За закрытыми страницами и бетонными стенами

      В день вечеринки Акутагаве повезло — его подхватили на машине ребята из компании Дазая. Точнее, их родители. Это в Америке у всех в шестнадцать лет свои машины и водительские права. Не то чтобы Рюноске не добрался на автобусе, но в салоне с обогревом всё же приятнее, да и потом его втащили в подъезд и квартиру без долгих вопросов у консьержки и топтания под нужной дверью.       Квартира Накахары производила вау-эффект. Мягко говоря. Четыре комнаты («В родительскую спальню и кабинет не ходим, двери туда не просто так закрыты», — предупредили его сразу на входе), большая кухня, просторный зал, всё обставлено с таким вкусом, словно тут работали профессиональные дизайнеры. Хотя почему «словно»? Наверняка они и трудились. Акутагава старался не пялиться, держался чуть в стороне и наблюдал, привыкая к толпе незнакомых людей и выискивая тех, кого хотя бы видел в школе. Не найти Накахару, впрочем, было сложно, он даже при невысоком росте оказывался в центре внимания и не менее легко заставлял себя слушаться. Удивительный талант.       Позвав на помощь пару человек, подвернувшихся под руку, он принёс с прохладной лоджии алкоголь, вместе с чем задействовал тех, кто уже забился туда курить. Еды на столах было вдоволь, по огромному телевизору крутили какой-то ужастик, а подростки на пару лет старше Акутагавы разбились на группки и болтали, иногда перемешиваясь, словно молекулы в броуновском движении. Чёрт, химии было слишком много на этой неделе. Акутагава не был ханжой и понимал, что без алкоголя не обойдётся, однако собирался лишь попробовать из вежливости, чтобы не нарваться на усиленное запихивание в себя всего подряд с подачи окружающих. Взыграло любопытство: вот бы увидеть, насколько люди меняются при опьянении. С другой стороны, это и стрёмно, прийти в голову могло что угодно, верно? Но оставалась надежда, что Накахара не позволит всё здесь разнести, так что никто не пострадает… слишком сильно.       Вечеринка не напоминала семейные посиделки за одним столом, напротив, в каждой комнате стояло нечто вроде фуршетного столика с едой, на кухне можно было взять напитки. В общем, обслужи себя сам и развлеки себя тоже сам.       А что делать на таких вечеринках, пока никто не пьян и не дебоширит? Чем обычно занимаются? Вряд ли хозяин оценит, если Акутагава сядет в углу с телефоном и будет пялиться на Дазая. Которого пока, кстати, не было. Интересно, когда он явится, если вообще придёт?.. По сути Акутагава знал здесь только Накахару, Тачихару и ребят из их компании, но очень поверхностно. Заводить разговоры ни о чём он не умел, влезать в чужие не считал нужным, а торчать одному всё же было скучно. Какое-то время заняло изучение чужой квартиры, чтобы понимать, где тут что, попытка помочь — не-а, буркнул Накахара, сиди, я сам — и капитуляция обратно на диван в комнате организатора вечеринки, где уже собрались подключить к телевизору геймпады и порубиться в какую-то игру. Акутагава не был совсем снобом или оторванным от интересов ровесников, нет, просто не очень любил игры. Сериалы ему нравились больше, а вот сестрица, конечно, могла бы дать этим парням фору. Судя по её оговоркам, она как раз шарила во всём, что сейчас модно. И когда только успевает между учёбой и подружками?       Момент, когда пришёл Дазай, пропустить было сложно. Он завалился в квартиру так, словно его должны были встречать с красной дорожкой и шампанским. Вышел к нему, увы, только Накахара, а ещё Акутагава выглянул из комнаты, удобно встав за незнакомым высоким парнем, который болтал с, вроде бы, Ёсано. Одетая не в школьную форму и иначе накрашенная, она не сразу отпечаталась в памяти как знакомая. Но так как прежде они никак не взаимодействовали — Рюноске видел её только на сцене и в толпе одиннадцатых, — неловкости оттого, что забыл поздороваться, Акутагава не испытал.       — Ждали меня? А я не с пустыми руками!       — Да-да, уже всё готово, ты как всегда идеально подгадал, чтобы самому ничего не делать.       Накахара забрал из рук Дазая пакет, передал кому-то третьему и попытался затащить гостя вглубь квартиры. Тот упирался, махал руками, будто уже был пьян, хотя по факту просто выпендривался. В плаще он выглядел непривычно элегантным, что контрастировало с шутовским поведением и сбивало с толку тех, кто знал его недостаточно хорошо, однако Накахара всё равно вынудил Дазая раздеться, как все нормальные люди, и не тащить грязь в дом.       Если бы сестра увидела, каким неуверенным Рюноске становится рядом с Дазаем, то точно запела бы свою излюбленную песенку про «семпая», что бы это ни значило.       Тем временем Дазай поплёлся следом за Накахарой, по пути к ним присоединился Тачихара, и они принялись что-то негромко обсуждать, но так, что незаметно не подслушаешь. Рюноске покинул импровизированное убежище и хотел было подойти поздороваться, однако отвлёкся на девушку, которая откуда-то его узнала и втянула в разговор, как ни странно, об учёбе. Собеседницу звали Хигучи, она участвовала в городском этапе конкурса, куда прошёл и Акутагава, интересы у них оказались схожими. Сначала Рюноске отвечал сдержанно и довольно холодно, встречных вопросов для развития диалога не задавал и в целом вряд ли выглядел сколько-нибудь «круто», но Хигучи это явно не волновало, и она своим воодушевлением за несколько минут заразила и его самого. Настолько, что Акутагава потерял счёт времени и не заметил, как пообещал познакомить с сестрой, Дазаем и самим дьяволом, если нужно, хотя он даже не хотел подкатывать к Хигучи! Поистине дурацкая вышла ситуация.       Отвязаться от неё не вышло, и они говорили, говорили и говорили, потом пробовали еду, кто-то предложил алкоголь, и Акутагава, к своему стыду, не смог отказаться. Всего лишь пару глотков, разве плохо? Только, не разбираясь в спиртном совершенно, доверчиво намешал с чужой подачи что-то очень крепкое, из-за чего в голову ударило моментально и пришлось даже спасаться на лоджии, откуда ненадолго свалили курильщики и где свежего воздуха стало больше. Хигучи с сочувствием потащилась за ним, посоветовала выпить побольше воды, быть может, даже принести самой. От помощи Рюноске отказался. Теперь ему предстояло пройти через зал в коридор и оттуда на кухню, на полпути он замешкался, пытаясь собрать мысли в кучу…       …Поэтому не сразу обратил внимание на перемену обстановки.       — Бля, ты ебанутый? — резанул по ушам голос Накахары.       Ребята поблизости двинулись на звук. Акутагава обвёл комнату взглядом: основная массовка в зале продолжала заниматься своими делами, а вот к двери ванной подошли несколько человек. Рюноске, следуя изначальному плану, направился к кухне налить воды, потому что вата в мозгах ворочалась слишком уж неохотно. И наконец заметил в центре группы Дазая, опустившего голову, и Накахару, который кинулся в ванную, попутно матерясь. Акутагава заглянул через чьё-то плечо.       Дазай как-то странно полуулыбался и смазанно оглядывал предплечья, с которых капала кровь.       — Ёбаный ты блять, — рядом снова возник Накахара и начал заталкивать заторможенного Дазая обратно в ванную. — Принесите кто-нибудь кипячёную воду!       Кто-то сбоку качнулся в сторону кухни, но тут же развернулся обратно и спросил нечто вроде: «А воду вскипятить заново?» — на что Накахара рыкнул: «Дурак совсем? Зачем, если есть? Просто принеси чайник».       Акутагава проводил медлительного парня глазами, и за это время проём ванной обступили остальные.       — Может, скорую?       — Ага, и полицию заодно. Что они тут увидят, не подумали? — донеслось изнутри. — Лучше ножницы дайте.       — Где взять?       — На рейле на кухне.       — Чё такое рейл?       — Да рядом с раковиной висят, господи.       — На кухне?       — Да где же ещё?!       Акутагава подумал, что в ответ на ещё один вопрос Накахара просто бросит таз, парочка здесь как раз стояла.       С ножницами, прикрывая острую сторону рукой, прибежала Хигучи и торопливо сунула их Накахаре. Тот буркнул, видимо, «Спасибо» и качнул головой на стиралку, чтобы она оставила ножницы там. Следом за Хигучи в ванную шагнула ещё парочка парней.       — Да выйдите все отсюда! — рявкнул Накахара и вытолкал народ одним взглядом. — Акутагава, — Рюноске, оставшийся у двери последним, встрепенулся. — Закрой дверь и не пускай никого. И попроси Тачихару прибавить музыку, но не до одури.       После щелчка ручки он повернулся к комнате. Тачихара, бывший рядом в момент просьбы, без лишних слов ушёл в зал и подкрутил микшер сети колонок. Несколько свидетелей произошедшего оставались поблизости, однако в глубине квартиры продолжалось веселье, так что для большинства неординарная ситуация осталась незамеченной.       Подошла незнакомая девчонка, попыталась обойти Акутагаву, но он заслонил собой вход.       — Дай уже пройти.       — Туда пока нельзя.       — В смысле нельзя? Мне руки помыть.       — Чуя попросил пока не пускать никого. — Рюноске специально выбрал имя вместо фамилии, чтобы прозвучать ближе к хозяину квартиры, а значит авторитетнее.       — Мне надо помыть руки, — отчеканила девушка, уже очевидно злясь.       — На кухню иди, — перекричал музыку Тачихара, стоящий у прохода в зал.       — Там мыло дурацкое, мне надо сюда.       — Нельзя туда, тебе сказали, — Тачихара схватил её выше локтя и поволок к кухне.       Та возмущённо завопила, но тут к Акутагаве подошли ещё ребята.       — Что случилось?       — Просили пока не беспокоить.       — Кому-то плохо, наверное, — предположил один, и парни отстали.       Тягуче прошли двадцать минут. Акутагава не думал ни о чём, просто залипал в пространство, отваживал гостей и пытался ощутить себя здесь и сейчас, а не в пьяном вакууме. Жаль, что попить не успел, а теперь не отойдёшь никуда. Тачихара тоже дежурил рядом, но разговор не заводил.       За спиной опустилась ручка, и на дверь надавили с той стороны. Рюноске не сразу сообразил, но потом суетливо подвинулся. В щель высунул голову Накахара.       — Сделай очень сладкий чай, — и сунул Акутагаве пустой чайник. — Всё в шкафу рядом с посудой.       Дверь закрылась. Тачихара вопросительно взглянул на чайник, который Рюноске неловко обхватил двумя руками.       — Постой, я скоро вернусь, — повысил голос Акутагава.       Приятель кивнул и сам прислонился к двери. Пьяным он сейчас совсем не выглядел.       Народу на кухне было немного, но отогнать людей от раковины и плиты всё равно пришлось. На Акутагаву наворчали, впрочем, он пропустил это мимо ушей. Старательно точными движениями поставил чайник, открыл шкаф с посудой, долго рассматривал чашки и выбрал в итоге ближайшую. За соседней дверцей нашёл коробки чая и сахарницу. Наверное, трёх ложек для «очень сладкого» хватит… Стоящие рядом косились на него, те же, кто был подальше, не обратили на возню внимания. Не желая ничего обсуждать, Акутагава пилил взглядом часы все одиннадцать минут, что закипала вода, а потом ещё четыре-пять рассматривал различную утварь, развешенную на рейлинге над столешницей, параллельно завариванию чая.       Увидев его с кружкой в руке, Тачихара посторонился. Акутагава медленно нажал на ручку и открыл дверь совсем немного, чтобы не нарушать тишину ванной слишком сильно.       — О, спасибо, — подскочил с той стороны Накахара.       Рюноске успел заметить понурого Дазая, сидящего на бортике ванны, с перебинтованными предплечьями — от запястья до самого локтя.       — Чем ещё помочь?       Акутагава спросил это сам собой. Чувство причастности переполняло него.       — Проследить, чтобы квартиру не разнесли, — немного нервно усмехнулся Накахара. — А мы ещё побудем здесь.       Снаружи тут же подошли ребята, а Тачихара участливо вскинул голову.       — Ну что там?       — Да нормально вроде.       А что ещё стоило ответить? Накахара явно не хотел выставлять это на всеобщее обозрение, а сам Акутагава толком ничего не увидел, только — что кровь остановили и все живы.       — Хоть так. А чего Дазай себя так, за что?       Рюноске едва успел подавить удивление. Так это Дазай себя?       — Да он перед этим с кем-то переписывался долго, — сказал один из ребят. — А потом ушёл от всех — и вот.       — Может, с девушкой поцапались? — предположили сбоку.       — Только если с бывшей, у него сейчас нет никого на постоянке.       — Тем более с бывшей. Самое оно для отъезда кукухи.       — Сомнительно, не знаю.       Акутагава переглянулся с Тачихарой, но оба в разговор так и не вступили. Интересно было бы узнать о бывших девушках — а может, и не только — Дазая и какие это были отношения, но Рюноске сделал вид, что в курсе этого и без сплетен, поэтому просто по-дружески отмалчивается.       — Бляха, хорошо бы его врачи посмотрели. А то спьяну перебинтованное оно и убить может. Заражение, все дела. Раны-то какие.       — Накахара как следует сделал, видать не в первый раз.       Акутагава зацепился за эту фразу и провалился в мысли. Дазай с Накахарой как кошка с собакой, но между ними обнаружилась неожиданная близкая связь. Накахара не просто в курсе суицидальных наклонностей приятеля, но и без колебаний справляется с ними. Картину их недодружбы следовало бы пересмотреть, не бог весть окажется, что они и вовсе… бывшие… О чём-то же они проговорили в маленьком закрытом пространстве столько времени — без криков и бросаний предметов, как можно ожидать, и без повторной попытки Дазая нанести себе увечья.       Один вопрос Тачихаре расставил бы все точки над и, но Рюноске и представить не мог, в каком контексте и в каком формате уместно проявить подобный интерес.       — Да у Дазая батя главврач в портовой клинике. Точно не помрёт.       — Нихерово…       — Вот почему его ещё на учёт не поставили. А может, стоило бы.       — Вы полегче, — нахмурился Акутагава.       Говоривший перед ним парень коротко глянул на Рюноске и больше ничего не сказал. Счёл за Дазаевскую свиту, в присутствии которой радикально высказываться чревато.       Вряд ли, конечно, Акутагава что-то мог им сделать, но сам факт причастности его воодушевил. Не протрезвевший достаточно, он не понимал причину этого чувства, поэтому просто шёл у него на поводу: караулил дверь и ждал новых распоряжений. Постепенно народ начал расходиться: одни вызвали такси, другие, кто был не очень пьян и жил неподалёку, ушли на своих двоих. В итоге остались только Дазай и Накахара в ванной, а снаружи Акутагава, Тачихара, Ёсано и пара приятелей из школьной компании, которые, подчищая на ходу остатки еды, принялись лениво собирать самый очевидный мусор в пакеты.       Ёсано между тем подошла к двери, выразительно посмотрела на Тачихару, и тот, смутившись, посторонился. Девушка не зашла, но тактично постучала и спросила:       — Я кое-что понимаю в сестринском деле, могу помочь.       — А где ж ты раньше была?! — глухо буркнул из-за двери Чуя.       — Ты вроде бы сам неплохо справлялся. Но если ему стало хуже, тошнит или есть другие симптомы, то не надо дурить. Это может быть опасно.       — Да знаю я.       За дверью раздались переговоры на обычной громкости, после из ванной выглянул Накахара и впустил Ёсано, а Акутагава с Тачихарой остались сторожить вход. От кого уже, правда? Глупо как-то.       Вспомнив кое о чём очень важном, Рюноске нервно посмотрел на экран телефона. Если он не явится домой в ближайшее время, родители его прикончат — часы только что перешагнули десять вечера.       — Не парься, я тебя сейчас отправлю, — успокоил его Тачихара и показал в приложении уже вызванное такси. — Оплачено. Адрес скажешь водителю. Не надо тут тебе торчать всю ночь, это… надолго.       Акутагава неуверенно покосился на ванную, потом на хаос в квартире. Тачихара добродушно хмыкнул.       — Чуя клининг закажет и потом душу вытрясет из тех, кто насвинячил. Мы же ничего плохого не сделали, нам и не достанется. Серьёзно, уезжай спокойно.       Акутагава опешил от такого напора: наедине Тачихара оказался намного общительней, чем в компаниях.       — Я напишу потом, как он, — кивок на дверь. — Всё, иди давай.       Как бы Рюноске ни хотелось остаться и убедиться, что с Дазаем всё будет в порядке, он подчинился. Из упрямства шёл медленно, но чтобы водитель не поставил Тачихару на счётчик, всё же сел в салон и до последнего пытался найти лоджию с открытым окном, на ручке которого кто-то прицепил красную ленточку, словно опознавательный знак бедствия.       Домой Акутагава, к счастью, успел. Алкоголь к тому времени выветрился, сигаретный запах на одежду не попал, поэтому мама не заподозрила ничего запрещённого, а сестра уже ушла в комнату и собиралась спать. Акутагава очень тихо разделся, как следует вымылся в душе и лёг, но голова гудела мыслями, как осиный рой, а взгляд не отлипал от телефона.       Напишет ли Тачихара? Всё ли в порядке с Дазаем? И те сплетни вокруг него… Если отец и впрямь главврач, то неудивительно, почему у его сына отменное физическое здоровье, однако всё ли в порядке с ментальным? Будь у них нормальные отношения, Дазай бы хвастался родителем, наверное? Многие так делали. Дазай вообще не выглядел как человек, который близок со взрослыми, он хочет повзрослеть сам… а может, только казаться взрослым. Мысль сложилась странная, и Акутагава не знал, что с ней делать. Что-то тревожило, но дать этому внятное название не получалось.       Назавтра, к счастью, был выходной, и к несчастью, родители тоже никуда не уезжали и планировали отдохнуть дома. Так как Акутагава вырубился с телефоном в руках, утром поставил его заряжаться трясущимися пальцами и увидел наконец короткое сообщение от Тачихары: «Ок. Вытащили. Спит». Ну да, он точно не мастер эпистолярного жанра.       Сестра за завтраком пристала с вопросами, как прошла его «супер-пупер крутая вечеринка, ради которой он отвернулся от семьи», за что Акутагаве безумно захотелось кинуть в неё хлебом. Или чем-то потяжелее. Папа интересовался поверхностно, чем дети занимаются вне учёбы, если оценки нормальные и претензий к поведению нет, а лишняя суета его предсказуемо заинтересовала. Ну спасибо, Гин. Чёрта с два теперь Акутагава поможет ей с какой-нибудь контрольной в обход учителя, а она непременно попросит об этом уже в конце четверти.       — Там было много разных ребят, — обтекаемо отвечал Акутагава тоном «как я провёл лето». — И было очень весело. Подай, пожалуйста, сахар.       — А что за ребята? — неожиданно заинтересовался папа. — Расскажешь?       Рюноске спрятал взгляд в кружке и длинно выдохнул. Гин, наблюдая за его реакцией, хихикнула и подвинула ему солонку.       — Ребята как ребята, почти все из моей школы. Ровесники и чуть старше.       — А как по фамилиям?       — Да ты вряд ли знаешь, — можно подумать, Рюноске упирается, однако он и впрямь был уверен, что имена школьных друзей никому ничего не скажут.       Но папа смотрел на него выжидающе, и уворачиваться от ответа стало невозможно.       — Ну, Мичизо Тачихара, например. Мы не общаемся близко, но хорошие приятели.       — Тачихара… — папа задумался и стал постукивать пальцами по кружке.       — У них старший сын на войне погиб, — негромко сказала мама.       — Точно ведь. Дядя полковник где-то. А что родители?       — Отца нет, Кирико, насколько помню, учительницей работала. Интересно, как у неё сейчас.       Рюноске подумал, что если Тачихару воспитывают мама-учительница и дядя-военный, то всё сходится. Нрав у того уравновешенный и сострадающий, а сам парень немногословен.       — Ещё есть кто-нибудь?       — А, ну… Чуя Накахара?       — Накахары-физики?       — Не знаю, пап, я с Чуей общаюсь, а не с его родителями.       Снова подключилась мама.       — Мать — профессор на кафедре ядерной физики, а про отца не слышно в последнее время, не исключено, что позвали работать на оборону.       — У них ведь тоже старший сын есть? — вспомнил папа.       Рюноске не остался в стороне, чтобы поддержать иллюзию, что управляет разговором, а не переживает допрос:       — Да, у Чуи есть брат.       — Тоже учился в техническом вузе, не помню, на кого, — задумался папа. — Как он теперь? Слышал, у него автомастерская.       — Магазин мотоциклов с сервисом, — подсказал Рюноске.       — Свой магазин?       — Ну, вроде да. — Рюноске запамятовал, как было устроено управление в этом бизнесе, но Чуя так естественно крутился в мастерской брата, что справедливо сказать, что она и впрямь принадлежит ему.       — Молодец парень, это дело хорошее. Есть ещё друзья?       Рюноске помедлил. Гин тихо фыркнула, прекрасно понимая причину.       — Осаму Дазай.       Родители молча подумали, после чего переглянулись. Пришлось добавить неуверенно, что отец у него врач.       — А, это же тот… У него фамилия другая, не Дазай, — озадачилась мама.       — Мори? — удивился папа.       — Да-да, Мори Огай, главврач портовой больницы.       — То-то я не вспомнил. А Дазай — по матери, получается. Понял, да.       — Это та странненькая адвокатша?       — Не при детях сказано, — мягким тоном пожурил папа.       — А почему странная? — вырвалось у Рюноске.       Он бы рад промолчать, но, кажется, родители располагают информацией, которую друзья самого Дазая ему в жизни не расскажут, а сам он в силу скрытности в делах личных продолжит вечно отшучиваться, при давлении же просто прекратит общение — и имеет на это полное моральное право.       — Понимаешь, есть люди, которые… не созданы для брака и для того, чтобы становиться родителями. — У папы, как и всегда, вышла идеальная обтекаемая формулировка, но Рюноске как током ударило. Одна фраза, небольшой факт о закрытом человеке, объяснила так много. — А что парень?       — Необычный, — хмыкнула Гин, и Рюноске вперил в неё угрожающий взгляд.       — В каком смысле? — разумеется, переспросили родители.       Под тремя парами глаз сестра растерялась.       — А я… Я имела в виду… Ну, он выделяется. Девочки про него много говорят.       — И что говорят?       Гин совсем притихла.       — Что он красивый, интересно было бы с ним пообщаться…       — А на самом деле он какой? — обернулся отец к Рюноске. — Ты лучше знаешь своего друга, чем девочки, которым он нравится.       Рюноске ощутил издёвку. Хотя на самом деле родители ни о чём догадываться не могли.       — Учится он хорошо… — начал он осторожно поднимать характеристики приятеля, боясь сказать лишнего. — Одна тройка всего — по физике. Общительный, компанейский, но и один на один с ним всегда есть, о чём поговорить.       Ответ вышел достойным — содержательным, но не настолько подробным, чтобы остались мелочи для зацепок.       — И что вы обсуждаете один на один?       — Ну пап, — Рюноске неловко глянул на родителя.       — Занимательно узнать, о чём размышляет человек с такими родителями.       — Об экзаменах в первую очередь, о чём же ещё можно думать в старшей школе.       Папа долго смотрел на него и готов был сказать своё коронное: «Лукавишь», — но сейчас Рюноске был уверен, что Дазай достаточно много думает об экзаменах, и даже больше, чем сам Дазай.