Между строк

Ночью Хогвартс преображался, обретая собственную, таинственную жизнь. Портреты тихонько посапывали в своих рамах, а доспехи изредка поскрипывали, словно нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Элианна Декрут скользила по коридору третьего этажа, стараясь, чтобы её туфли не издавали ни малейшего звука. В сумке, словно драгоценный трофей, покоился запрещённый справочник по продвинутым зельям — книга, которую она осмелилась вынести из Запретной секции. Вдруг чья-то рука резко зажала ей рот, а другая обхватила за талию, увлекая в пустующий кабинет истории магии. Элианна не успела даже вскрикнуть: она оказалась прижатой к пыльной деревянной парте. Дверь с тихим щелчком закрылась, и перед ней возник силуэт, который невозможно было спутать ни с кем другим. Сириус Блэк — с его вечно растрёпанными чёрными волосами и дерзкой ухмылкой — наклонился к её лицу, опираясь руками на парту по обе стороны от её бёдер. — Блэк! Ты с ума сошёл? — прошептала она, пытаясь восстановить дыхание. — Тише, Декрут, — его голос был низким, почти рычащим. В лунном свете, пробивающемся сквозь пыльное окно, глаза Сириуса азартно блеснули. — Филч сейчас занят на другом конце замка. Джеймс и Римус устроили там небольшое «представление» с фейерверками доктора Флибустера. Но всё равно стоит вести себя тише, а то прибежит. А мне нужно было поговорить с тобой без лишних глаз. — О чём нам говорить в такое время? — спросила она, стараясь выглядеть равнодушной, хотя близость самого популярного парня Гриффиндора заставляла её щёки гореть. — Тем более у меня дежурство начинается через 10 минут. — Отмени его мысленно, — прошептал он, прижимая её спиной к краю массивной ученической парты. Его руки легли на твою талию, притягивая ещё ближе. В этот момент все сомнения, вся осторожность отступили, уступая место всепоглощающему чувству. Ты подняла голову, встречаясь с его взглядом, в котором отражалось пламя страсти и нежности. Остались только вы двое, окутанные магией момента, где слова были излишни, а каждое прикосновение говорило больше, чем тысячи фраз. Его губы нашли твои, и поцелуй был долгим, глубоким, словно они пытались наверстать все упущенное время, все невысказанные слова. Ты чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с твоим, как его руки нежно обнимают тебя, словно боясь спугнуть. Когда поцелуй наконец прервался, вы оба тяжело дышали, ваши лбы соприкасались. Он снова притянул тебя к себе, и ты уткнулась ему в грудь, чувствуя его тепло и силу. В этот момент ты поняла, что Азелия была права. Ты не одна. И, возможно, этот "опасный" Бродяга был именно тем, кто мог заставить тебя пересмотреть все свои планы. — А как же дежурство, кудряшка? — спросил он, его голос звучал с лёгкой усмешкой. Ты подняла голову, улыбаясь. — Думаю, это может немного подождать. Сириус улыбнулся в ответ, и в его глазах зажёгся тот самый озорной огонёк, который ты так любила. — Отлично, — прошептал он, и снова поцеловал тебя, на этот раз более уверенно, более страстно. Его пальцы вцепились в тёмную ткань её мантии. — Ты же всегда хотела знать, на что способен "настоящий мародёр». Его губы нашли её шею, а руки — скрытый разрез её школьной юбки. Дерево под ними скрипело в такт его нетерпеливым движениям. Она не сопротивлялась. Напротив, её ноги обвили его талию, а зубы впились в его плечо сквозь тонкую ткань рубашки, чтобы заглушить стон. Он сбросил с парты стеклянные флаконы, которые разбились о каменный пол звёздным дождём. Мир сузился до скрипа дерева, прерывистого дыхания и влажного тепла между её бёдер. В её глазах он видел не ужас, а вызов — тот же огонь, что горел в нем самом. Его колено раздвинуло её бёдра шире, ткань юбки задралась к талии, обнажая прохладную кожу под ней. В воздухе витал запах разлитого зелья – горькая полынь и что-то металлическое, кровяное. — Видишь? — его дыхание обожгло её ухо. — Этот хаос… он в нас. Пальцы Сириуса нашли её центр, и Элианна резко вдохнула, спиной выгнувшись над партой. Не мольба, а тихий, сиплый смешок вырвался у неё. — И это… всё, на что ты способен? Мальчик из знатного рода? Его ответом был грубый, влажный толчок, заставивший съехать на полдюйма по деревянной парте. Губы Сириуса прижались к её впадине у ключицы, жадно, оставляя на коже обещание синяка. Он двигался с методичной яростью, каждый толчок – утверждение, захват. Рука Элианны вцепилась в его волосы, не оттягивая, а прижимая сильнее. Другой она нащупала на краю парты забытый грифель, её ногти вонзились в дерево рядом с его рукой. Её ноги сжали его, пятки уперлись в его поясницу, требуя большего, глубже, быстрее. Разбитые флаконы на полу отражали искореженные ломтики их тел в лунном свете. Она прикусила губу, чтобы не закричать, когда его пальцы впились в её бедро. В её голове пронеслись формулы – не защитные, а взрывные. — Покажи мне — выдохнула она ему в губы, когда их рты, наконец, встретились в жестоком, беззубом поцелуе. — Покажи все… Все на что ты способен.. Остриё забытого грифеля вдруг упёрлось ему в горло — холодное, как могильная плита. Элианна приоткрыла глаза, в их зелёной глубине плескался не страх, а вызов. — Прекрати двигаться. — Её голос звучал тихо, но каждый слог был отточен, как лезвие. Он замер, почувствовав, как под кожей пульсирует опасность и неистовое возбуждение. Влажная теплота Элианны сжалась вокруг него туже. — Хочешь командовать? — прошептал Сириус, не отводя взгляда. Его рука поползла вниз, скользнула по её внутренней стороне бедра, покрытой мурашками. — Так командуй. Скажи, чего ты хочешь. Словами. Она вонзила грифель глубже, и крошечная капля крови выступила на его смуглой коже, тёмная, как чернила. — Я хочу, — выдохнула Элианна, приподнимая бёдра, чтобы принять его полностью, — чтобы ты потерял контроль. Чтобы эта твоя проклятая кровь вскипела. И он потерял. С рычанием он выбил грифель из её руки, и тот со звоном покатился по полу. Его пальцы вцепились в её запястья, пригвоздив к холодной деревянной столешнице. Дыхание Сириуса, горячее и прерывистое, обжигало её губы. — Ты её получила, — прохрипел он, и его бедра обрушились на неё с новой, дикой силой, каждый толчок – отзвук древнего ритма. Элианна вскрикнула, но крик растворился в его поцелуе — жестком, влажном, полном вкуса железа и её победы. Он не просто двигался теперь; это был разгул, сметающий все границы. Его проклятая кровь, о которой она шептала, словно отвечала зову, пылая под кожей, от которой исходил почти ощутимый жар. Её собственная ярость ответила ему встречным движением, ноги обвили его спину, пятки впились в напряжённые мышцы. Она рванула руками, но его хватка была словно из стали. Это лишь заставило её улыбнуться в поцелуе. — Вот так… — сорвалось с её губ меж двух стонов. Его рука сорвалась с её запястья и впилась в её белые волосы, откинув голову, обнажив горло. Зубы Сириуса коснулись пульсирующей кожи на шее — не укус, но обещание. — Я покажу тебе на что я способен, — прорычал он прямо в её плоть, и его таз совершил особенно глубокий, вихревой толчок. Всё в ней напряглось, внутренности охватила спазмирующая волна. Она закусила губу, чтобы не выдать весь свой триумф сразу. Но её тело, предательское и отзывчивое, уже сжималось вокруг него, вытягивая его глубже в свои влажные, тёмные недра. В воздухе, пахнущем пылью, озоном и их потом, висело предвкушение взрыва. Он был на грани, и она чувствовала это каждой дрожью его мускулов. — Сириус, — просто произнесла она, и в этом имени был весь вызов, вся команда. Его глаза, угольные, почти бездонные, встретились с её зелёными. И в них не было уже ничего, кроме первобытного мрака и её отражения. Захват стал болезненным, костяшки его пальцев побелели, впиваясь в столешницу по бокам от ее головы. Он вырвался из неё с рыком, лишь чтобы тут же вогнать обратно, и на этот раз Элианна приняла его всем существом — внутренности сжались, обжимая его, вытягивая стон из самой его глотки. Его рука, всё ещё спутанная в её волосах, потянула сильнее, заставляя её выгнуться, а губы обрели её сосок сквозь тонкую ткань платья — влажную, жгучую ласку сквозь материю. Она вздохнула, и этот звук был полон вызова. Её ногти впились в его обнажённые плечи, оставляя красные дорожки — свои собственные руны на его коже. — Покажи, — выдохнула она ему в ухо, губы касаясь раковины. — Покажи, Сириус. Не сдерживайся. Это было всё, что ему было нужно. Его контроль рухнул. Ритм стал хаотичным, неистовым, животным. Деревянный стол скрипел, отбивая дробь по каменному полу. Воздух загустел от запаха их соединения — соли, секса и той странной, озонной энергии, что исходила от него, когда его кровь пела. Её призыв был последней каплей. Сириус издал низкий рёв, сродни раненому зверю, и его движения потеряли последние следы контроля. Каждый толчок теперь был глубже, грубее, словно он хотел достичь самой её души и залить её своей проклятой сущностью. Его зубы, уже не обещание, а требование, вонзились в место соединения её шеи и плеча. Боль, острая и ослепительная, пронзила Элианну, смешавшись с нарастающим в её животе пожарищем. Он не пил её кровь — он метил. Горячая струйка потекла по её ключице, ассимилируясь с потом. Внутри неё всё сжалось, а затем взорвалось. Волна судорог прокатилась от самых пяток, выгибая её спину дугой от столешницы. Безмолвный крик замер на её губах, глаза закатились, и мир сузился до точки белого огня в её чреве и до леденящего мрака в его взгляде. Сириус почувствовал её конвульсии, её внутренние тиски, и его собственное тело ответило финальным, сокрушительным рывком. Он вогнал себя в неё до упора, застыв, и его семя, холодное, как глубины космоса, и пылающее, как ядро звезды, хлынуло в неё пульсирующими потоками. Казалось, оно прожигало её изнутри, оставляя на её самой тёмной, интимной карте неизгладимый след, клеймо. Он медленно опустил голову, лоб прильнул к её виску, дыхание неровными клубами рассеивалось в воздухе. Рука в её волосах ослабела. Лаборатория вновь обрела звуки — потрескивание магических кристаллов, их собственные хриплые вздохи. Элианна пришла в себя первой. Она повернула голову, её губы, распухшие от поцелуев, прикоснулись к его мочке уха. — Значит… вот какова на вкус кровь Блэков, — прошептала она, и в голосе не было отвращения, лишь хриплое, бездонное любопытство. Сириус медленно отвел взгляд. На её шее цвел багровый синяк-укус. Он разжал челюсти. "Это лишь первая глава...."