Операция «Рождество»

Эксперимент «Территория обреченных». Программа оперативного реагирования. Общемировая катастрофа

— Вы уверены, что это хорошая идея, Советник? Не лучше ли сосредоточиться на их основном испытании? — мужчина поправил съехавшие на кончик носа очки, неуверенно занося палец над кнопкой клавиатуры, нажатие которой обозначало введение в лабиринт новой переменной. Зимы. — Изменённые условия позволят нам получить дополнительные реакции. Субъектам придётся выживать в более жёсткой среде и стремительно адаптироваться к ней. Это должно увеличить нынешние показатели почти на 20 процентов, — Ава Пейдж, не отрывая взгляда от бумаг с данными, взмахнула рукой, призывая помощника к действию. — Начинайте подготовку. И проследите, чтобы в лабиринт доставили всё необходимое, нам не нужны беспричинные смерти от обморожения. Никаких сведений они не предоставят, только статистику подпортят. — Как скажете. Приступаю к отправке, — Грейсфилд отточенными движениями прошёлся по кнопкам, вводя новый код в эксперимент, и посмотрел на экран, где огромную, окружённую гигантскими стенами поляну, начало застилать лёгкими слоями снежной пороши.

***

— Это что за кланк? — Минхо, обхватив себя двумя руками за плечи, заметно трясся, громко постукивая зубами и недовольно осматривая сугробы, с каждой секундой становящиеся всё больше. — Стебануться как холодно. Мало нам гриверов и лабиринта, нас теперь ещё и завалить решили? — Ты ведь как-то говорил, что мечтаешь прокатиться с ледяной горки. Ну так вот, — маленькая девичья ладошка обвела простирающийся перед глазами белоснежный горизонт. — Мечты сбываются. Действуй. — Спасибо, сержант. Мне сейчас только ледяных гор и не хватало. Я же недостаточно замёрз, — фыркнул бегун, привычным жестом взъерошив светлую макушку и довольно улыбаясь, полностью удовлетворённый тем вихрем, что устроил на голове подруги. — Минхо, ну сколько можно? — Эмили раздражённо надула губы, выворачиваясь из-под мужской руки. — Хуже Чака, ей-богу. Глэйдеры в панике мельтешили из стороны в сторону, словно муравьи по разрушенному гнезду, не зная, куда кидаться в первую очередь. Паника витала в воздухе, смешиваясь с морозным запахом кружащегося водоворотом ветра. Урожай замерзал, земля стремительно покрывалась хрупкой коркой льда, сковывая почву. Доски в сараях, не подготовленные к таким перепадам температур, промерзали насквозь, в щелях между брёвнами, насмехаясь над всеобщим отчаянием, свистела метель. В лабиринт нельзя было и ступить: ноги разъезжались, стены покрывались инеем, каждый шаг грозил падением. Там был самый настоящий каток, который делал ситуацию максимально опасной, особенно если в один из поворотов решит нагрянуть гривер. Стоило ли говорить о том, что у ребят даже не было подходящей одежды? Они уже закутались во все кофты, которые только имелись в Глэйде, обернулись в пледы, но даже так их плачевное положение и на грамм не облегчалось. Холод всё так же проникал под тонкую ткань, вызывая табун мурашек. Мороз обжигал открытые участки кожи. Пальцы немели так быстро, что работать руками становилось почти невозможным. Однако необходимость как можно быстрее утеплить сараи и отстроить небольшие теплицы, чтобы спасти хоть какую-то часть растений, заставляла терпеть боль от стремительно замерзающих конечностей. Если ситуация не поменяется, они все просто загнутся тут от холода. На тонкие женские плечи падает мягкая ткань шерстяного покрывала. Эмили удивлённо распахивает голубые глаза, оборачиваясь назад. Прямо над её головой высится напряжённое лицо Ньюта. Его руки покоятся на её плечах, чуть сжимая кожу под слоем одежды и плотнее заворачивая девушку в плед. Эми молчит, смущённая таким внезапным приливом обеспокоенности за её сохранность от кого-то вроде их заместителя, который большую часть времени общался с ней лишь на тему работы, а в остальном старательно держал дистанцию, не говоря уже о том, чтобы вот так просто касаться её. Однако сейчас Ньют был слишком погружён в пучину своих тревожных мыслей, чтобы отдавать отчёт действиям, совершаемым скорее на автомате. — Что решил Алби? — Минхо первым подал голос, уставший смотреть на молчаливую сцену своих тугодумов друзей, которые всякий раз бросали друг на друга эти многозначительные взгляды, при этом упорно делая вид, что между ними ничего не происходит. И это, казалось, замечали все, кроме них самих. — Завтра приедет лифт. Дождёмся его, — Ньют наконец опустил руки, возводя карий взгляд к опадающему белыми хлопьями небу. — Посмотрим, пришлют ли создатели что-то стоящее, и уже от этого будем отталкиваться. А спать сегодня ляжем в Хомстеде. — Смотри, треснет по швам, — усмехнулся бегун, не представляя, как в небольшом здании, собранном из подручного хлама, можно будет разместить полсотни человек. — Есть другие варианты? — блондин скептически выгнул бровь, совершенно не оценив попытку Минхо разрядить обстановку. Он действительно был встревожен всей этой ситуацией, хотя и старался не выдавать своё волнение, не желая беспокоить других. И он прекрасно понимал, что Минхо переживает не меньше, просто иначе. Его непробиваемая нервная система всегда отвечала на тревожные жизненные моменты шутками и сарказмом, так что ничего другого от него можно было и не ждать. — Уместимся как-нибудь. Перенесём спальники, разложим их на полу. Кто-то ляжет на кровать. Главное – пережить сегодняшнюю ночь, а уже завтра будем думать. Паника сейчас ни к чему.

***

Утро озарилось солнечной оранжевой вспышкой из-за стен Лабиринта, обманчиво тёплой, мягкой. Лучи с трудом пробивались сквозь морозную дымку и гроздья пушистого снега, медленно оседающего на землю. Свет ложился на поляну неровными пятнами, отражаясь от льда и слепя глаза блестящими снежными искрами. Глэйдеры нехотя выползали из спальников, сжимаясь под тканью в плотные коконы и всеми силами оттягивая момент, когда придётся окончательно выбраться наружу, начиная новый день. С разных сторон слышались недовольные стоны и ворчания, тихие ругательства в полголоса. Кто-то шуршал одеялами, пытаясь принять более выгодную позу, кто-то бесцельно глядел в потолок, надеясь, что этот адский мороз исчезнет сам по себе. Ночь была чертовски холодной. Отовсюду то и дело доносились стучание зубов и громкое, прерывистое дыхание. Хомстед, со всеми своими щелями между досок, не спасал практически ни на грамм. Ветер, хоть и натыкался о деревянные преграды, всё-таки залетал в комнаты, громким свистом слоняясь вокруг. Эмили думала, что утро для неё не наступит вовсе. Она чувствовала невероятно дикий озноб, не отпускающий ни на секунду, стягивающий липким холодом и судорогами. Она все эти часы провела в одном положении, не в состоянии даже перекатиться на другой бок, хотя её бедро ужасно ныло и покалывало. Колени плотно прижимались к груди, ладони покоились под шеей, пытаясь согреться. Ни спальный мешок, ни кофта, ни одеяло не могли помочь в такой-то обстановке. Первым приказом Алби было заделать все щели Хомстеда, насколько это было возможно, потому что сквозь некоторые из них внутрь проникал даже снег, наметая на полу небольшие горстки. Это было весомым аргументом, ведь спать с такими просветами и дальше, чуть ли не на открытом воздухе, будет просто нереально. Строители вмиг принялись за исполнение приказа, согреваясь хотя бы от постоянных движений и физической работы. Эми всерьёз подумывала о том, чтобы присоединиться к ним, надеясь растрясти окоченевшее тело и заодно сделать что-то полезное. Однако Минхо, живописно расписавший то, как ей на голову обязательно свалится молоток, а палец окажется прибитым к доске гвоздём, особенно учитывая удачливость девушки, сбил весь напор. В итоге пришлось обойтись небольшой пробежкой и прыжками. Теплее от которых, впрочем, не стало. Вой лифта раздался над поляной ближе к десяти утра. К этому времени даже строители потеряли всякий энтузиазм к работе. Ребята толпились у костра, разведённого в центре поляны для обогрева, и у Фрайпана на кухне рядом с плитой, не обращая внимания на ворчания последнего. Как же сильно он негодовал от того, что в данный момент гнать глэйдеров тряпкой в шею будет по крайней мере жестоко, и через какую силу продолжал удерживать себя в руках, не позволяя этому навязчивому желанию одержать победу. Так что, как только ящик огласил о своём присутствии, парни сразу ломанулись в его сторону, толкаясь и наступая друг другу на ноги. — Ну что там, Ньют? — Алби наклонился ниже, пытаясь разглядеть набитый всяким барахлом лифт. — Да куча всего. Тёплые вещи, инструменты, доски. Даже стёкла прислали, — блондин осматривался по сторонам, подталкивая ближе к краю коробки с одеждой, чтобы в первую очередь вытащить именно их. — Давайте быстрее выгружать, пока мы все тут не окочурились. Первым делом Ньют отобрал вещи для Эмили, полностью оккупируя одну из коробок. Он почти машинально взялся за дело. В голове даже мысли не возникло изначально взять что-то для себя. Это было в порядке вещей. При любой нестабильности, угрозе главной мыслью становилась безопасность Эми. Не он сам, даже не остальные глэйдеры – в первую очередь она. Он знал, как сильно мёрзнут по вечерам её руки. Прекрасно был знаком с её упрямством, из-за которого она могла работать до изнеможения. Видел её хрупкость, которую она упорно отрицала. Девушка сейчас сидела на кухне, помогая Фраю с проверкой оставшихся сбережений и приготовлением обеда. В их положении придётся экономить на продуктах, а значит, было необходимо полностью просчитать весь расход, распределяя имеющийся запас на неделю до следующего прибытия лифта. Ньют всегда знал, где её искать. Похоже, постоянные неосознанные попытки приглядывать за ней и просто видеть как можно чаще давали свои плоды. Эмили подняла на него взгляд сразу же, как только он появился в дверях, держа в руках большую коробку. — В лифте прислали одежду, я принёс некоторые тёплые вещи, — парень поставил свою ношу на пол, разминая запястья. — Здесь в основном самое необходимое. Если будет нужно что-то ещё, всё будет храниться на первом этаже в Хомстеде. — А ты почему без куртки? Тащил сюда всё это по холоду, — блондинка укоризненно взглянула на глэйдера, упирая руки в бока. Выглядеть угрожающе, как ей хотелось, у неё не получалось абсолютно. Она была похожа скорее на нахохлившуюся сову, чем на грозного человека, способного кого-то отчитать. — Я терпимее отношусь к холоду. Да и моя обязанность, как заместителя, сначала обеспечить безопасность всем на поляне, — Ньют усмехнулся, на самом деле оттаивая от девичьей заботы, которой она всегда окружала каждого, кто попадался ей на пути. — Так что не спорь и одевайся. Эмили благодарно кивнула, натягивая на себя шерстяной свитер. Будь она кошкой, точно замурчала бы от удовольствия и приятного тепла, обволакивающего кожу. — И ещё кое-что. Мне будет нужна твоя помощь, — Ньют замялся. Он понимал, что его просьба является необходимостью, но всё равно взваливать на девушку дополнительную работу ему было неловко. — Нужно пересадить часть спасённого урожая в теплицы. Там не так много, но лишние руки в этом деле просто необходимы. — Конечно, нет проблем, — Эми улыбнулась, приглаживая намагниченные волосы, будто от удара молнии торчащие в разные стороны. — Я закончу с нарезкой и сразу приду. Минут через пятнадцать. — Можешь не торопиться. Он не сказал этого вслух. Не сказал, что это значит лично для него. Что ему проще сосредоточиться на деле, когда она находится рядом, когда он точно знает, что она в безопасности. Но всего на мгновение это показалось ему совсем неважным. Главное, сердце обжигало приятное предвкушение и горячие чувства, пламенем разрастающиеся внутри.

***

Теплицы строили на скорую руку. Они были кривыми, неумелыми, с неровно натянутой плёнкой и каркасами, держащимися на честном слове. Изначально Эмили сомневалась, что эти шаткие конструкции вообще простоят дольше нескольких секунд. Казалось, такие порывы ветра, огибающего Глэйд, в первые же минуты сложат их как карточные домики. Однако те стояли и спустя часы, упрямо сопротивляясь морозу и снегу. Впрочем, в своё время ей и Хомстед казался просто грудой балок и неровно прибитых досок, но и он держался крепко даже под слоем тяжёлого снега на крыше. Главное, всё работало так, как нужно: в теплицах было тепло, и у ребят появлялась возможность спасти, конечно, не все саженцы, но хоть какую-то часть, которая после могла прокормить их. Эмили сидела на коленях, с завёрнутыми чуть ли не по самые плечи рукавами тонкой кофты. Лицо было измазано землёй, руки грязные аж до локтей. Она действительно со всем рвением и серьёзностью подходила к порученному заданию по пересадке, и Ньют, сидящий в точно такой же позе напротив неё через грядку, не мог понять, смешно ему с запачканного, сосредоточенного лица или всё-таки гордость за девичьи старания и тщательно выполненную работу брала в нём верх. Как бы то ни было, он наверняка был уверен в одном: ему было чертовски неловко находиться так близко к Эмили, изредка касаясь пальцами её ладоней, когда они выкапывали лунки недалеко друг от друга. Сердце грохотало под рёбрами, отдавая набатом даже в ушах, и парень очень надеялся, что блондинка не слышит этого безумного стука, исходящего из его груди, иначе он точно провалится сквозь землю, в которую сейчас помещал саженцы. Ещё и это давящее молчание, которое всегда наступало, стоило им остаться наедине. Поначалу Ньюту казалось, что девушке неприятен он сам и его компания, ведь с другими ребятами, особенно с Минхо, она частенько дурачилась, задорно хохоча и резвясь. Но стоило вклиниться в происходящее ему, как звонкий смех тут же стихал, а разговорчивая и весёлая до этого Эмили превращалась в молчаливую и тихую. Он бы и дальше держался за эту тревожную мысль, болезненно пропахивающую сердце, но её мягкая улыбка, предложения помощи и редкие удавшиеся разговоры развеяли эти убеждения. Видимо, у неё были совсем другие причины так меняться в его присутствии, выпытывать их он не стал. Ему было достаточно и того, что она не ненавидит его, с остальным он мог смириться. А сама Эмили металась в собственной голове бушующим штормом, заваливаясь палубой мыслей то в одну, то в другую сторону. Ньют нравился ей до лёгких мурашек и бабочек в животе, и ужасно не хотелось выглядеть перед ним глупой или слишком несдержанной. Не то чтобы она пыталась строить из себя того, кем не является, просто смеяться, толкаться и сражаться граблями, как она делала с Минхо, с Ньютом было неловко. В такие моменты в сознании роем копошились мерзкие змеёныши, заставляющие её думать о том, как она выглядит со стороны, когда смеётся или дурачится. Да и это её глупое смущение не давало нормально функционировать и адекватно строить предложения, отчего при любой попытке завести диалог рот выдавал либо что-то неуместное, либо вовсе бессвязное, то и дело спотыкаясь о собственный язык и растягивая непонятные звуки. Ей было проще молчать в присутствии заместителя, так она, по крайней мере, могла быть уверена, что точно не сморозит какую-нибудь чушь. — Да, надеюсь, создатели не решат держать нас на этом севере слишком долго, потому что чуется мне, запасов овощей нам хватит ненадолго даже со спасёнными растениями, — Ньют первый прервал эту мучительную тишину, решая выбрать самую непринуждённую тему для разговора, чтобы не вогнать девушку в неловкое положение и позволить ей самой выбрать дальнейшее направление их диалога. — К слову об этом… — Эми на секунду замерла, прокручивая в голове всё то, что собиралась сказать. — Я тут думала об этой ситуации со снегом, и одна мысль никак не даёт мне покоя. — Какая мысль? — парень тут же осёкся, боясь надавить. — Я не настаиваю, можешь не говорить, если тебе некомфортно обсуждать что-то со мной. — Нет-нет, всё в порядке, — Эмили замахала грязными ладонями перед своим лицом, как бы поднимая белый флаг. — Наоборот, с тобой мне будет комфортнее всего обсуждать что-то подобное, нежели с другими. — Минхо расстроится, когда узнает, что он больше не главная ёмкость для сплетен, — усмехнулся блондин. — Переживёт, — фыркнула девушка, подхватывая мальчишечью ухмылку. — Ты помнишь Рождество? — Рождество? — Ньют поднял карие глаза, задумчиво уставившись в затянутый плёнкой потолок. — Смутно, но вроде да. По крайней мере, главную суть припоминаю. Это даже странно. Мы помним всё об устройстве мира, о развлечениях, о праздниках, но при этом я не могу и предположить, с кем отмечал Рождество до лабиринта и отмечал ли вообще. — Видимо, была какая-то цель в том, чтобы оставить нам выборочные воспоминания. Ведь имена то свои мы помним. Но да ладно, я хотела поговорить о другом, — Эмили заправила за ухо выбившуюся из косы светлую прядь, пачкая в земле щёку, и скомканно продолжила. — Мне показалось неплохой идеей отпраздновать Рождество здесь, в Глэйде. Создатели наверняка ожидали от нас паники из-за резкого изменения климата. Представь их лица, когда они узнают, что всю эту задумку мы перевернули по-своему, и вместо переживаний и попыток подстроиться под новые условия, устроили праздник. — Значит, ёлка, подарки и дед в красной шубе? — Знаю, это может казаться неуместным в нашем положении, — она пожала плечами. — Но мне кажется, что немного веселья и ощущение сплочённости всем нам пойдёт на пользу. Ребята будут вместе заниматься подготовкой к празднику, придумают друг для друга подарки, это поднимет боевой дух, да и настроение. В нашем положении уныние – самое опасное чувство. Начнёшь думать слишком много и сражаться дальше просто не сможешь. — Мне нравится твоя идея. Предложу её Алби. Без его позволения нам в любом случае никуда, — Ньют поднялся на ноги, вытирая руки о лежащую рядом тряпку и отряхивая штаны. — Справишься тут? Я постараюсь побыстрее. — Всё нормально, тут немного осталось. Можешь не торопиться, главное – выбей нам несколько часов отдыха и праздничный ужин, — улыбнулась Эмили, кидая взгляд на заместителя через плечо. Парень уже успел надеть куртку, готовясь вновь окунуться в холод на улице. — Сделаю всё возможное, — блондин растянул губы в лёгкой ухмылке и шагнул за пределы теплицы, даже не удосужившись застегнуть молнию. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, но тело обжигало изнутри горячим паром от перегоняющего кровь сердца. Эмили впервые попросила его о чём-то. Впервые поделилась своими мыслями и идеями. Её улыбка отзывалась в груди, билась под рёбрами. Он был уверен: если создатели попытаются в очередной раз украсть его воспоминания, тело, ломящееся от обилия этих больших чувств, не забудет девушку никогда, стелясь тихим, упрямым светом, по которому он всегда сможет найти дорогу обратно. Найти дорогу домой.

***

— Разобьёмся по группам, каждый возьмёт на себя какое-то дело, — Алби стоял в центре подростков, раздавая приказы во все стороны. Всё-таки согласившийся отпраздновать Рождество и, что удивительно, принявший это предложение с огромным энтузиазмом, он теперь прикидывал в голове объём работы, желая уложиться со всей этой кутерьмой за день. — Строители закончат утеплять сараи, остальные займутся подготовкой украшений, ужина и кострища. — Чур, роль Санта-Клауса занимаю я! — гордо выкрикивает Минхо, ударяя кулаком по своей груди. — Чувствую, это обернётся катастрофой, — пропустила смешок Эмили, толкая друга локтем в бок. — Эй, что за камни в мой огород? У тебя есть кандидаты получше, сержант? — Конечно нет, как ты мог подумать? — наигранно удивилась блондинка, прикрыв рот ладошкой. — Но я думала, ты захочешь взять на себя роль одного из оленей. — Оставляю этот вариант тебе и мистеру серьёзность, — бегун кивнул на стоящего рядом Ньюта, недовольно скрестившего руки на груди. — Можете и Томаса запрячь в свою упряжку. — И после этого какой из тебя Санта? Гринч самый настоящий, — проговорил блондин, таки не сдержав улыбку. — Ладно, нам пора выдвигаться. Ёлка сама себя не найдёт. Эмили согласно закивала, сильнее натягивая шапку на лоб, готовая в полном боевом одеянии отправляться в лес. Воротник её толстой куртки доставал аж до носа, капюшон закрывал боковой обзор, а шарф, обмотанный вокруг головы и шеи, мешал нормально разговаривать, то и дело попадая в рот и оставляя на языке ворсинки. Девушка была похожа на эскимоса. Ну, или пингвина. Смотря к кому она сама себя относила. Ньют удивлялся, как она вообще могла передвигаться в таком коконе. Хотя, судя по её покачивающейся походке, через огромные усилия и свою любовь к теплу. Алби отправил их двоих добывать ёлку, которую они могли бы поставить в центре Глэйда, недалеко от костра, и нарядить самодельными игрушками. И Ньют очень сомневался, что их пара для такого дела была выбрана случайным образом. Слишком уж хитро поглядывал главарь в их сторону с довольной сватовской ухмылкой. Но блондин не мог сказать, что не был ему благодарен за возможность хоть немного побыть с Эми наедине. Даже если это будет означать очередное молчание или неуклюжие попытки завести разговор, он был рад и этому. — Нужна самая пушистая. О, и высокая, чтоб отовсюду видно было, — Эмили горела происходящим. Ньют впервые видел её такой возбуждённой, ожидающей настоящего чуда, и просто не мог не зарядиться тем же, чувствуя, как по венам расползается тепло и какое-то необъяснимое счастье. Это и вправду ощущалось чем-то особенным, волшебным, и, похоже, каждый на поляне испытывал нечто подобное, воодушевлённый наступающим торжеством. — Хочешь и гриверам праздник устроить? — Ньют растянул уголки губ в стороны, поправляя ремень сумки, скатившийся с плеча. Топор еле слышно звякал внутри, ударяясь о нож, который парень захватил для того, чтобы срезать лишние ветки. — Почему нет? Может, и их Рождество сделает чуть более снисходительными и поубавит пыл и желание разорвать нас на части, — Эмили попыталась повернуть голову к Ньюту и улыбнуться, однако капюшон, имеющий свои планы и принципы, тут же съехал ей на глаза, позволяя крутиться лишь всем корпусом сразу и максимально ограничивая движения других частей тела. Ньют не смог сдержать смех от такого зрелища. Ему это казалось до безумного милым и забавным, а вот Эми, недовольно глядящей на него снизу вверх, с почти достающей до глаз шапкой, нелепым и раздражающим. — Твоё обмундирование им точно не пробить, — блондин унял рвущиеся наружу смешки, но продолжил довольно улыбаться. Эмили, не желавшая спорить и доказывать, что зимой вообще-то нужно так одеваться, чтобы и от пингвина отличить было нельзя, развернулась к нему спиной, вразвалку зашагав глубже в лес, с усилиями переступая через сугробы, доходящие ей до колена. Корень одного из деревьев, спрятавшийся под этим снежным слоем, решил усложнить эту и без того непростую задачу, подставляя девушке эскимосу природную подножку. Если бы не сильная рука Ньюта, крепко ухватившая её за пояс и прижавшая спиной к его груди, девичье лицо несомненно утонуло бы во льдах. — Осторожно, лес не прощает невнимательных. Эмили замерла, чувствуя над ухом горячее дыхание глэйдера, почему-то слишком ярко опаляющее кожу, заставляющее оживиться табун мурашек на теле, крапинками бегающими под слоями одежды. Её спрятанные в варежки пальцы дрогнули, будто электрический разряд пробежал по венам, вынуждая сердечный ритм ускориться в несколько раз. — Спасибо, — выдохнула девушка, скрывая своё смущение под мехом капюшона. Хотя навряд ли Ньют смог бы отличить морозный румянец на её щеках от вырывающегося из-под контроля стеснения. Через несколько минут бесполезного брождения ребята наткнулись на высокую, пушистую ель, располагающуюся чуть дальше от протоптанных дорог. Ветви у неё были густые, припорошенные снегом. Иголки торчали в стороны, пронзая остриём ледяной воздух и падающие снежные хлопья. — Вот она, — улыбнулась Эмили, указывая в сторону дерева. — Красивая, да? Ньют посмотрел на возвышающуюся впереди ель, а после взглянул на стоящую впритык к нему девушку — сияющую, раскрасневшуюся, с яркими искорками в глазах, отражающими снегопад и чистое, голубое небо. — Да, — тихо ответил он. — Красивая. Очень. Внутри приятно трепетало, щемило чувствами первой влюблённости, в ожидании сжимало сердце. Оно сотнями бабочек кружило в желудке, отзывалось в дрожащих руках и неконтролируемой улыбке. Хотелось большего. Хотелось прикоснуться к её лицу, хотелось обнять. Поцеловать хотелось тоже. И каждое из действий было под запретом. Каждое могло отпугнуть, испортить такую тонкую, почти невидимую грань их натянутой дружбы. — Тогда за работу. Ньют выгрузил из сумки инструменты, приступая к самому непростому заданию – выудить ёлку из-под земли.

***

Вернулись они в настоящий праздничный хаос – шумный, беспорядочный и по-своему тёплый. Каждый был чем-то занят, и впервые это была не обязательная работа, а развлечения. Минхо, например, с особым упорством катал огромный снежный ком для снеговика, доходящий ему уже до пояса, видимо, вступая в негласное соревнование с Чаком. Тот отчаянно пытался водрузить второй ярус своего творения, но ком всё норовил съехать в сторону, желая улизнуть от неумелого строителя. Неподалёку несколько парней катались с горки, которой, между прочим, ещё совсем недавно здесь не было. Когда Ньют и Эми уходили за ёлкой, поляна была ровной и дышала спокойствием, ожиданием праздника. И возникал вопрос: как только ребята успели отстроить такой высоты холм? Одним из скатывающихся с ледяного покрова оказался Томас, и удача от него явно отвернулась, ведь покатился он совсем не в ту сторону, с грохотом и треском сшибая снеговиков, вылепленных глэйдерами до этого, после врезаясь в огромный сугроб, принявший его лицо в свои холодные объятия. Неудачный заезд закончился опоясыванием чего-то отдалённо напоминающего чечётку. Пытаясь вытряхнуть из-за шиворота горсти снега, Томас подпрыгивал и дёргался. Естественно, ему самому смешно не было, и свои странные подрагивания за танец он не считал, зато ребята падали со смеху, сгибались пополам от хохота, глядя на его припадки и снежные комки, вылетающие из-под его куртки. — Дурдом, — по-доброму усмехнулся Ньют, наконец опуская ствол на землю и разминая затёкшие шею и плечи. — Самый настоящий, — подхватила Эми, широко улыбаясь машущему им Минхо, с ног до головы перепачканному снегом. Глэйдеры подхватили ёлку, устанавливая её в центре поляны и утрамбовывая покров у основания. Дерево покосилось, готовое вот-вот упасть, похоже, совершенно не согласное с тем, во что его собираются превратить. — Что тут у вас, ёлочный саботаж? — Минхо подпёр ствол руками, пачкая ладони в липкой смоле и недовольно морщась. — Вот кланк. — Отмоешь. Держи давай, — буркнул Томас, с приклеенным к куртке снегом, так и не захотевшим от него отделяться. Он усиленно закапывал ель в сугроб, прихлопывая сверху горсти. Поляну оглушал смех, над головами пролетали снежки, время от времени попадая в лица тех, кому они не предназначались, из-за чего отовсюду то и дело слышались ворчания и ругательства, смешанные с хохотом. И было удивительно, что среди всего этого хаоса не ощущалось ничего, кроме невероятного спокойствия. Словно таинственные создатели не пытались уничтожить одиноких подростков. Словно монстры в лабиринте не скрежетали своими лапами по стенам. Словно мир ещё можно было спасти, а надежда по-прежнему наполняла сердца тех, кто почти утратил веру во что-то лучшее.

***

Очередная бумажная снежинка отправилась в стопку к остальным, в скором времени готовая оказаться на ёлке. Эмили и ребята сидели в столовой, попивая горячий чай и занимаясь созданием украшений. Выбирать особо не приходилось, у них практически не было материалов, которые могли бы послужить чем-то вроде ёлочных игрушек, так что главным способом декорации было решено выбрать самые обычные снежинки, вырезанные из бумаги, любезно одолженной бегунами. — Да что за кланк? — Минхо в очередной раз разложил перед собой четыре отдельных части, которые вообще-то должны были являться целой снежинкой. — Почему у тебя всё ровно, а у меня огрызки? — Ты неправильно складываешь, — ответил за девушку Томас, рядом с которым покоилась точно такая же горстка аккуратных снежинок. — Давай покажу. — Без сопливых разберусь, — бегун взял в руки клей, принимаясь соединять вырезанные части друг с другом, в итоге получая корявый, узорчатый квадрат, лишь отдалённо напоминающий то, что должно было из него получиться. Однако Минхо был доволен. — Ну! Клей всему голова. Зацените! — Такое ощущение, что это не первая её жизнь, — вернувшийся с кухни Ньют поставил перед друзьями поднос с только испечённым печеньем, оценивая работу азиата. — Ты ничего не понимаешь. Это искусство. Оно не для всех, — Минхо заботливо отложил своё творение в сторону, принимаясь склеивать следующую жертву. — Гении никогда не будут поняты обществом. — Куда уж нам, — усмехнулась Эмили. Чуть позже, всем глэйдоровским скопом наряжая ель, именно она была той, кто с особой заботой, бережной внимательностью вешала на раскидистые ветви сделанные бегуном снежинки. Это было их совместным вкладом во что-то личное, что-то, что ребята могли называть верой. Аккуратно, словно боясь спугнуть хрупкое чудо, в котором они так отчаянно нуждались. Каждый надевал на дерево то, что ему удалось сделать, и это становилось общим протестом судьбе, возложившей на подростков бремя экспериментальных материалов. Они были готовы менять, они были готовы надеяться и делать всё, чтобы их сегодняшняя жизнь стала хоть чуточку лучше завтра. Оно ещё чистое, незапятнанное, и они сделают всё, чтобы оставленные на свежем снегу следы их будущего стали тем, чем они смогут гордиться, чему будут верны и благодарны.

***

Яркие искры огня разрезали поляну полосами рыжего света. Парни танцевали, бегая возле костра, бросались снежками, шутили, смеялись. Кто-то поедал праздничный ужин, изготовленный Фрайпаном, кто-то обменивался самодельными подарками, кто-то просто с улыбкой наблюдал за происходящим хаосом. Как бы то ни было, сердца каждого присутствующего наполняло невообразимое счастье. Стены вокруг Глэйда внезапно стёрлись, исчезли из виду. Снежные хлопья кружились над головами, туманная дымка создавала завесу, из-за которой свобода, украденная исполинскими гигантами, казалась сейчас как никогда доступной. Снег лежал ровным ковром, отражая свет костра. Казалось, что Лабиринт отступил — дал им передышку. Минхо, одетый в красную накидку поверх своей куртки и неумело сшитую шапку Санта-Клауса, которую Эмили по памяти пыталась воссоздать сегодня днём, перебирал в руках синий браслет, сделанный девушкой из различных шнурков и лент, которые ей удалось найти в Глэйде. Рядом, с оленьими рогами из веток, сидел Томас, с особым удовольствием уплетающий картофель и жареную индейку. На его запястье красовалась точно такая же фенечка, только голубого цвета, а у Чака, строящего очередного снеговика, жёлтая. Эмили сделала браслеты для каждого из своих друзей. Даже Галли не обделила. Тот с недовольным лицом запихнул подарок в карман своих штанов, сухо поблагодарив за внимание, а после, когда никто не видел, мягко очерчивал пальцами контуры лент, с еле заметной улыбкой и трепещущим в груди сердцем. Он понимал: это самая ценная и дорогая вещь, которая теперь имелась в его жизни, и он был готов хранить её как зеницу ока. — Не занята? — Ньют подкрался слишком тихо, заставив девушку вздрогнуть, чуть не свалившись с бревна в сугроб. — Извини, не хотел напугать. — Всё в порядке, и нет, я не занята, — блондинка смущённо улыбнулась, в голове проклиная свою неуклюжесть. — А ты что-то хотел? — У меня кое-что есть для тебя. Тут слишком шумно, так что я предложил бы прогуляться, если ты не против? — Я с радостью, а то в очередной раз слушать одну и ту же шутку Клинта я не выдержу, — Эми страдальчески сморщила лицо, хватаясь холодными пальцами за протянутую ладонь Ньюта, которая на удивление была горячей, словно под кожей у этого парня самый настоящий очаг. — Не может быть всё настолько плохо, — глэйдер усмехнулся, утягивая девушку за собой в сторону леса. — Он рассказывал её уже раз пять. И это за последние десять минут. Не удивлюсь, если своих воспоминаний он лишился естественным путём, без вмешательства создателей. Ньют посмеялся, не замечая, что девичьи пальцы так и не отпустил, крепко сжимая в своей ладони, боясь потерять это простое, но такое значимое прикосновение. Под рёбрами щекотало беспокойными огнями, в груди теплилось чувство предвкушения, надежды. Он замедлил шаг и остановился, поняв, что они уже достаточно ушли от костра, чтобы дальнейший диалог не потревожил кто-то извне, вторгаясь в их хрупкий личный круг тишины. Одна его рука пряталась за спиной, чуть подрагивая от волнения. Ньют глубоко вздохнул, приводя в порядок мысли и ускоренный сердечный ритм, понемногу успокаиваясь. Как говорится, лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. Да и держать свою любовь в тайне и дальше он уже просто не мог. Слишком она большая, слишком тесная и слишком отчаянно желающая проявления. Он знал, долго сдерживаться не выйдет, особенно когда рядом эта девушка, ставшая до боли родной. Так пусть уж она сейчас оборвёт все его попытки стать ближе, чем он сам однажды всё испортит, переступая ту тонкую грань дозволенности, отведённую дружбой. — Возможно, я чуть затянул с вручением подарка, но ведь лучше поздно, чем никогда? — Ньют вновь ощущал себя тем парнем, который только-только попал в Глэйд и не знал, куда себя деть. Без воспоминаний, без понятия о том, кто он такой, без цели, без будущего. Напуганный, потерянный, не знающий чего ожидать. В его руке покоилась маленькая фигурка ангела, которую он старательно вырезал из дерева весь вечер, боясь не успеть до завершения дня. Она была неровной, немного кривой, но лёгкое платье и аккуратные крылья точно прослеживались, не оставляя сомнения в том, кем может быть деревянное существо. — В Глэйде не так просто найти что-то стоящее, так что я решил сам сделать для тебя что-то. Ангелы же вроде ассоциируются с Рождеством, так ведь? Я не особо много помню. Он, конечно, выглядит не очень, кривой весь, но ничего лучше я придумать не смог. — Ньют, — Эмили задержала дыхание, очерчивая пальцами пёрышки на крыльях. В глазах блестели слёзы. Этот ангел вдруг показался ей таким драгоценным. Душу согревал тот факт, что парень создавал что-то подобное, думая о ней, для неё, потому что ему действительно хотелось привнести в девичью жизнь радость, хотелось сделать приятно. И не ангел так глубоко трогал её сердце, а осознание тех эмоций, которые вкладывал человек в то, что он делал, времени, что он тратил на это. — Спасибо тебе. Огромное спасибо. Он прекрасный. И хоть я лишена воспоминаний, уверена, ничего более ценного мне в жизни не дарили. — Я рад, что тебе понравилось, так переживал, — блондин неловко почесал затылок, выпуская изо рта клубы пара. — Зря. Мне важно не то, что я могу получить, а то, что делаешь это именно ты, — Эми провела большим пальцем по гладкой коже мужской руки, не обращая внимания на электрические разряды, пульсирующие в крови. — Мне тоже есть что тебе подарить. Девушка вынула из кармана куртки зелёную фенечку. Последнюю из всех, что она сделала, которая до сих пор не дошла к своему адресату. Она вложила её в ладонь глэйдера, поднимая взгляд на его лицо в ожидании реакции на такой простой, но полный искренних чувств жест. — Так вот откуда у Минхо браслет, — Ньют улыбнулся, закрепляя украшение на своём запястье. — А я-то думал, он со скуки без лабиринта вязанием занялся. — С его снежинками в вязании ему делать точно не чего. Только вспомни, как выглядели те замученные квадраты. — Ну, он старался. Ребята рассмеялись, представляя лицо бегуна, когда он пыхтел над листами, со всем усердием кромсая бумагу, которая в итоге всё равно распадалась на четыре части, не желая принимать единую конструкцию. — Спасибо, Эми. Я и не думал, что получать подарки так приятно. Теперь никогда не сниму его, — Ньют коснулся зелёного шнурка, переплетённого различными узорами, сделанного специально для него девушкой, вызывающей в нём эти чувства. Треск костра практически не доносился до того места, где они стояли, свет не достигал их одиноких фигур. Снег тихонько падал с искусственного неба, оседая на ветвях и светлых макушках ребят. Они, зачарованные этим моментом, не отрываясь смотрели друг другу в глаза, ловя собственное отражение. — Знаешь, — начал Ньют. — раньше я думал, что чувства — это роскошь. Что это не позволительно. По крайней мере здесь, в лабиринте. Я считал подобное слабостью, чем-то, что лишь помешает нашей главной цели. А потом появилась ты, и я вдруг ощутил невероятную мотивацию бороться дальше. Мне нужна была не сила воли, не желание, мне нужен был смысл, и я его обрёл. Ты спасла меня, Эми. Ты подарила мне нечто более важное – свободу за этими стенами. Причину проживать каждый день в этом месте. Я не прошу от тебя взаимности или понимания, я просто хочу иметь возможность быть рядом с тобой, оберегать, когда это нужно. Эмили, я люблю тебя. Слишком давно и слишком сильно, чтобы это можно было унять. Девушка распахнула глаза, удивлённо всматриваясь в лицо напротив и не видя в нём ничего, кроме полного обожания и самой искренней любви. — Я тоже боялась, что мои чувства могут помешать, навредить. Боялась стать слабой и уязвимой перед столькими парнями. Не знала, куда деться, в какую дверь биться, — призналась она. — А потом ты нашёл меня в лесу, когда я убежала, охранял по ночам, когда мне было страшно, кормил, когда я болела. Тогда я поняла, что, даже став уязвимой рядом с тобой, я никогда не стану слабой. Сила не в бесчувственности, отстранённости, она в том, что ты можешь делать для тех, кого любишь, кого хочешь защитить. А ради тебя я пойду на многое. И если даже здесь, за всеми этими стенами и преградами, можно чувствовать что-то настоящее… значит, ПОРОК не всё у нас отнял. Мы можем любить, дружить, строить общие планы и надеяться на лучшее, и лишить нас этого не сможет никто. Быть может, волшебство действительно существует. В нас. В том, что мы создаём, в том, что несём в этот мир. В наших поступках, убеждениях. В наших искренних эмоциях и способности жертвовать, сочувствовать. Думаю, я именно поэтому так люблю Рождество. Оно, не привнося в нашу жизнь ничего, переворачивает её с ног на голову. Мы меняем своё ощущение, создаём атмосферу и делим её с близкими, но перекладываем это на волю придуманного праздника, потому что так проще создавать что-то чудесное, зная, что от тебя оно не зависит, хотя именно ты его деятель. Видимо, в этом и проявляется истинная сущность человека – бояться ответственности за свои чувства, бояться творить магию вокруг себя каждый день. Но если мы не будем рисковать и жить во всём этом сейчас, то когда? Я тоже люблю тебя, Ньют. Я так долго боялась сказать об этом, в итоге бесполезно растрачивая то время, которое мы могли провести вместе. — У нас будет ещё много времени, и на этот раз я не буду готов пускать свою судьбу на самотёк. Ребята улыбнулись, поднимая глаза к небу и замирая. Над ними, на одной из веток елей, висела омела. По-видимому, кто-то из глэйдеров повесил её ради шутки, и как же повезло именно им двоим попасться в эту ловушку. — Похоже, правила прежней жизни всё ещё работают, да? Эмили шагнула ближе. Сердце забилось в её груди бешеной птицей. — Похоже на то. Ньют наклонился, осторожно, будто спрашивая разрешения, касаясь мягких девичьих губ. Блондинка ответила не задумываясь, неумело двигаясь навстречу. Их поцелуй был тёплым, простым, настоящим — маленькое чудо, всколыхнувшееся посреди сугробов, исполинских стен и потаённого страха. Над головами тихо колыхалась омела, переплетая тени и надежды, со стороны слышался треск костра и громкие разговоры парней. И Глэйд в этот миг ощущался не просто убежищем, не тюрьмой, куда их забросили создатели, а самым родным домом, местом, где холод отступал перед теплом живых сердец. Девушка отстранилась первой, глубоко вдыхая морозный воздух. В глазах плясали снежные вихри, на устах играла улыбка, и оба видели во всём этом лишь начало их долгого пути, общего светлого будущего. — С Рождеством, Эмили. — С Рождеством, Ньют.