Инко-сан, — нам всем?! — Вам двоим, — поправил Роро, пытаясь сдержать улыбку. — Ты тяжелая, — напомнил он ей, — перестань так делать. Лала возмущенно посмотрела на него, крепче обняв женщину; Инко-сан накрыла её руки своими. — Всё хорошо, Роро-кун, — улыбнулась она, — мне не тяжело. Лала показала ему язык — но потом вспомнила, о чём шел разговор, и вновь стала очень покладистой: — Так что за подарки? — протянула она голосом невинного ребёнка, которым, по мнению Роро, уже лет десять как не являлась. Роро нашёл глазами глаза Изуку. — Я думал, что мы скажем об этом после ужина? — неуверенно предложил Изуку. Он посмотрел по сторонам, натолкнулся на заинтересованный взгляд Роди — мгновенно опустил глаза — интересно — и почесал щёку со шрамом: — н-ну, можно и сейчас. Инко-сан хлопнула в ладоши: — Лала-чан, милая, пошли со мной. Лала без единого вопроса поскакала за ней, оставив их втроём на кухне. — Итак, — Роди прочистил горло, — что за подарок? — А я не знаю, где он, — сказал Роро и почти даже не соврал; он в самом деле не был уверен, куда убрали покупку. — Изуку, может, ты найдешь? А я пока дорежу… докрошу?.. То, что ты… — он с болью уставился на то, что когда-то было яичным рулетом. — Знаешь, не торопитесь, я остальное сам доделаю… Изуку покраснел, принявшись усиленно намывать руки — а затем, не глядя, схватил Роди за рукав и исчез в направлении спальни, бормоча что-то про белый пакет. Роро задумчиво занял освободившееся место. Возможно, им и впрямь показалось. — Роро, посмотри, как красиво! За время, которое ушло у них на переодевание, Роро уже успел дорезать то, что нужно было, и переодеться сам — он готовился к этому моменту и пересмотрел кучу видео, как правильно надевать и завязывать — и столько же раз был тактично исправлен легкой рукой Изуку и Инко-сан, так что проблем у него не возникло. Лала не преувеличивала: кимоно, которое так тщательно выбирала для неё Инко-сан, село на неё как влитое. Цветок на поясе был результатом дотошных поисков Роро — но совместными усилиями они своего добились. Сияющие глаза Лалы стоили всех их стараний — и, наблюдая, как красуется перед Инко-сан сестра, Роро не мог сдержать широченной улыбки. Конкуренцию этой улыбке могла составить, пожалуй, только сама Инко-сан — она непрерывно бормотала комплименты и едва ли не хлопала в ладоши от удовольствия, пока Лала поворачивалась к ней то одним боком, то другим, распустив волосы и небрежно уложив на плечи. В наблюдении за Лалой Роро вдруг посетила беспокойная мысль: если они собирались сегодня пойти в храм, чтобы почтить японские традиции, оставлять Лалу одну даже на секунду категорически не следовало. Худенькая и не очень складная в детстве, она выросла в настоящую красавицу — и Роро как-то слишком поздно обратил на это внимание. Он был уверен, что «разговор со старшим братом» у неё уже состоялся — но повторение ещё никогда никому не вредило. — Встаньте-ка около ёлки, — сказал он, поднимая к глазам фотоаппарат — Инко-сан и Лала смотрелись в кадре как два прекрасных цветка. Щёлк! — Ты такая красивая, — снова запричитала Инко-сан, погладив Лалу по щеке, — вы оба такие красивые! Роро поймал момент, когда эмоции этого дня наконец-то нагнали и Лалу — и шагнул вперёд, прижав сестру к себе. — Не плачь, — пробормотал он, утешительно положив руку ей на голову, — такую красоту портишь — знаешь, как долго мы это всё выбирали? Лала стукнула его по груди, не отрываясь; её плечи мелко дрожали. — Лала-чан, — позвала Инко-сан, раскрыв руки; Лала, оторвавшись от Роро, тут же переминулась к ней, зарыдав в голос. — Ой, красота пропала… — в притворной досаде сказал Роро, и сдавленный плач сменился таким же смехом. — Ты такой гад!.. — прогнусавила Лала, крепче обнимая Инко-сан; та теперь гладила её по спине. — Хватит плакать, — сказал Роро, — фото некрасивое выйдет. Иди приводи себя в порядок, а потом наделаем на память. Я пока посмотрю, где застряли Изуку с Роди. Роро слов на ветер не бросал — поэтому, вооружившись камерой, двинулся на поиски. К счастью, территория была достаточно ограниченной — а приглушенные голоса подсказали ему направление. Дверь в спальню Изуку — или бывшую спальню — была чуть приоткрыта. Роро увидел в этом шанс и без задней мысли подкрался ближе, ужасно довольный своей задумкой — застать обоих врасплох внезапной фотографией. Как правило, самые живые и искренние фото получались именно так. Роро осторожно заглянул внутрь — Роди и Изуку, уже переодетые, стояли напротив зеркала и о чем-то разговаривали, глядя друг на друга. Роро похвалил себя: судя по виду, кимоно Роди подошло ему отлично — и по длине, и по охвату. Цвет — глубокий синий, с классическим нижним белым халатом — смотрелся на нём великолепно. Роро поднял камеру к глазам. Щёлк! Получилось хорошо — но хотелось посветлее. Роро немного покопался в настройках, корректируя тон; потом снова задрал руки, чуть не выронив фотоаппарат. Это будут отличные фото на- Роро уставился на экран, бездумно сжав почти до посинения. Пик! Экранный Роди как в замедленной съемке взял Изуку за руку — а второй рукой заправил ему за ухо прядь волос. Наверное, сработал какой-то защитный механизм — и только поэтому мозг Роро тактично отказался предсказывать, что случится дальше. И только поэтому он не успел сообразить, свидетелем чего сейчас станет — и вовремя опустить камеру и убраться подальше. То, что случилось дальше, заставило его покраснеть так, что лёгкие завыли от нехватки воздуха — Роро зажмурился, будто ему было десять, а не почти в два раза больше, будто это не было тем, чего они с Лалой так усердно добивались, будто- — Господи, — в забытом подростковом ужасе выдавил Роро, рванув назад; на камере нажалось куча кнопок и сразу, но ему резко стало не до этого. Пик! — И где они? — выжидательно поинтересовалась Лала, когда он, пережив несколько мгновений эмоциональной перегрузки, наконец-то вернулся в зал. — И что у тебя с лицом? Роро, сжав камеру покрепче, открыл рот; потом вспомнил, что сейчас увидел; захлопнул его и дёрнулся, посмотрев на сестру шальными глазами. — Вы нас искали? — спросил Изуку из дверного проёма; Роро отшатнулся оттуда и в два шага оказался напротив ёлки — на прежнем, безопасном месте. — Ну наконец-то! — заявила Лала. — Изуку, тебе так идёт! — Я тоже ему об этом сказал, — поддакнул возникший следом Роди; Лала ахнула. — Как красиво! Роро, посмотри! — Я в курсе, — нервно ответил Роро, делая вид, что листает что-то в настройках, — я его выбирал. — С ума сойти! — Лала хлопнула в ладоши. — Нам нужно много-много фото! — Ты выглядишь замечательно, милый, — сказала Инко-сан, обращаясь к Изуку, а затем перевела внимание на Роди. — И ты тоже, Роди-кун — как будто оно ждало только тебя. Роди почесал затылок, беспомощно улыбаясь. — Спасибо, Инко-сан. За эти слова и… за всё. Спасибо. Инко-сан растрогано прижала руки к лицу. — Ну и ну, — пробормотала она, — какой замечательный у нас Новый год… хочется, чтобы он запомнился. Кажется, уже, — подумал Роро, наблюдая, как смотрят друг на друга Изуку с Роди — почему, чёрт возьми, только он это видел?.. — Фотограф! — снова позвала Лала; Роро попытался по мысленной связи передать ей все свои эмоции и открытия за последние несколько минут — они ведь всегда понимали друг друга с полуслова, и он был уверен, что и сейчас- — Хватит стоять, бездельник, — она перекинула волосы на одно плечо. — Милый, — позвала Инко-сан Изуку, — поправь Роди пояс. Он был завязан как надо, — подумал Роро, и прежде чем его перекосило окончательно от дальнейших размышлений на этот счёт, он поднял камеру, чуть не ткнув себя в глаз: — Раз, два!.. Щёлк!

***

— Роро, — позвала Лала с дивана; после вчерашней ночи они вдвоём остались у Инко-сан — потому что Роро на этом настоял, заявив, что соскучился по сестре. Лала, возможно, уже слишком уставшая, не заметила в этом подвоха — а Инко-сан уже привыкла, что он мог остаться, и всегда только поддерживала эту идею. — Роро, — протянула она, ткнув в него босой ногой. — Чего? — Роро, сидевший на другом конце кровати с закрытыми глазами, лениво ткнул её в ответ. Несколько секунд они боролись босыми ступнями, прежде чем прекратить. — Дай мне посмотреть, что ты наснимал вчера. — Камера в коридоре. — Ладно. Роро вздохнул, снова закрыв глаза. Инко-сан, как ни удивительно, уже не было дома — даже в такое утро ей что-то понадобилось в одном из магазинов, работавших в праздники; в квартире царила блаженная тишина. — Почему ты не снял ни одного видео? — пожаловался голос Лалы из коридора. Роро открыл рот, но ответить не успел: — а, нет, вроде есть одно… Роро нахмурился, попытавшись вспомнить, что он мог вчера снять — там нужно было как-то по-умному нажать на кнопки, чтобы начать запись, а Роро старался ловить больше моментов и всё-таки сосредоточился на фото- — Роро?! — завопила Лала так, что у него зазвенело в ушах; он вздрогнул, а вместе с ним — скорее всего, ещё половина дома. — И когда ты собирался рассказать- Господи, куда руки?!!! Роро посерел, ломанувшись в коридор. Новогоднее утро проходило замечательно — и отнюдь не только в квартире Инко. … где-то на другой улице, в другом доме, порог которого украшала простенькая композиция кадомацу, двое совершенно других людей поприветствовали друг друга в дверном проёме кухни робким поцелуем — самым искренним и долгожданным; самым первым в новом году — и очень, очень далёким от последнего.