Его желание
Ною всегда был интересен Ванитас.
Было интересно, что же на душе у этого человека.
Что он чувствует, какие эмоции испытывает на самом деле, закрываясь ото всех на свете.
Почему взгляд его невозможно-голубых глаз такой душераздирающе пустой и страшно печальный.
Почему он иногда смотрит так, словно что-то у него внутри крушится. Словно он сам ломается, разбиваясь на тысячи мелких осколков и без всякой возможности восстановить. А затем просто продолжает так невыносимо улыбаться.
Ведет себя, словно клоун на большой цирковой сцене.
И нет, продолжает он, не собираясь заново по крупицам. Продолжает, с треском и противным хрустом как будто человеческих костей доламывая себя окончательно.
Так, чтобы уже точно никто, вообще никто ни в этом, ни в каком-либо другом мире не смог бы собрать его хрупкую и истончившуюся, словно натянутая до победного конца струна, душу из сотен тысяч мельчайших частиц.
Поэтому сейчас, когда, наконец сознавшись самому себе в своей по-особенноиму трогально-очаровательной в глазах Ноя слабости, он прижимается к нему в изнеможении так сильно, пусть даже колотит при этом ослабевшими кулаками на манер неподдельной ярости, Ной для себя решает.Теперь не отпустит.
Ему хочется оплести руками и изо всех сил притянуть к себе, стиснуть в тёплых, самых настоящих и чувственных объятиях.И он делает.
Отчего Ванитас содрогается на нем, непроизвольно давая-таки волю горюче-горячим слезам и позволяя теплу Ноя поглотить себя без остатка, растворяясь в нем и тая. Превращаясь под его безумным натиском в вот-вот закипающую от переизбытка вырвавшихся на свободу чувств воду, словно маленький, хрупенький кусочек льда, вот-вот готовый расколоться и больше уже никогда...Ванитас всхлипывает и бессильно разжимает руки, в следующий момент хватаясь в отчаянной беспомощности за помятую и мокрую одежду Ноя.
Безвольно отпущенный кинжал, заглушая шорох, с лязгом встречает каменную плитку, эхом отдаваясь по всей изуродованной площади...
