you love me so openly (так откровенно любишь)

***

Земфира проснулась первой. Не от яркого света — шторы были плотно задёрнуты, — а от привычного внутреннего будильника, который всегда срабатывал в семь, даже после самой бессонной ночи. В голове гудело, тело отзывалось приятной, глубокой ломотой в мышцах. Она полежала секунду, глядя в потолок, позволив воспоминаниям нахлынуть: пьяное томление, такси, тёмная прихожая, кровать… Она улыбнулась в полумрак, какое-то тёплое, смущённое чувство разлилось по груди. Осторожно, чтобы не разбудить, Земфира высвободила свою руку, на которую была закинута голова Ренаты. Та повернулась на другой бок, уткнувшись носом в подушку, которую до этого делила с Земфирой. Она спала глубоко, безмятежно, одна прядь светлых волос прилипла к щеке. Выглядела хрупко, почти по-детски, что резко контрастировало с памятью о её властных руках и требовательных губах прошлой ночью. Земфира молча встала, на цыпочках прошла в ванную, а потом — на кухню. Действовала на автомате: смолола кофе, поставила греться воду в чайнике, нашла в холодильнике творог и свежую зелень. Тишина квартиры была уютной, наполненной утренним покоем. И только когда она потянулась к верхней полке за чашками, а свет из окна упал на её руку, она увидела. На внутренней стороне предплечья синело небольшое, но отчётливое пятно. Засос. Аккуратный, почти круглый. Она замерла, потом медленно спустила бретельку майки с плеча. На ключице — ещё один, побольше, багрово-синий. Земфира фыркнула. Она подошла к маленькому зеркалу, висевшему на кухне у выключателя, и оттянула воротник майки. На шее, чуть ниже линии челюсти, красовался целый букет: несколько следов слились в одно живописное пятно невероятных размеров и насыщенности. «Боже, да она меня, как картину какую-то, разрисовала», — подумала она беззлобно, и смущённая улыбка снова тронула её губы. Через полчаса, держа в руках поднос с двумя чашками ароматного кофе, тарелкой творога с зеленью и двумя круассанами, она вернулась в спальню. Рената всё ещё спала. Земфира поставила поднос на тумбочку и села на край кровати. Она смотрела на спящую женщину, на её расслабленное лицо, и чувствовала, как что-то внутри тает, становится невероятно мягким. —Подъём жена, кофе остывает. — тихо позвала она, проводя кончиками пальцев по её щеке. Рената промычала что-то невнятное и потянулась, не открывая глаз. Потом, наконец, приподняла веки. Её взгляд был мутным от сна, но, увидев Земфиру, прояснился и наполнился тёплой нежностью. — Привет, — хрипло прошептала она. — Привет, — Земфира протянула ей чашку. Потом, не выдержав, сделал паузу и добавила с наигранно-серьёзным видом, оттягивая воротник своей майки. — Слушай, у меня тут небольшой вопрос к тебе... Рената, сонно прихлёбывая кофе, уставилась на указанное место. Её взгляд задержался на багровых пятнах. По её лицу прошла волна смущения, сменившаяся едва сдерживаемым смехом. — Какой вопрос? — спросила она, делая вид, что очень сосредоточена на своём кофе. — Вопрос в том, — Земфира села поближе, демонстративно указывая сначала на один засос, потом на другой, — чьих это рук дело? А точнее, губ? Я проснулась, а у меня тут… целая карта страстей на теле. Рената поставила чашку, не в силах больше сдерживаться. Лёгкий, звонкий смех вырвался у неё наружу. Она прикрыла рот ладонью, но глаза её искрились абсолютным, беззастенчивым весельем. — Я? — она сделала большие, невинные глаза. — Земфира, я вообще ни при чём. Это, наверное… аллергия. Я спала, как младенец. — Ага, как младенец, — фыркнула Земфира, но её тоже начало разбирать смех. — Который во сне кусается и оставляет следы, как тигр. «Аллергия». На что? На твою излишнюю привлекательность вчера вечером? — Возможно, — Рената откинулась на подушки, всё ещё улыбаясь. Она потянулась и легонько потянула Земфиру за руку, приглашая лечь рядом. Земфира позволила притянуть себя. Она удобно устроилась, обняв Ренату за талию, и положила голову ей на грудь. —Ладно, ладно, — она вздохнула, её голос стал тише, серьёзнее. — Шутки шутками, а я… я вчера, наверное, была невыносима. Особенно в начале. Приставала, как последняя… — Ты была прекрасна, — мягко перебила её Рената, пальцы принялись расчёсывать тёмные волосы Земфиры. — Искренней. И мне это безумно понравилось. — Правда? — Земфира приподнялась, чтобы посмотреть ей в лицо. В её глазах искала подтверждения. — Не просто… терпела? — Земфира, — Рената взяла её лицо в ладони, заставив смотреть прямо на себя. Её взгляд был тёплым и абсолютно честным. — Я была возбуждена так, как, кажется, никогда в жизни. Каждое твоё прикосновение, каждый пьяный шёпот… Это было невыносимо и потрясающе. Я еле дотерпела до дома. Земфира задержала дыхание, потом медленно выдохнула, и какое-то напряжение наконец покинуло её плечи. Она уронила голову обратно на грудь Ренате. —Хорошо. А то я уже думала… ну, в общем, я тут пока кофе варила, ещё кое-что предприняла. — Что? — насторожилась Рената. Земфира выскользнула из её объятий, подошла к двери и через секунду вернулась, держа за спиной небольшой, изящный букет. — Это… в качестве официальных извинений за моё вчерашнее поведение в качестве приставучего пьяного котёнка, — она протянула букет Ренате, слегка краснея. — И… знак благодарности. За то, что не оттолкнула. И за всё остальное. Она подняла глаза на Земфиру, которая стояла перед ней, немного скособочившись, в большой майке и с засосами на шее, и выглядела при этом удивительно молодой и трогательной. — Дурочка, — прошептала Рената, и ее голос дрогнул. Она отставила букет на тумбочку, рядом с остывающим кофе, и потянула Земфиру к себе. — Мне ничего не нужно прощать. И благодарить — тоже. Вчера был… идеальный вечер. И идеальная ночь. Они поцеловались. Медленно, нежно, без той исступлённой страсти прошлой ночи, но с той же глубиной. Это был поцелуй понимания, благодарности и тихой, прочной радости. —Всё равно цветы оставляю. Пусть стоят. Напоминание. —Напоминание о чём? — улыбнулась Рената. —О том, что даже когда я веду себя как идиотка, ты меня всё равно… — она запнулась. —Люблю, — тихо договорила за неё Рената. — Всегда. Земфира кивнула, не в силах вымолвить ни слова от нахлынувших чувств. Она просто обняла её крепче, и они сидели так, среди смятых простыней, под аромат кофе и полевых цветов, слушая, как за окном просыпается обычный, ничем не примечательный, и оттого — совершенно прекрасный день.