Реанимация Санта Клауса.

Предпраздничная смена (особенно ночная) была особой, изощрённой формой чистилища. Она висела в воздухе — эта тягучая, липкая субстанция из всеобщего нетерпения, предвкушения и легкой ненависти ко всему живому и не очень. Те, у кого была хоть капля социального капитала или совести у начальства, уже сбежали. Остались проверенные временем и запахом хлорки: я, Валентайн, наш непосредственный "командир" и миссис Раджани к которой все были не против зайти и отведать её прекрасных блюд, которые она нередко приносила с собой. Главный холл украсили с трогательным минимализмом: искусственная елка ростом с человека, купленная, судя по всему, еще тогда когда академик чьего имени эта больница только родился, осыпалась жёлтой мишурой. На регистратуре висела гирлянда, которая мигала в строгом ритмичном режиме: три коротких вспышки, долгая пауза (будто задумалась о жизни, или совершала последние потуги существования). Проще говоря, безэмоциональный бы прослезился. Я пытался расшифровать историю болезни пациента из терапевтического отделения, чей почерк напоминал кардиограмму во время фибрилляции желудочков. Диагноз: «Наелся салатов у товарища на корпоративе». Лечение.. Лечения я хотел написать «меньше нужно было есть», но к счастью был для этого слишком культурным человеком. — Коллега, — раздался рядом бархатный голос. Валентайн прислонился к стойке, грациозно очищая мандаринку. Цитрусовый взрыв на мгновение перебил запах антисептика. Конечно он и ни подумал заняться бумажной работой, он ведь "отрабатывает" новогоднее настроение за всех— Знаешь, в чём главное происхождение новогодней аномалии нашего, не побоюсь этого слова, замечательного учреждения? — В том, что мы — живые подтверждения теории заговора против законных выходных и здравого отдыха? — предположил я, откладывая карту. — Близко, но нет! — Он отправил дольку мандарина в рот. — В дефиците магии. У нас есть призрак праздника, не многоуважаемый Ч.М. Блэк, а другой.. И я знаю, где он, только не призрак, а живой. На четвёртом этаже. В ортопедии. Легенда Нового года. Не успел я и пискнуть, как меня потащили за руку к лифту. Легендой оказался мистер Бичер, 67 лет, бывший артист драматического театра, а ныне — бессменный Санта Клаус микрорайона. В палату ортопедии он попал с диагнозом «закрытый перелом левой бедренной кости» — результат падения с лестницы когда возвращался с очередного выступления. Зима нынче никого не щадила, видимо поэтому я так не любил ходить куда то в мороз... Оказаться на месте местного Санты было сомнительной перспективой. Мы застали его за чтением сборника пьес. Он лежал в классической позе страдальца, но взгляд у него был не страдальческий, а режиссёрский — цепкий, точный, теплился тот самый огонёк в глазах. — А, доктора! — провозгласил он, завидев нас. Голос — глухой раскат, поставленный годами в провинциальных театрах. — Входите, входите. У меня, понимаете, аншлаг! В шесть вечера — представление у детей. Двести человек зрителей. И главный герой — вот он, — он ткнул пальцем в свою загипсованную ногу, — выбывает из строя в кульминационный момент! Я открыл историю болезни. Рентген был безжалостен. «Консервативное лечение. Постельный режим. Ходьба с опорой не ранее, чем через 4-6 недель». — Мистер Бичер, — начал я, выбирая тон балансируя между сочувствием и реализмом. — Медицинские протоколы… — Протоколы! — парировал он, махнув рукой так, что чуть не задел рядом стоящую капельницу. — Я сорок лет выходил на сцену с температурой под сорок, с гриппом и личными драмами! У меня в арсенале, молодой человек, три тысячи семьсот детских улыбок, выдержка, которая позавидует буддийский монах! Дайте мне костыль, коляску.. Да хоть благословите и я сверну горы — точнее обрадую юных зрителей. Валентайн слушал, зачарованный. В его глазах вспыхнули огоньки, которые отсутствовали у больничной гирлянды. Я видел, как в его голове щёлкнул выключатель, и запустился великий и ужасный план «С — спасения Санты». — Коллега, — он отвёл меня в угол палаты, под табличку с угрожающей надписью "выход". — Мы не можем этого допустить того, чтоб больной пострадал ещё больше — Я знаю, это безумие... Нужно как то объяснить, попросить перенести выступление. — Нет, не так вы меня поняли! — прошептал он будто пророка. — Мы не можем допустить, чтобы дети потеряли новогоднюю сказку и Санта Клауса которого ждали весь год. У меня есть стратегия. Стратегия оказалась гениальной в своём безумии. Валентайн исчез на полчаса и вернулся с трофеями: 1. Инвалидная коляска-каталка, позаимствованная (якобы «на полчасика») из физиокабинета. Которая на моё удивление было красиво накрыта красной бархатной тканью с белой тесьмой, (скорее всего помогла миссис Раджани в этом нелёгком деле). 2. Гирлянда украшающая подставку для ног. Была она, кажется взята у нашего давнего знакомого Сида. "Ему то в морге и так не скучно, и холодно как в зимнюю погоду. Почти сказка — значит гирлянда не нужна" — объяснил Смит. — Видишь? — с гордостью продемонстрировал он своё детище. — Это не коляска. Это — Сани Нового Поколения. Красиво, удобно. Надёжно и главное очень даже празднично! По правде говоря в этом правда что то было.. Не хватало только пряжки с оленями, но Слава Богу (или нет) Смит не нашёл оленей. В этот момент в палату вошёл Уимблоу. Он замер на пороге, и его лицо стало полем битвы. Боролись несколько чувств: профессиональный ужас, привычная усталость и лишь капля заинтересованности в этом море эмоций. — Это… — он сделал паузу, подбирая слова. — Это что за шабаш? Смит, Хэйзел.. вы...!.. — Мистер Уимблоу! — Валентайн вытянулся по струнке перебив его. — Это эксперимент по социально-трудовой реабилитации с элементами арт-терапии и выездной физиопроцедуры. Проще говоря, как же мы оставим детей без праздника! Это ведь бесчеловечно! — И кто будет нести ответственность, — спросил ординатор ледяным тоном, — если он… опрокинется? На ребёнка? Вы, или кто? Конечно я. Это же я должен за таких "креативных" интернов отвечать. — Он не опрокинется! — с непоколебимой верой заявил Смит. — У него идеальный вестибулярный аппарат (сорок лет на сцене!). Кажется, именно этот последний, сокрушительный аргумент сломил остатки сопротивления ординатора Уимблоу. Он просто закрыл глаза, глубоко вздохнул, повернулся и вышел, бросив на прощание: — Если хоть одна жалоба… Я буду молиться, чтобы вас уволили. И меня заодно. С праздником. Таксист Ричард, регулярно дежуривший у больницы, увидев наше шествие, лишь молча открыл багажник для коляски. Мистер Бичер, восседающий в своих «санях» с гирляндой выглядел как победоносный полководец или сумасшедший (грань была тонка). Мы усадили его, пристегнули, и Валентайн шепнул таксисту адрес и:«Включи, пожалуйста, что-нибудь бодрое. У нас тут важная государственная миссия», и подмигнул. Мы вернулись в пустеющую больницу. Тишина была звенящей. Часы пробили полночь где-то вдалеке, по телевизорам в палатах. Никакого праздничного столба, никакого виски или вообще алкоголя. Только мы, пустая пачка мандаринок и усталость. Вот и не успели... Но в остальном мы молодцы, закончили год во благо детского счастья и веры в чудо. Хотя как бы я хотел оказаться сейчас на месте тех детей.. Сидеть в пëстром костюме на низком стульчике рядом с сестрой и наблюдать как настоящий Санта Клаус дарит подарки.. Под утро, когда серое зимнее солнце только начало размывать черноту за окнами, мы услышали на улице знакомое позвякивание. Такси вернулось. Из него, с помощью таксиста Ричарда, выбрался наш бессмертный Санта. Он смертельно устал, но на лице его сияла улыбка, которая могла бы осветить всё отделение. — Врачи… — сказал он, пожимая нам руки своими огромными ладонями. — Вы – настоящие волшебники. Они поверили. Дети верили. Пожелали скорее выздоравливать! А всё благодаря вам! Он вручил нам смятую, но тёплую записку, написанную детской рукой на листе из блокнота: «Санте. С праздником. И его помощникам». И три мандаринки. Видимо под "помощниками" подразумевали нас с Валентайном. Но его, по правде я мог считать каким то волшебным помощникам, особенно когда Смит быстро смастерил свои "сани нового поколения". Мы помогли ему добраться до палаты. Когда он уснул почти мгновенно, с той же улыбкой на лице, мы побрели в ординаторскую. Валентайн, с трудом снимая халат, развалился на стуле. — Ну что, коллега, — произнёс он, и в его голосе впервые за сутки звучала просто усталость без привычного сияния. — Год начался с того, что мы прооперировали… нет, протанцевали на грани фола между ортопедией, педиатрией и уголовным кодексом. Думаешь, это зачтут как повышение квалификации? Я смотрел на мандаринку, на детскую записку и чувствовал странную, глупую, не медицинскую теплоту где-то под сердцем. — Думаю, — сказал я, — нас за это как минимум не расстреляют и не уволят. В этот момент резко, разрывая утреннюю тишину, зазвонил телефон на посту. Дежурная медсестра подняла трубку, послушала и отправила других врачей на новый вызов, кажется скорая везёт пострадавшего от "весёлого праздника". Но я с Валентайном лишь устало улыбнулись друг другу. В начале года мы точно заслужили наш законный отдых, а потом уже понесемся в новый год который точно будет полон медицины, абсурда и... настоящих запоминающихся моментов.