Свинцовый склеп

Тишина над океаном была обманчивой. Она разбилась вдребезги, когда тихий стрекот мотора «Призрака» перекрыл визг шин нескольких черных седанов, вылетевших из-за поворота шоссе. — Что за… — Чуя не успел договорить. Стекло бокового окна головной машины опустилось, и оттуда высунулся ствол автомата. Вспышки выстрелов вспороли темноту. Мафия, которая годами тайно спонсировала приют и считала парней своей «собственностью», наконец-то вышла на след своих ценных активов. — Чуя, гони! — закричал Дазай, вжимаясь в его спину. Мотоцикл рванул с места, но пули были быстрее. Раздался резкий, сухой звук — хлопок, который нельзя было спутать ни с чем. Дазай вздрогнул. Его хватка на талии Чуи на мгновение ослабла, а затем он тяжело навалился на его плечо. — Дазай? — Чуя почувствовал, как его куртка стремительно становится теплой и влажной. — Эй, придурок, это не время для шуток! Осаму не ответил. Его дыхание стало прерывистым, а пальцы в бинтах бессильно соскользнули с кожаной куртки Чуи. Накахара краем глаза увидел багровую струю, стекающую по боку Дазая. Пуля прошла навылет через плечо, задев что-то важное. Мир для Чуи замер. Запах моря, рев двигателя, свет луны — всё исчезло. Осталась только эта липкая кровь на его руках и бледное, слишком бледное лицо Дазая. — Вы… — прорычал Чуя. Его голос больше не был человеческим. — Вы тронули его… Он резко затормозил, разворачивая байк боком. Горшок с камелией, который он так бережно хранил, соскользнул с седла и разбился об асфальт. Розовые лепестки смешались с грязью и пылью. Это стало последней каплей. Внутри Чуи что-то лопнуло. Та темная, бездонная сила, которую он сдерживал всю жизнь, почувствовала брешь. Гравитация вокруг него начала сходить с ума: асфальт под колесами мотоцикла просел на метр, а черные машины мафии, пытавшиеся затормозить, начало подкидывать в воздух, словно бумажные игрушки. — О, дарители тёмной немилости, не тревожьте меня вновь… — слова выходили из его горла вместе с кровавым кашлем. На коже Чуи начали проступать черные, похожие на трещины узоры. Его зрачки расширились, поглощая радужку, а вокруг тела закружились сферы чистой сжатой гравитации — черные дыры в миниатюре. «Порча». Истинная, неуправляемая форма его дара. Чуя взмыл в воздух, не чувствуя больше веса собственного тела. Он взмахнул рукой, и ближайший седан сжало в бесформенный металлический ком вместе с людьми внутри. Накахара буквально стирал саму материю вокруг себя. Гнев, подпитываемый видом раненого Дазая, превратил его в бога разрушения. — Еще… — шептал он, создавая в ладонях новую порцию гравитационного хаоса. — Стереть всё… Он уже не видел врагов. Он видел только багровую пелену. Тьма внутри него требовала выхода, угрожая выжечь его собственное сердце. Мафиози, видевшие это зрелище, в ужасе бросали оружие, но бежать было некуда — само пространство вокруг Чуи искривлялось, затягивая их в эпицентр катастрофы. В этом хаосе, на холодном асфальте, лежал Дазай. Его сознание угасало, но он всё еще видел это черное солнце, в которое превратился его единственный друг. — Чуя… — едва слышно прошептал Дазай, пытаясь дотянуться рукой до безумного вихря. — Вернись… ты же обещал… Черное солнце в центре шоссе пульсировало, выжигая саму реальность. Чуя больше не был мальчишкой из приюта — он стал воплощением стихийного бедствия. С каждым его смехом, больше похожим на кашель захлебывающегося демона, пространство вокруг сжималось и схлопывалось. Черные седаны мафии превратились в бесформенные куски искореженного металла. Пули, выпущенные в него в панике, просто сгорали в гравитационном поле, не долетая до цели. Чуя обрушил на врагов всю мощь сжатого пространства: асфальт взрывался, а огромные бетонные блоки ограждения шоссе взлетали в воздух и падали вниз, превращая всё живое в пыль. Через несколько минут на дороге не осталось ничего, кроме глубокого кратера и обломков. Преследователи были стерты с лица земли. Но цена была ужасающей. Черные узоры на коже Чуи начали сочиться кровью. Его собственные кости не выдерживали давления силы, которую он выпустил. Сосуды в глазах лопнули, окрасив мир в сплошной алый цвет. Его сознание тонуло в бесконечном крике бога, запертого в теле ребенка. Сила начала пожирать своего носителя. Чуя упал на колени, продолжая создавать гравитационные сферы, но они уже не летели в цель, а хаотично вращались вокруг него, дробя камни и разрывая его одежду. Его дыхание стало свистящим, из уголков рта текла темная кровь. — Ос... Осаму... — прохрипел он, теряя фокус. Его тело было на пределе. Сердце колотилось с такой скоростью, что готово было разорваться. Еще минута в таком состоянии — и от Чуи осталась бы только воронка в земле. Он уничтожил угрозу, но теперь сама Смерть стояла за его плечом, забирая долг за использованную мощь. Дазай, лежавший в нескольких метрах от эпицентра, видел, как жизнь уходит из парня. Рана в плече горела огнем, мир плыл перед глазами, но вид Чуи, медленно превращающегося в кровавое месиво под давлением собственной силы, заставил его пошевелиться. Каждый сантиметр пути давался Дазаю с невыносимой болью. Он полз по обломкам асфальта, оставляя за собой красный след. — Чуя... — Дазай закашлялся, чувствуя, как холод забирается под кожу. — Прекращай... ты же... всё разломаешь... Вокруг Накахары бушевал вихрь, который отталкивал и дробил всё, что приближалось. Но Дазай не останавливался. Он знал, что его прикосновение — единственный ключ, который может запереть эту дверь обратно. Мир вокруг Чуи превратился в сплошной гул и кровавое марево. Он уже не чувствовал своего тела, не чувствовал боли в сломанных ребрах — была только бесконечная, черная ярость, которая требовала уничтожать всё, до чего могла дотянуться. Он стоял посреди кратера, и черные дыры в его ладонях пульсировали в такт его умирающему сердцу. Дазай понимал: если он просто коснется его руки, «Порча» исчезнет, но инерция боли может убить Чую мгновенно. Ему нужно было не просто аннулировать способность, а вернуть душу парня из той бездны, куда она провалилась. Дазай сделал последний рывок. Его пальцы, перепачканные в дорожной пыли и собственной крови, сомкнулись на запястье Чуи. Черные узоры на коже Накахары вспыхнули голубым светом «Исповеди» и начали стремительно бледнеть. Гравитационные сферы с сухим треском схлопнулись, и на шоссе внезапно обрушилась оглушительная тишина. Тело Чуи, лишенное демонической поддержки, обмякло. Он начал падать, но Дазай, превозмогая слабость в раненом плече, перехватил его, увлекая за собой на холодный асфальт. — Чуя... эй, рыжий... — Дазай трясущейся рукой коснулся его щеки. Лицо Чуи было маской из крови и пыли. Его глаза были открыты, но зрачки оставались неподвижными, глядя в никуда. Дыхание было настолько слабым, что почти не ощущалось. Он застрял где-то на границе миров, всё еще охваченный тем первобытным ужасом, который пробудила «Порча». Дазай притянул его голову к себе. У него не было сил кричать или звать на помощь. Был только один способ заставить эту израненную душу почувствовать, что она больше не одна. Дазай наклонился и прижался своими губами к губам Чуи. Это не было похоже на сказку. Поцелуй был с привкусом железа, соли и отчаяния. Но в этом жесте было всё то, что Дазай никогда не мог выразить словами: его страх потерять единственный смысл своего существования, его благодарность и его негласное обещание никогда не отпускать эту руку. Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью. И вдруг Чуя судорожно вздохнул. Его пальцы впились в куртку Дазая, а в пустых глазах начала медленно проступать жизнь. Зрачки сузились, фокусируясь на лице Осаму, которое было так близко. — Да... зай? — голос Чуи был едва различимым шепотом. Он почувствовал тепло губ Осаму и ту искру его способности, которая окончательно вытеснила тьму. Чуя закрыл глаза, и по его щекам, смывая кровь, покатились слезы. — Ты живой... придурок... ты живой... — Чуя уткнулся лбом в плечо Дазая, всхлипывая от невыносимого облегчения. — Куда я от тебя денусь, — выдохнул Дазай, чувствуя, как сознание начинает покидать и его самого. — Кто еще будет... вытирать тебе нос... после того, как ты решишь уничтожить мир... Они лежали на руинах шоссе, сплетясь руками и ногами, двое детей, которые только что пережили апокалипсис. Вокруг догорали остатки машин мафии, а вдалеке над океаном начинала заниматься розовая полоска рассвета. — Мы победили? — спросил Чуя, чувствуя, как Дазай тяжелеет в его объятиях. — Мы выжили, — ответил Дазай, закрывая глаза. — А это... намного важнее. Рассвет над Йокогамой окрасил небо в тревожный, багровый цвет. На истерзанном шоссе воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающего металла. Дазай и Чуя лежали в центре кратера, неподвижные и бледные, словно выброшенные на берег обломки кораблекрушения. Сознание покинуло их почти одновременно: Дазая — от потери крови, Чую — от запредельного истощения. Именно в этот момент к месту бойни бесшумно подкатил кортеж из трех черных лимузинов. Двери открылись, и на асфальт ступил человек, чей облик резко контрастировал с хаосом вокруг. Это был пожилой мужчина в безупречном костюме, с моноклем и седыми бакенбардами. Хироцу, глава элитного подразделения «Черные ящерицы», окинул взглядом руины. Его лицо оставалось бесстрастным, хотя масштаб разрушений, сотворенных одним подростком, заставил бы вздрогнуть даже опытного киллера. — Надо же, — негромко произнес Хироцу, поправляя перчатку. — Значит, вот они — те самые «бриллианты в грязи», о которых так настойчиво говорил босс. Он подошел к лежащим мальчикам. Его взгляд задержался на их переплетенных руках. Даже в глубоком беспамятстве Чуя мертвой хваткой вцепился в рукав Дазая. — Осторожно, — скомандовал Хироцу подоспевшим медикам в масках. — Поднимите их так, чтобы не разнимать. Если этот рыжий очнется и не почувствует рядом напарника, он сотрет наш штаб в порошок раньше, чем мы успеем поздороваться. Пробуждение было медленным и болезненным. Чуя первым почувствовал запах — не ржавчины и морской соли, а резкий, стерильный запах спирта и дорогих лекарств. Его тело казалось налитым свинцом, но первая же осознанная мысль была как удар током: «Дазай!» Он резко дернулся, и тут же вскрикнул от боли — его ребра и мышцы были туго стянуты бинтами. — Полегче, молодой человек, — раздался спокойный голос. Чуя с трудом открыл глаза. Он лежал в огромной, залитой мягким светом палате. Рядом, на соседней койке, опутанный трубками капельниц, лежал Дазай. Его лицо было мертвенно-бледным, но грудь мерно вздымалась — он спал под действием наркоза. У окна, спиной к ним, стоял высокий мужчина в длинном черном пальто с красным шарфом. — Вы... кто? — прохрипел Чуя, пытаясь дотянуться до гравитации, но та отозвалась лишь слабой искрой и резкой резью в висках. Мужчина обернулся. Огай Мори, босс Портовой Мафии, одарил его мягкой, но леденящей душу улыбкой. — Я тот, кто оплатил ваши счета за лечение, Чуя. И тот, кто очень впечатлен вашим вчерашним выступлением на шоссе. Мафия, которая крышевала ваш приют, была лишь жалкой ветвью нашей организации. Я решил, что держать таких талантливых детей в клетке — это расточительство. Чуя посмотрел на спящего Дазая, затем на свои забинтованные руки. Он понимал: они не просто в больнице, а в самом сердце паутины. — Что вам нужно? — спросил он, чувствуя, как внутри закипает привычная ярость, смешанная с бессилием. — Всего лишь предложить вам дом, который будет прочнее ржавого контейнера, — Мори подошел ближе, его глаза сверкнули расчетливым блеском. — Здесь у вас будет лучшая еда, любая техника для твоих мотоциклов и книги, которые Дазай так любит. Взамен я попрошу лишь... верности. Чуя промолчал, переводя взгляд на Дазая. В этот момент Осаму приоткрыл один глаз и, едва заметно устало улыбнувшись. Они снова были в ловушке, но на этот раз — в золотой. И теперь им предстояло научиться играть по правилам взрослых, чтобы когда-нибудь установить свои собственные. Дверь палаты бесшумно открылась, и в комнату вошел Хироцу. Он выглядел всё так же безупречно, но в руках держал не папку с отчетами, а обычную картонную коробку. Старик подошел к изножью кроватей и поставил её на столик. — Босс распорядился утилизировать мусор с места происшествия, — сухо произнес Хироцу, поправляя монокль. — Но я счел, что некоторые вещи... могут способствовать вашему скорейшему выздоровлению. Можете называть это сентиментальностью старого солдата. Чуя приподнялся на локтях, шипя от боли в ребрах. Он заглянул в коробку и замер. Сверху лежал их рюкзак, пробитый пулями, но всё еще хранящий внутри книги и карту Оды. Рядом — кожаная куртка Чуи, изрезанная осколками. Но самое главное лежало на дне. Это был тот самый горшок с камелией. Вернее, то, что от него осталось. Глиняные черепки были аккуратно собраны, а само растение вместе с комом земли было временно пересажено в простую жестяную банку из-под чая. Несколько веток обломилось, розовые бутоны поникли, но куст всё еще был жив. — Ты... ты привез это? — Чуя поднял взгляд на Хироцу. Его голос дрогнул. Для Мафии это был сорняк, но для Чуи это был единственный живой свидетель их свободы. — Жизнь — редкая штука в нашем ремесле, — Хироцу едва заметно кивнул. — Было бы расточительно позволить ей засохнуть на обочине. Дазай, до этого лежавший неподвижно, вдруг слабо пошевелил пальцами. — Хироцу... — прошелестел он, не открывая глаз. — Вы рискуете. Мори не любит, когда подчиненные проявляют... лишнее человеколюбие. — Босс любит результаты, Дазай, — спокойно ответил Хироцу. — А здоровые и лояльные исполнители — это лучший результат. Отдыхайте. К вашему байку уже приставили лучших механиков Мафии. Его восстановят до последнего винтика. Когда Хироцу вышел, в палате воцарилась тишина. Чуя осторожно протянул руку и коснулся жестяной банки с цветком. — Эй, ‘Саму, — тихо позвал он. — Слышал? Они чинят «Призрака». Дазай наконец открыл глаза. В их глубине уже не было того детского восторга, что на ночном шоссе. Там поселилась холодная, взрослая настороженность. Дазай посмотрел на разбитый горшок. — Они ставят его в свой гараж. Теперь мы — их лучшие псы. Нас накормили, подлечили и вернули нам наши игрушки. Но ошейник уже застегнут. Чуя сжал банку так сильно, что жесть прогнулась. — Пусть застегивают. Пока мы вместе, и пока у нас есть этот цветок и этот байк... мы найдем способ сорвать этот ошейник. Или перегрызть им глотки. Он аккуратно поставил камелию на тумбочку между их кроватями. Розовый лепесток, едва державшийся на ветке, наконец упал, коснувшись забинтованной руки Дазая. — Мы вернемся к морю, Дазай, — твердо пообещал Чуя. — Обещаю. Но сначала нам придется сжечь этот город дотла, если потребуется. Когда эхо шагов Хироцу затихло в коридоре, палата погрузилась в ту особую тишину, которая бывает только в золотых клетках: слишком стерильную и тяжелую. Чуя откинулся на подушки, не сводя глаз с помятой жестяной банки с камелией. — Ты ведь знал, да? — тихо спросил он, глядя в потолок. — Знал, что всё закончится этим чертовым зданием-небоскребом. Твои «шахматы», Дазай. Осаму повернул голову. Его взгляд был затуманен лекарствами, но в глубине зрачков уже плескалась та самая тьма, которая делала его старше любого взрослого. — Я предполагал варианты, Чуя. Но Мафия... они сработали быстрее. Мори-сан не играет в кошки-мышки, он просто ставит капкан там, где ты решишь остановиться передохнуть. Чуя сжал простыню здоровой рукой. — Я не буду их цепным псом. Я не для того выживал в приюте и собирал байк из мусора, чтобы теперь кланяться какому-то мужику. — Придется, — Дазай произнес это почти беззвучно. — Чтобы выжить здесь, нам нужно стать полезнее, чем любая их армия. Мы станем их незаменимой частью, Чуя. Настолько важной, что когда мы решим уйти, вся эта башня рухнет вслед за нами. Дазай протянул руку — ту самую, на которой лежал опавший лепесток камелии — и накрыл ладонь Чуи. — Мы будем играть в их игру. Но правила... правила будем писать мы. Под столом. Чуя посмотрел на их сцепленные руки. Тепло Дазая успокаивало ту бурю, что всё еще клокотала в груди после «Порчи». — Обещай мне одну вещь. Если я снова... если тот монстр внутри меня снова решит выйти... не дай мне уничтожить тебя вместе с ними. — Я единственный, кто может тебя остановить, — Дазай слабо улыбнулся. — Это значит, что ты обречен терпеть меня вечность. Их момент близости был прерван коротким, энергичным стуком в дверь. Она распахнулась прежде, чем парни успели отреагировать. В палату вошел молодой человек с удивительно добрым, почти светящимся лицом. На нем был белый халат, накинутый поверх стильного костюма, а на шее висел стетоскоп. — Так-так, — весело произнес вошедший, подходя к кровати Дазая. — Наши маленькие разрушители шоссе наконец-то пришли в себя. Я думал, вы проспите до следующего понедельника. Чуя мгновенно напрягся, его гравитация отозвалась глухим рыком, но незнакомец лишь поднял руки в примирительном жесте. — Тише, рыжик, не лопай мне капилляры, я только что закончил обход. Меня зовут Док. Я здесь вроде как главный по ремонту таких безнадежных случаев, как вы. Он подошел к тумбочке и бесцеремонно заглянул в жестяную банку с камелией. — О, цветок? В штаб-квартире Портовой Мафии? — Док хмыкнул и подмигнул Чуе. — А у вас двоих есть вкус. Но если вы хотите, чтобы эта бедолага выжила, ей нужно больше света и меньше ауры убийства, которую вы тут развели. Он повернулся к Дазаю, его взгляд на секунду стал профессионально-холодным, оценивающим рану. — Ну что, герои? Готовы познакомиться с остальными ребятами, или планируете и дальше играть в «умирающих лебедей»? Док не стал дожидаться ответа. Он ловко проверил капельницы, на ходу подправил повязку на плече Дазая и, насвистывая какой-то легкий мотив, подошел к окну, резко распахнув тяжелые шторы. Солнечный свет залил палату, заставив парней зажмуриться. — Хватит киснуть в полумраке, — заявил Док. — Мори доверил ваше восстановление мне, а я не люблю скучных пациентов. Тем более, моим друзьям не терпится увидеть тех, кто устроил на шоссе локальный конец света. Он нажал кнопку на селекторе у двери, и через минуту в палату вошли еще четверо. Чуя невольно напрягся: эти люди не были похожи на обычных головорезов мафии. От них веяло силой, но при этом в их движениях была странная, почти семейная легкость. — Познакомьтесь, — Док обвел рукой вошедших. — Это «Флаги». Элита молодежного крыла Мафии и, по совместительству, те, кто будет присматривать за тем, чтобы вы не натворили глупостей в первую неделю. Липпман, высокий и статный, коротко кивнул, его взгляд был острым и оценивающим. Альбатрос, парень с вечной ухмылкой, тут же подскочил к кровати Чуи: «Ого, так это ты тот гравитационный монстр? А выглядишь как обычный чибик!» (За что едва не получил подушкой по лицу). Пианист спокойный и элегантный, молча изучал Дазая, словно читал невидимую партитуру его мыслей. Айсмен, чей холодный взгляд оправдывал имя, замер у двери, сложив руки на груди. — Слушайте, — Альбатрос бесцеремонно уселся на край койки Чуи. — Мы слышали, как вы уделали тех крыс из приюта. Красиво, ничего не скажешь. Хироцу в восторге, хотя и делает вид, что ему всё равно. Чуя нахмурился, не зная, как реагировать на такое панибратство. — Мы не просили нас спасать. И в вашу «элиту» не записывались. — О, это мы еще посмотрим, — рассмеялся Док, вынимая из кармана халата пачку семян. Он аккуратно подсыпал их в банку с камелией. — Это удобрение. Специальный состав. Вашему цветку сейчас нужно восстановление так же сильно, как и вам. Пианист подошел ближе, поправив свои безупречные манжеты. — В Мафии много тьмы, — тихо сказал он, глядя на Дазая. — Но «Флаги» — это те, кто держится друг за друга, чтобы эта тьма не сожрала нас окончательно. Мори хочет, чтобы вы стали частью структуры. Мы же предлагаем вам стать частью чего-то более... живого. Дазай, внимательно наблюдавший за каждым из них, вдруг слегка улыбнулся. Его острый ум уже начал просчитывать выгоду от такого знакомства. Эти люди могли стать их щитом или их новой семьей — в зависимости от того, как разыграть карты. — Значит, вы — те, кто присматривает за порядком? — спросил Осаму. — И что, вы даже не попытаетесь отобрать у нас наши секреты? — Секреты в Мафии — это валюта, — отозвался Липпман. — Но мы предпочитаем дружбу. Это выгоднее в долгосрочной перспективе. Чуя посмотрел на Дока, который заботливо поправил веточку камелии, на шумного Альбатроса и на спокойных остальных. Впервые после побега из приюта он почувствовал, что небоскребы Мафии не только давят своей тяжестью, но и могут предложить что-то, чего у них никогда не было — поддержку равных. — Ладно, — буркнул Чуя, немного расслабляясь. — Но если этот Альбатрос еще раз назовет меня «чибиком», я проверю прочность его костей о ближайшую стену. Док весело рассмеялся, похлопав Чую по здоровому плечу — Вот это правильный настрой! Добро пожаловать в семью, сорванцы. Альбатрос, который до этого момента с любопытством разглядывал повязки Чуи, вдруг замер, прищурился и подошел к тумбочке, где лежали ключи и пара мелких деталей, спасенных Хироцу с места крушения. Он взял в руки обломленную ручку тормоза с характерной гравировкой. — Погоди-ка... — Альбатрос округлил глаза и заливисто рассмеялся, хлопая себя по коленям. — Так это был ты! Тот самый «призрак ночных дорог», о котором судачили в порту! Чуя напрягся, готовый в любой момент призвать гравитацию, несмотря на протестующий стон ребер. — И что с того? Тебе-то какое дело? — Да такое, рыжик, что эта рама полгода назад «ушла» из моего личного гаража при очень... кхм... загадочных обстоятельствах, — Альбатрос широко ухмыльнулся, демонстрируя полное отсутствие злобы. — Я тогда знатно ругался, думал, её на иголки пустили или в переплавку сдали. Он снова взглянул на Чую, но теперь в его глазах читалось искреннее уважение. — Но разглядывая то, что привез эвакуатор Мафии... Слушай, парень, ты маньяк. Собрать этот движок заново, да еще и так его форсировать... Это талант. Так что официально заявляю при свидетелях: так и быть, владей. Ты его буквально из пепла воскресил, теперь он твой по праву крови и мазута. Липпман (тот самый статный красавец, которого Док представил первым) мягко отстранил Альбатроса плечом, давая Чуе пространство. Его голос был бархатистым и успокаивающим, как у актера большой сцены. — Не обращай внимания на его шум, Чуя. Альбатрос ценит хорошую технику больше, чем правила приличия. Но он прав в одном: в Мафии мы ценим то, что человек создал своими руками. Липпман повернулся к Дазаю, который наблюдал за сценой с легким прищуром. — Мори видит в вас оружие. Но мы, «Флаги», видим в вас тех, кто прошел через ад и не сломался. Это куда важнее для выживания здесь. Айсмен, всё это время хранивший ледяное молчание, подошел к кровати и положил рядом с банкой камелии небольшую деталь в герметичной упаковке. Это был новый карбюратор — блестящий, в заводской смазке. — Для твоего «Призрака», — коротко бросил он. — Тот, что стоял, вряд ли пережил полет по потолку тоннеля. Чуя опешил. Он ожидал допросов, проверок или даже угроз, но столкнулся с чем-то совершенно иным. Эти люди, элита самой опасной организации города, вели себя так, будто принимали их в закрытый клуб старых друзей. — Ладно, хватит нежностей, — Док хлопнул в ладоши, прерывая момент. — Нам пора уходить, пока Мори не решил, что мы тут замышляем переворот. Но перед тем как мы исчезнем... Он наклонился к парням, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Завтра ночью, если вы сможете доползти до лифта без посторонней помощи, мы ждем вас на крыше западной башни. Альбатрос обещал достать лучшую контрабандную газировку в городе. Липпман организует музыку. Отпразднуем ваше официальное «воскрешение». — А если мы не придем? — с вызовом спросил Чуя, хотя в душе уже предвкушал эту вылазку. — Тогда мы придем за вами сами, — Альбатрос подмигнул и первым направился к выходу. — И поверь, мой способ транспортировки тебе понравится гораздо меньше, чем твой байк! Ночь в Йокогаме с высоты небоскреба Портовой Мафии выглядела совсем иначе, чем из трущоб. Здесь город не давил своей тяжестью, а расстилался у ног ковром из жидкого золота и неоновых огней. Доползти до лифта оказалось задачей не из легких, особенно для Чуи, чьи ребра все еще отзывались острой болью на каждый вздох. Но Дазай, ставший для него живым костылем, только ехидно шептал на ухо: «Ну же, великий бог гравитации, не позорься перед лифтером, иначе Альбатрос будет потешаться над тобой до пенсии». Когда двери лифта на крышу открылись, их встретил прохладный морской бриз и звуки мягкого джаза — Липпман все-таки притащил старый проигрыватель. — А вот и наши герои! — Альбатрос, сидевший на самом краю парапета и беспечно болтавший ногами над пятисотметровой пропастью, салютовал им банкой ледяной газировки. — Я уж думал, вы заблудились в вентиляции. Крыша была обустроена с неожиданным шиком: Айсмен с помощью своих способностей соорудил из чистого льда импровизированный стол и скамейки, которые не таяли под ночным небом. Пианист разливал напитки, а Липпман, облокотившись на антенную мачту, выглядел так, будто позировал для обложки журнала. — Садитесь, — Док жестом пригласил их к ледяному столу. — Сегодня никаких отчетов и никакой крови. Только вид на город, который мы, так или иначе, держим в кулаке. Чуя осторожно опустился на скамью, чувствуя, как холод льда приятно остужает его разгоряченное тело. Дазай сел рядом, задумчиво разглядывая пузырьки в стакане. — Почему вы это делаете? — вдруг спросил Чуя, обводя взглядом «Флагов». — В Мафии, которую я видел на шоссе, люди только убивают или умирают. Вы же... ведете себя так, будто мы в летнем лагере. Липпман усмехнулся, его лицо в свете луны казалось восковым. — Потому что в Мафии ты либо становишься деталью механизма, либо остаешься человеком, у которого есть друзья. Мори ценит первое. Мы выбрали второе. Чтобы не сойти с ума, когда руки по локоть в грязи, нужно иметь тех, с кем можно выпить газировки на крыше. Альбатрос спрыгнул с парапета и подошел к Чуе, протягивая ему какой-то сверток. — Кстати, о твоем «Призраке». Я сегодня заглядывал в гараж. Ребята его почти вытянули, но... я решил добавить кое-что от себя. В свертке оказался новенький кожаный брелок в виде крыла с гравировкой: «Свободному от привязи». — Это чтобы ты помнил, рыжик: байк — это тебе не просто железка. Это путь. И раз уж ты теперь в нашей песочнице, привыкай летать быстро. Дазай, до этого молчавший, вдруг поднял свой стакан. — За то, чтобы этот город никогда не стал для нас слишком тесным, — произнес он, и в его голосе промелькнула редкая для него нотка искренности. Они сидели там долго, слушая байки Альбатроса о его безумных погонях и советы Дока о том, как лучше скрывать синяки под одеждой. В эту ночь Чуя впервые почувствовал, что небоскреб Мафии — это не только тюрьма. Это место, где он нашел не только врагов, но и старших братьев, которые готовы были подставить плечо. Где-то там, внизу, в палате, осталась банка с камелией, которая начала пускать новые ростки. А здесь, на высоте птичьего полета, двое мальчишек из трущоб наконец перестали ждать удара в спину. По крайней мере, на одну эту ночь.