Свинцовый склеп

Спустя всего пару месяцев, идея «Белой ночи» родилась в голове Гоголя. В интернате «Белой ночью» называли редкий праздник, когда строгий режим смягчался, и ученикам разрешалось не спать до рассвета, гуляя по территории. Но на этот раз Гоголь решил, что всё должно быть масштабно: с музыкой, вином и, самое главное, гостями из женского корпуса, который обычно охранялся строже, чем арсенал. — Мы не можем просто отправить письмо голубем, — Дазай сидел на столе, болтая ногами. — Нужно личное присутствие. И так как Чуя у нас выглядит как истинный кавалер в своей новой шляпе, он идеально подходит на роль «соблазнителя-парламентария». — Почему сразу я?! — возмутился Чуя, до блеска начищая свои новые ботинки. — Ты сам умеешь заговаривать зубы так, что люди забывают, как их зовут! — О, но я — темная личность, — Дазай драматично прижал руку ко лбу. — А ты — пылкий юноша. Девушки любят рыжих и дерзких. В итоге план был утвержден: Дазай и Чуя, используя технические тоннели, должны были пробраться к ограде женского корпуса во время вечерней прогулки. Женский корпус отделяла высокая решетка, увитая плющом. Чуя и Дазай затаились в тенях кустов. Когда группа девушек вышла во внутренний дворик, Дазай подтолкнул Чую в спину. — Иди, мой маленький Ромео. Чуя, поправив шляпу и стараясь не выдать волнения, вышел на свет фонаря. Он выглядел эффектно: черный жилет, новая шляпа, уверенная походка. Девушки тут же замолкли, уставившись на «незваного гостя». Среди них была Коё, старшая воспитанница с пронзительным взглядом, и Акико, которая всегда славилась своим крутым нравом. — Добрый вечер, дамы, — Чуя слегка коснулся полей шляпы, как заправский джентльмен. — Мы решили, что этот интернат слишком долго напоминал склеп. Завтра — Белая ночь. И мы приглашаем ваш корпус присоединиться к нам. Девушки переглянулись. Коё сделала шаг вперед, скептически оглядев Чую. — И как ты себе это представляешь, Накахара? Нас запрут в девять вечера на семь замков. В этот момент из тени, как привидение, выплыл Дазай. Он улыбался своей самой обволакивающей улыбкой. — О, дорогая Коё, замки — это лишь формальность, когда за дело берется Гоголь и мой «обнуляющий» талант. Мы подготовили проход. В полночь, у старого фонтана. Музыка, трофейное вино и свобода на одну ночь. Вы ведь не хотите пропустить самое громкое событие года? Акико усмехнулась, скрестив руки на груди. — Слышала, вы сегодня устроили погром в прачечной. Если ваше вино такое же крепкое, как ваши наглость, то мы придем. — Будет даже лучше, — Чуя вытащил из кармана одну из тех изящных конфет, что они купили в городе, и протянул Коё. — Это аванс. Когда они вернулись, подготовка пошла полным ходом. Гоголь материализовал гирлянды из старых ламп и цветной бумаги. Достоевский составлял плейлист из старых пластинок, утверждая, что «классика настраивает на нужный лад для заговора». Чуя и Дазай занимались самым важным — расставляли столы в чайной комнате и откупоривали бутылки, чтобы вино «подышало». — Знаешь, Чуя, — Дазай подошел к нему со спины, когда тот поправлял скатерть. — Ты в этой роли заводилы смотришься куда естественнее, чем в роли подопытного. — Просто я люблю, когда всё идет по моему плану, — Чуя обернулся, его глаза азартно блестели. — Завтра мы покажем этому месту, что мы не просто цифры в отчетах Директора. Дазай притянул его к себе за пояс брюк, заставляя Чую упереться руками в его грудь. — Завтра — Белая ночь. Но сегодня... сегодня у нас есть еще несколько часов репетиции. Он поцеловал Чую, закрепляя их союз. Весь корпус гудел от предвкушения: слух о «великой вечеринке» и гостьях из женского блока разлетелся мгновенно. Как будто это не просто тусовка — это был акт неповиновения, который должен был начаться с первым ударом полночного колокола. Естественно, не обошлось без того, чтобы подкупить охрану парой бутылок виски. Полночь в мужском корпусе наступила не под звук отбоя, а под тихий рокот старой пластинки, которую завел Достоевский. В чайной комнате, залитой мягким светом бумажных фонариков Гоголя, воздух искрил от предвкушения. Когда у старого фонтана в коридоре появились первые фигуры в нарядных платьях — девушки из женского корпуса, укравшие ключи под прикрытием «магии» Гоголя — толпа парней замерла. — Добро пожаловать в обитель хаоса! — провозгласил Гоголь, жонглируя бокалами. Чуя стоял у стола с вином, выглядя чертовски эффектно. Новая шляпа, расстегнутый жилет и уверенная улыбка сделали его центром притяжения. Коё подошла к нему первой, изящно приняв бокал. — Ты сдержал слово, Накахара. Весь наш корпус только и говорил о твоем приглашении. Она придвинулась чуть ближе, поправляя выбившуюся рыжую прядь у Чуи на лбу. Вокруг них тут же образовался круг заинтересованных девушек, которые наперебой начали расспрашивать его о вылазке в город. Чуя, подзадоренный вином и вниманием, начал рассказывать, активно жестикулируя, и его смех то и дело перекрывал музыку. Дазай наблюдал за этой сценой со стороны, прислонившись к дверному косяку. Его лицо сохраняло маску вежливой скуки, но пальцы, сжимавшие бокал, заметно побелели. Вид того, как Коё кокетливо смеется над шутками Чуи, а Акико оценивающе разглядывает его плечи, вызывал у Осаму странное, колючее чувство, которое он не мог «обнулить». — Наш бог гравитации пользуется успехом, не так ли? — Фёдор возник рядом с Дазаем, как тень. — Кажется, твой напарник нашел себе компанию поинтереснее, чем суицидальные разговоры. — Он просто развлекает гостей, Фёдор, — процедил Дазай, не сводя глаз с Чуи, который в этот момент позволил одной из девушек примерить свою новую шляпу. Это стало последней каплей. Когда Чуя уже собирался пригласить Коё на танец, Дазай бесшумно вынырнул из теней и бесцеремонно вклинился между ними. — Прошу прощения, дамы, — Дазай обхватил Чую за плечи, притягивая к себе с собственнической силой. — Но у моего напарника по графику прием лекарств. То есть... личная консультация. — Дазай, ты чего творишь? — Чуя попытался высвободиться, но Осаму наклонился к его уху, обжигая кожу дыханием. — Если ты еще раз позволишь кому-то трогать свою шляпу, — прошептал Дазай так, чтобы слышал только Чуя, — я при всех расскажу, что ты вытворял в раздевалке. Чуя густо покраснел, его возмущение мгновенно сменилось замешательством. Дазай, не теряя времени, отобрал шляпу у опешившей девушки и водрузил её обратно на голову Чуи, поправив её так низко, что взгляд Накахары оказался скрыт тенью. — Нам нужно обсудить... безопасность периметра, — Дазай лучезарно улыбнулся девушкам, увлекая Чую в сторону темного балкона. Когда они оказались одни под звездным небом, Чуя наконец взорвался: — Ты совсем спятил?! Девушки пришли к нам, а ты ведешь себя как ревнивая истеричка! — Я не ревную, — Дазай прижал его к перилам, его лицо было серьезным как никогда. — Я просто напоминаю тебе, чья гравитация тебя на самом деле держит. Он схватил Чую за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты весь вечер сиял для них, Чуя. А я хочу, чтобы ты сиял только для меня. Особенно сегодня. Он поцеловал его — грубо, властно, забирая всё внимание обратно себе. Чуя сначала пытался сопротивляться, но вкус вина на губах Дазая и его отчаянная хватка быстро сломили оборону. Накахара выдохнул, расслабляясь в его руках и отвечая на поцелуй с той же страстью. — Невыносимый придурок, — прошептал Чуя, отрываясь от его губ. — Ты же знаешь, что они мне не интересны. — Теперь знаю, — Дазай самодовольно улыбнулся, поправляя воротник Чуи. — А теперь пойдем обратно. Я хочу, чтобы все видели, что этот «рыжий рыцарь» уже занят самым опасным человеком в этом здании. Музыка в чайной комнате сменилась чем-то более медленным и тягучим — Достоевский поставил пластинку с глубоким, бархатистым джазом. Вернувшись с балкона, Чуя и Дазай больше не пытались играть в «хозяев и гостей». Они двигались в унисон, как две части одного сложного механизма. Дазай, вопреки своей обычной манере избегать лишних движений, обхватил Чую за талию, увлекая его в центр импровизированной танцплощадки. — Я не танцую, Дазай! — прошипел Чуя, чувствуя на себе взгляды десятков пар глаз. — О, не ври, коротышка. С твоим контролем веса ты можешь парить над полом, — Дазай притянул его еще ближе, так что поля новой шляпы Чуи уткнулись в лоб Осаму. Они начали двигаться в медленном ритме. Дазай вел уверенно, его руки на пояснице Чуи были горячими и властными. Чуя, сначала сопротивлявшийся, постепенно сдался: он положил руки на плечи Дазая, и его пальцы непроизвольно начали играть с забинтованными прядями на затылке Осаму. Для всех остальных это выглядело как странный, гипнотический танец двух заклятых напарников, но в каждом их жесте читалось электричество прошлой ночи. Гоголь тем временем устроил «игру в правду под воздействием истины». Он смешал вино с каким-то травяным настоем, который якобы развязывал языки. — Акико-сан! — кричал Николай, стоя на столе. — Скажи нам, правда ли, что в женском корпусе вы планируете подкоп с помощью медицинских скальпелей? Пока в центре комнаты гремел смех и летели шутки, Чуя и Дазай ускользнули в дальний угол, скрытый за ширмой. Там, на мягких подушках, они открыли последнюю бутылку элитного красного. — Знаешь, — Чуя сделал глоток и посмотрел на Дазая. — Если бы мне сказали месяц назад, что я буду пить ворованное вино с тобой, пока полкорпуса девчонок разносит нашу гостиную... я бы пришиб этого человека. — Мир полон сюрпризов, когда перестаешь планировать свое самоубийство на каждый вторник, — Дазай отобрал у него бокал и поставил на пол. Он наклонился к Чуе, его взгляд стал пугающе нежным. — Эта ночь... она кажется ненастоящей. Будто мы вырезали этот кусок времени из реальности и спрятали в карман. — Так и есть, — тихо ответил Чуя. Он снял шляпу и положил её рядом, открывая свое лицо. — И я не хочу, чтобы она заканчивалась. Поддавшись моменту и алкоголю, Дазай начал развязывать бинты на своей правой ладони. Это был жест высшего доверия — он редко показывал свои шрамы и кожу под марлей. Чуя замер, наблюдая, как белая ткань падает на татами. Дазай коснулся щеки Чуи обнаженной ладонью. — Ты — моя единственная связь с миром, где не больно, — прошептал Дазай. Чуя накрыл его руку своей, прижимая ладонь Дазая сильнее к своей коже. В этот миг в комнате не было ни способностей, ни «Белой ночи», ни Гоголя с его фокусами. Они сидели так долго, слушая, как за ширмой постепенно стихают голоса — гости начали уходить обратно в свой корпус через технический туннель, пока не взошло солнце. *** Когда первая полоска рассвета коснулась горизонта, в Чайной комнате воцарилась паника. Гоголь, взглянув на часы, в ужасе схватился за голову: до утреннего обхода оставалось меньше двадцати минут, а комната выглядела так, будто по ней пронесся торнадо из перьев, пустых бутылок и конфетных оберток. — О-о-о, господа! Если Директор увидит этот «храм порока», нас не просто запрут — нас превратят в гербарии! — провозгласил Николай, лихорадочно запихивая пустые тарелки в свой цилиндр, который работал как бездонный мешок. Чуя, мгновенно протрезвев от адреналина, вскочил на ноги и водрузил шляпу на голову. — Хватит болтать, клоун! Дазай, подъем! Федя, командуй! Достоевский, сохранивший ледяное спокойствие, встал в центре комнаты и начал отдавать распоряжения тихим, стальным голосом. Чуя взмыл под потолок. Он расставил руки в стороны, и всё мелкое крошево — крошки от булочек, конфетную фольгу и пыль — начало затягивать в одну точку прямо в центре комнаты. Он создал локальную зону высокого давления, спрессовывая мусор в плотный, тяжелый шар. — Дазай, лови этот комок грязи! — выдохнул Чуя, потея от напряжения. Дазай, вместо того чтобы помогать физически, занялся самым важным — «обнулением» улик. Он прикасался к стенам, на которых остались отблески красного сияния Чуи, и к полу, где Гоголь использовал свои порталы. Магия «Исповеди» стирала остаточную энергию способностей, которую могли засечь детекторы Директора. Параллельно он схватил бутылку дешевого одеколона и начал разбрызгивать его повсюду, чтобы перебить аромат дорогого вина. — Чуя, не ворчи, теперь тут пахнет как в дешевой парикмахерской, зато никто не догадается про урожай 1985 года! Гоголь в это время носился с мокрой тряпкой, стирая следы от обуви на татами. Фёдор аккуратно расставлял подушки в их первоначальном порядке. Когда до шагов дежурного в коридоре оставалось три минуты, комната преобразилась. Последний мешок с бутылками Чуя лично «запульнул» в глубину вентиляционной шахты, используя гравитационный импульс. Едва замок двери щелкнул, возвещая о проверке, вся четверка уже сидела на татами в кругу, а в центре стоял одинокий, полупустой чайник с остывшим чаем. Дверь распахнулась. На пороге стоял строгий воспитатель с фонариком. Он оглядел комнату: Дазай делал вид, что спит, уткнувшись в плечо Чуи; Накахара сверлил дежурного сонным и злым взглядом; Фёдор перелистывал страницу книги, а Гоголь старательно вытирал «глаза» от воображаемого сна. — Опять вы здесь? — подозрительно спросил воспитатель, принюхиваясь. — Почему пахнет... цитрусовым одеколоном? — У Дазая случился приступ мигрени, — не моргнув глазом, ответил Достоевский. — Мы использовали ароматерапию, чтобы он не кричал и не мешал остальным спать. Воспитатель еще раз обвел комнату светом фонаря. Ни одной обертки, ни одной капли вина. — В следующий раз идите в медпункт. И чтобы через пять минут были в своих постелях. Когда дверь закрылась и шаги затихли, Чуя шумно выдохнул, сползая на пол. — Ненавижу... ненавижу этот одеколон. Дазай тихо рассмеялся, прижимаясь к его плечу. — Зато мы всё еще на свободе, напарник. И у нас осталась одна недопитая бутылка в твоем тайнике. *** Утро наступило слишком быстро и было похоже на один сплошной, пульсирующий удар молота по наковальне. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, казался Чуе персональным оскорблением. Чуя проснулся от того, что его немилосердно трясли за плечо. — Вставай, о великий бог похмелья! — голос Дазая звучал подозрительно бодро, хотя под его глазами залегли тени еще более глубокие, чем обычно. — Нас ждут великие дела, а именно — имитация жизни на уроке химии. Накахара простонал, натягивая одеяло на голову. — Убей меня. Прямо сейчас. Используй свой «обнуляющий» дар, чтобы обнулить моё существование. — Не могу, — Дазай стащил с него одеяло и бросил на пол. — Без тебя мне будет некому подливать вино. Кстати, ты выглядишь как взъерошенный лис, который подрался с пылесосом. Чуя с трудом сел, щурясь от света. Его новая шляпа лежала на тумбочке, и взгляд на неё вызвал слабую улыбку. Он вспомнил танцы в полумраке и то, как Дазай ревниво прижимал его к себе. Это стоило любой головной боли. В столовой вся четверка выглядела как команда выживших в зомби-апокалипсисе. Гоголь сидел, уткнувшись лбом в холодный стол, и периодически пытался съесть кашу через закрытый рот. Фёдор выглядел пугающе безупречно, только его бледность стала почти прозрачной, а чай он пил с таким видом, будто это был яд. Чуя методично ковырял в тарелке, стараясь не делать резких движений головой. — Смотрите-ка, — прошептал Дазай, кивая в сторону женского стола. Там сидела Коё. Она выглядела свежей и спокойной, но, поймав взгляд Чуи, едва заметно подмигнула ему и приложила палец к губам. Акико же, заметив их состояние, кровожадно ухмыльнулась и показала жестом «перерезанное горло», намекая на то, как им сейчас весело. — Они сделаны из стали, — пробормотал Чуя, сглатывая комок в горле. — Как они могут сидеть так ровно? Главной проблемой утра было отсутствие Директора. Обычно он встречал учеников на завтраке, сверля каждого взглядом. Сегодня же его стул пустовал. — Это плохой знак, — Достоевский наконец заговорил, и его голос был сухим, как пергамент. — Он либо в архиве считает пропавшие документы, либо в прачечной изучает химический состав розового дыма Николая. В этот момент двери столовой распахнулись, и вошел Кадзуки. Его лицо было бледным, а руки заметно дрожали. Он подошел к их столу, оглядываясь по сторонам. — Вам... вам крышка, — прохрипел он, стараясь не смотреть Чуе в глаза. — Директор вызвал инспекцию раньше времени. Они уже в его кабинете. И они требуют «Объекты А5158 и Осаму» немедленно. Чуя и Дазай переглянулись. Похмелье мгновенно отступило, вытесненное чистым адреналином. — Ну что, напарник, — Дазай поднялся, поправляя свои бинты. — Кажется, наш спектакль о «несовместимости» начинается прямо сейчас. Помни: ты меня ненавидишь, я тебя презираю, а наши показатели должны зашкаливать от агрессии. Чуя встал следом, натягивая на лицо свою самую мрачную и опасную маску. — Это будет несложно, Дазай. Особенно учитывая, что ты разбудил меня в такую рань. *** Кабинет Директора напоминал операционную: стерильная тишина, ослепительно белый свет и двое инспекторов в серых костюмах, чьи лица казались вырезанными из сухого пластика. Сам Директор жался в углу, нервно полируя свои очки. — Объекты прибыли, — сухо произнес один из инспекторов, не отрываясь от планшета. — Начнем тест на синхронизацию в условиях стресса. Чуя вошел первым, намеренно громко хлопнув дверью. Его лицо выражало крайнюю степень брезгливости. Он встал как можно дальше от Дазая, демонстративно поправляя шляпу. — Я надеюсь, это не займет много времени, — прорычал Чуя, скрестив руки на груди. — Мне тошно находиться в одном помещении с этим... недоразумением в бинтах. Дазай закатил глаза и с шумным вздохом опустился на стул, закинув ногу на ногу. — О, Чуя, твои манеры так же ограничены, как и твой рост. Господа инспекторы, я протестую против этого допроса. Мой интеллект страдает от близости к этому рыжему агрессору. Инспектор поднял взгляд. — Мы ознакомились с отчетами о ваших «инцидентах» в прачечной и столовой. Но наши датчики показывают, что вчера ночью в вашем жилом секторе наблюдалась аномальная энергетическая стабильность. Объяснитесь. Дазай на мгновение замер, но тут же расплылся в ядовитой улыбке. — Стабильность? Это вы называете стабильностью тот факт, что я всю ночь не мог уснуть, потому что Накахара пытался проломить стену моей головы своими воплями? Я просто использовал «Исповедь», чтобы он не разнес здание. Это не синхронизация, это самооборона. — Ложь! — вскрикнул Чуя, и вокруг него вспыхнуло тусклое красное сияние. Стопка бумаг на столе инспектора жалобно подпрыгнула. — Ты сам спровоцировал меня, Дазай! Если бы ты не лез со своими идиотскими шутками под руку... Инспектор нажал кнопку на планшете. — Встаньте в центр комнаты и возьмитесь за руки. Мы замерим уровень резонанса. Это был критический момент. Если они покажут хотя бы каплю того тепла, что было между ними ночью, их закроют в лаборатории навсегда. Чуя подошел к Дазаю, глядя на него с такой ненавистью, что Директор невольно вжался в кресло. Дазай протянул руку, словно прикасался к ядовитой змее. Как только их ладони соприкоснулись, Дазай активировал свою способность на полную мощность, а Чуя одновременно попытался выплеснуть гравитационный импульс в пол. Датчики на стене взбесились. Стрелки метались из стороны в сторону, выдавая «Критическую ошибку несовместимости». Воздух между ними затрещал. — Отпусти! — прошипел Чуя, выдергивая руку. — Твоя способность вызывает у меня тошноту. — Взаимно, коротышка, — Дазай брезгливо вытер ладонь о штаны. — Видите? Мы аннигилируем друг друга. Если вы переведете нас в закрытый объект вместе, мы просто уничтожим его изнутри за три дня. Инспекторы долго переглядывались. Один из них что-то быстро печатал. — Показатели отторжения превышают допустимую норму на 200%. Перевод в закрытый объект признан нецелесообразным. Объект А5158 и Объект Осаму остаются в интернате под строгим наблюдением до особого распоряжения. Директор облегченно выдохнул. Когда дверь кабинета закрылась за ними, они прошли несколько метров в полном молчании, сохраняя дистанцию. Только свернув за угол, где не было камер, Дазай резко остановился и прислонился к стене, переводя дыхание. — Двести процентов несовместимости, Чуя... — прошептал он, и его глаза снова стали живыми. — Мы официально признаны самой худшей парой в истории этого места. Чуя поправил шляпу и подошел вплотную, хватая Дазая за галстук. — Ты чуть не переборщил, придурок. Я думал, у меня ладонь задымится от твоего «обнуления». — Зато мы свободны, — Дазай накрыл руку Чуи своей. — По крайней мере, до следующей проверки. Как насчет того, чтобы отметить нашу «несовместимость» тем вином, которое Гоголь спрятал в вентиляции? Чуя ухмыльнулся, отпуская его галстук. — Идем. Но если ты еще раз назовешь меня «коротышкой» перед инспекторами — я тебя реально пришибу. *** Директор, терзаемый сомнениями после «провального» теста инспекции, решил пойти ва-банк. Если датчики не показывают синхронизацию, значит, нужно довести подопытных до предела, где инстинкты возьмут верх над притворством. — Спарринг на выбывание, — объявил Директор через динамики, когда Чуя и Дазай стояли в центре тренировочного зала. — Полное использование способностей. Пока один из вас не сможет подняться. За бронированным стеклом на балконе застыли инспекторы. Чуя сорвал шляпу и отбросил её в сторону, в самый угол зала — подальше от линии огня. — Ну что, придурок, — прорычал он, и его кожа начала светиться опасным багровым светом. — Давно хотел вбить твою самодовольную физиономию в этот кафель. — Только попробуй, слизняк, — Дазай стоял расслабленно, но его взгляд был острым и холодным. Он знал: камеры пишут каждое движение, а датчики давления считывают силу ударов. Им нужно было устроить не просто драку, а бойню. Чуя рванул вперед. Пол под его ногами треснул. Он замахнулся для мощного удара, но в последний момент, когда кулак был в миллиметре от лица Дазая, он изменил гравитацию удара, сделав его тяжелым по звуку, но лишенным реальной костоломной силы. Дазай, мастерски отыгрывая инерцию, отлетел к стене, с грохотом врезаясь в маты. — Это всё, на что ты способен?! — Дазай сплюнул кровь — он специально прикусил губу заранее. Он вскочил и бросился на Чую. В этом была их главная проблема: чтобы «Исповедь» Дазая выглядела как часть боя, ему нужно было постоянно касаться Чуи. Но каждое касание обрывало гравитационные цепочки Накахары, заставляя его тело испытывать дикие перегрузки. Чуя взмыл к потолку, собирая в руках плотный сгусток гравитации. — Умри, Дазай! — он обрушил на напарника шквал ударов. Зал содрогался. Плитка разлеталась в крошку. Дазай уворачивался, двигаясь на грани человеческих возможностей. Он понимал, что Чуя начинает заводиться по-настоящему. В пылу боя грань между актерством и реальной яростью Чуи всегда была тонкой, как лезвие бритвы. В какой-то момент Чуя совершил ошибку — слишком сильно вложился в прыжок, и Дазай перехватил его в воздухе, повалив на пол. Они сцепились, катаясь по разбитому кафелю. Дазай прижал Чую спиной к полу, перехватывая его запястья. — Слишком много силы, Чуя... — прошептал Дазай прямо ему в губы, пока камеры видели лишь ожесточенную борьбу. — Ты сейчас обрушишь потолок, и нас зальют бетоном. — Пусти... — Чуя задыхался, его глаза горели красным. — Ты меня бесишь... своим контролем... Датчики на стене начали зашкаливать, но не от синхронизации, а от хаотичного выброса энергии. Директор нажал на кнопку: в зале включились подавители, и на парней обрушился звуковой импульс высокой частоты. Чуя вскрикнул, хватаясь за голову. Это была реальная боль. Дазай, чей мозг работал быстрее любого компьютера, понял: если они сейчас не закончат, Директор применит газ. Он рывком притянул Чую к себе. Для тех, кто смотрел через стекло, это выглядело как попытка удушения — Дазай мертвой хваткой вцепился в горло Чуи, прижимая его к себе. Но на самом деле он прижался своими губами к его губам в жестком, почти болезненном поцелуе. «Исповедь» мгновенно хлынула в Чую, гася его вышедшую из-под контроля силу. Красное свечение погасло. Гравитация в зале стабилизировалась. — Что они делают?! — воскликнул инспектор. — Объект Осаму пытается нейтрализовать Объект А5158 физическим контактом, — монотонно произнес Достоевский, едва скрывая усмешку. — Весьма... радикальный метод подавления агрессии. Для наблюдателей это выглядело как отчаянная попытка Дазая «выключить» обезумевшего Чую. Через несколько секунд Накахара обмяк в руках Дазая, имитируя потерю сознания. Спарринг был остановлен. Дазай, тяжело дыша, сидел на полу, прижимая к себе «бессознательного» Чую. Его бинты были разорваны, на скуле наливался синяк. — Тест завершен, — раздался голос Директора. — Результаты... сомнительны. Доставить обоих в изолятор для восстановления. Когда их вели под конвоем по коридору, Дазай едва заметно сжал пальцы Чуи. В изоляторе не было камер в душевой — только там они могли наконец сбросить маски. Едва конвой захлопнул тяжелую стальную дверь, Чуя, который до этого момента мастерски имитировал полуобморочное состояние, резко выпрямился и сплюнул кровь в раковину. — Ты... чертов маньяк, Дазай, — прохрипел он, касаясь распухшей губы. — Ты мне чуть зубы не выбил, когда решил «подавить мою агрессию». — Зато как эффектно это выглядело на мониторах, — Дазай уже стягивал с себя порванную рубашку, морщась от боли в ребрах. — Директор наверняка сейчас пересматривает этот момент, пытаясь понять, было ли это удушение или акт экзорцизма. Они зашли в узкую душевую кабину. Здесь, за матовым стеклом и под шум воды, их не могли услышать датчики, а пар быстро скрывал их фигуры от единственной камеры под потолком у входа. Чуя включил воду на максимум. Горячие струи ударили по плечам, смывая пыль разбитого кафеля, пот и багровую энергию, которая, казалось, всё еще зудела под кожей. Дазай стоял напротив, прислонившись лбом к холодной плитке. Его бинты намокли и потяжелели, напоминая путы. — Помоги, — коротко бросил Осаму. Чуя подошел ближе. Его пальцы, всё еще подрагивающие от переизбытка силы, начали осторожно разматывать пропитанную водой марлю на груди и руках Дазая. Под ними обнажались старые шрамы и свежие синяки от их спарринга. — Мы зашли слишком далеко, — тихо сказал Чуя, проводя ладонью по бледной коже Осаму. — Ещё пара таких «тренировок», и мы реально поубиваем друг друга раньше, чем выберемся отсюда. Дазай резко выпрямился и перехватил руки Чуи, прижимая их к мокрой стене. Вода стекала по его лицу, скрывая выражение глаз. — Это цена, Чуя. Мы должны быть для них мусором. Ошибкой. Неудачным экспериментом. Только тогда они ослабят хватку. В тесном пространстве душевой, наполненном паром, Дазай прижался к Чуе всем телом. В этот раз в его движениях не было театральности или издевки. Это была чистая, почти болезненная потребность в тепле. — Твоя гравитация... — Дазай уткнулся носом в мокрое плечо Накахары. — Когда ты бил, я чувствовал её вес. Это было похоже на то, как если бы весь мир пытался меня раздавить, но я знал, что ты меня не отпустишь. Чуя обнял его в ответ, запуская пальцы в мокрые волосы Дазая. Он чувствовал каждое ребро Осаму, каждый удар его сердца, который постепенно замедлялся, подстраиваясь под его собственный ритм. — Я никогда тебя не отпущу, придурок, — прошептал Чуя. — Даже если мне придется обрушить это здание им на головы. Дазай поднял голову, и их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе. Вкус воды смешивался со вкусом железа и той невысказанной нежностью, которую они могли позволить себе только здесь, в сердце изолятора. Чуя отстранился первым, тяжело дыша. Он заметил темный след на шее Дазая — его собственный отпечаток пальцев, оставленный в пылу схватки. — Черт, я переборщил. — Оставь, — Дазай слабо улыбнулся, касаясь пятна. — Это лучшее украшение, которое у меня когда-либо было. Они стояли под водой еще долго, смывая остатки «ролей», которые им приходилось играть. Выйдя из душа, они снова наденут маски врагов и разойдутся по разным углам изолятора, но здесь, в тумане и шуме воды, они были свободны.