переменчивый ветер

Они смеются. Тихиро проспорил Хинао глупейшую вещь в мире, а они смеются! Потому он никогда ни с кем не соглашается на пари — во-первых, это просто трата времени, во-вторых, он чувствует, что может проиграть, как происходит сейчас, отчего Хинао заливается смехом и говорит ему, мол, плыви, сосиска, а еще иди выполняй проигранное условие. Черт его знает, что именно побудило Тихиро согласиться на этот нелепый спор, может, он просто самый огромный в мире идиот (возможно), но выбора нет. Он проиграл в простейшей игре в камень-ножницы-бумага, надеялся, что его просто заставят готовить для всех на неделю, но нет… Почему он вообще подумал, что Хинао отстанет от него так просто? Она хотя бы раз давала ему вот так легко свинтить? Нет. Не было такого! Никогда! И вот, он идет навстречу своей судьбе… Хинао говорит ему: — Обменяйся одеждой с Хакури! Ей смешно, а Тихиро понятия не имеет, как это провернуть. Он думает, что провалится от стыда, когда произносит это вслух перед Хакури, хочет умереть на месте, когда тот вскидывает бровь и смотрит на него слегка ошалело. Ну еще бы! Это так… нелепо. Почему что Сиба, что Хинао так обожают над ним подтрунивать? Они думают, что если у него появился первый друг, то теперь можно издеваться над ним всласть? Он послушно ждет насмешки от Хакури или вежливого отказа, после которого им будет крайне неловко смотреть друг другу в глаза, но Хакури начинает смеяться, и это звучит искренне, без злорадства, что мелькало в голосах двух виновных; он с улыбкой смотрит на Тихиро, а потом пожимает плечами. — Хорошо. Он соглашается!.. Но у Хакури тоже условие, и Тихиро хочет снова застонать — сегодня все ему их ставят что ли? Но выбора нет. Раз уж такова судьба, то придется ей подчиниться. Хакури говорит ему честь на диван перед ним, потом осматривает с головы до пят, а следом тянет свои руки вперед… Тихиро чувствует, как немного дрожит, когда теплые пальцы касаются его кожи лица, спускаются ниже, проникая за воротник. Никогда в жизни его там не трогали! Он застывает, подобно восковое статуе, а Хакури продолжает его касаться, водя пальцем по затылку, проникая под воротник. С каждой секундой его улыбка становится все лукавей, но затем он прекращает делать Тихиро краснее, чем цвет его собственных глаз, и стягивает с него пальто, а потом — толстовку. В итоге он остается в одной тонкой кофте, и Хакури толкает его назад, на диван. Когда он нависает сверху, кончик его косички начинает щекотать лицо Тихиро, и тот, щуря глаза, вдруг хватает ее зубами и слегка дергает на себя, отчего Хакури ойкает и опускается ниже. Но, к сожалению, в этой партии Тихиро никак не вести. Не такой сегодня день. Хакури не упускает возможности, оказавшись рядом, и его руки тут же проникают под кофту, касаются талии, и Тихиро ахает, когда Хакури нагло наваливается на него сверху и просто придавливает своим весом; они вдвоем хихикают и пихаются, пытаясь завладеть высотой, но победа снова за Хакури — тот стягивает последний слой защиты с Тихиро и сбрасывает его вниз, глядя на того, поверженного голого (по пояс). Тихиро смущенно пытается прикрыться руками, обнимает себя за плечи сильнее, когда Хакури буквально бросается на него, словно дикий голодный зверь — шею что-то кусает, Тихиро ахает и по инерции брыкается, и вдвоем они сваливаются на пол, невольно соскальзывая с дивана. И в этот раз достается бедной головушке Тихиро — бьется затылком именно он. Вот так он и остается побежденным, лежа на полу, а Хакури тем временем стягивает с него штаны. Но это своего рода игра. Он и сам раздевается, оставаясь в одном белье, снова нависает над ним, смотря яркими голубыми глазами, и взгляд у него такой жутко игривый… Вот именно, жутко! Будто он хищник какой-то! Тихиро ахает, когда его целуют в шею — больше похоже на повторный укус, разве что нет ощущения, что кто-то цепляет кожу зубами. У Хакури всегда такие ласки, будто их в семье Сазанами иному и не учат. А может, и не учат. Хотя, смотря на лукавый взгляд Хакури (как у лисицы), больше походит на то, что это он сам избирает подобную тактику. Ему наверняка просто нравится издеваться над Тихиро, как и остальным!.. Он в этом уверен!.. Хакури целует его от шеи вниз, грудь, ключицы, даже тазовые косточки. Поднимается выше тем же путем… Но последнего поцелуя не случается. Хакури просто лукаво смотрит на Тихиро, а потом поднимается. — Одевайся. Нам еще твой спор завершать! … Тихиро только что обломали? Что это вообще такое? Они выходят к Хинао, явно ждущей их сладкую парочку, так, как и договаривались. Хакури в пальто и толстовке Тихиро чувствует себя уверенно; весь из себя светится, глаза сверкают, Хинао с Сибой на пару, эти два засранца, аплодируют ему, пока он перед ними щеголяет, весь из себя модник. Тихиро наблюдает за этим из-за угла и закатывает глаза. Ну и ну… — Ой, Хакури, тебе так идет! — Отлично выглядишь, — замечает Сиба, пожевывая рыбу. Он косится в ту сторону, где стоит Тихиро, и тот тут же скрывается за углом, не желая пока что попадаться на глаза. — Может, тебе стиль сменить? Тебе так идет. Выглядишь так… внушительней, я бы сказал. Тебе в принципе черный к лицу, как я понимаю. Не могу поверить, что говорю это. Я никогда не отвешиваю комплименты мужикам. — Разве? — смеется Хакури, и Хинао рядом закатывает глаза. — В прошлый раз он обосрал Азами. Ну Азами и его чувство стиля грешно не обругать, проносится в голове у Тихиро. С другой стороны, они с Азами всегда на ножах, это не считается! Он вздрагивает, когда ленный голосок Хинао зовет уже его: — А где вторая наша звездочка? Тихиро, а ну хватит просиживать там задницу! — тот со вздохом выходит, и Хинао с Сибой одновременно качают головой. — Ну такое. — Я вас двоих убью, окей? — А мне нравится! — заявляет Хакури. Конечно ему нравится. То же озвучивают и Сиба с Хинао, за что вместе награждаются недовольным взглядом Хакури. Но Тихиро вот… Нет, Хакури выглядит симпатично, он словно лучится уверенность, а в одежке Тихиро он чувствует себя уютно, а вот Тихиро такого воровства никогда не делал, рубашка у Хакури непривычно трется о кожу, и вообще все сидит так… странно. Непривычно, именно! Вот он и жмется, отчего, наверное, зрелище кажется таким себе, не особо привлекательным. Он опускает голову вниз, вздыхая, и Хакури закатывает глаза и хватает его под руку, утягивая прочь. — Ой, пойдем прочь от этих модных экспертов! Ничего-то они не понимают! — Только дверь заприте, — гогочет сзади Сиба, и, судя по появившейся на глазу Хакури маске и последовавшему «ой», кому-то прилетело гаечный ключом. И так оказывается, что Тихиро снова толкают на диван. Хакури садится на него сверху, возвышаясь, и когда Тихиро хочет дернуться, то не успевает — Хакури резко наклоняется вперед и целует его в губы, и это так внезапно, что Тихиро теряется и не успевает ничего сделать… и заметить в том числе, потому что, когда поцелуй заканчивается, он чувствует, что руки у него не опускаются. Подняв голову, он распахивает глаза. Прыгалки, которые он, как помнит, были использованы раньше в ужасных целях, теперь сковывают его руки вместе, но не просто вместе — он оказывается привязан к стоящей рядом напольной лампе, которую Хинао намертво приварила к полу (говорит, мол, часто падала; кто бы подумал, что это станет ловушкой!). Он пытается дернуться, но не выходит. Хакури продолжает смотреть на него лукаво, как лисица. — Ладно, поиграли и хватит, — он хочет разорвать прыгалки, но не может. Словно кто-то лишил его сил. — Хакури… — Тихиро, — торжественно произносит он. — Во-первых, помолчи, во-вторых, я всегда хотел кое-что проверить. — И что же ты хотел проверить? — настороженно интересуется он, и Хакури снова коротко целует его. — Я?.. Ты всегда убегал от романтики, потому что ты трусишка, но настало мое время! — он усмехается с таким видом, что сразу ясно, подхватил от Сибы. — И раз уж теперь я — самурай, а ты — мой лучший друг, которого я только что спас от бандитов, то позволь мне побыть немного нежным с тобой… Хакури, если тебе хотелось поиграться, так бы и сказал — это хочет произнести Тихиро, но понимает, что так будет не интересно. Хакури же хочет чего-то необычного, да? Значит, надо ему подыграть. Иначе он снова заткнет Тихиро поцелуем, и ничего из этого не выйдет. Потому он подгибает под себя ноги, старается сделать как можно более беззащитное лицо, словно он не убийца сотен, а просто мальчик с большими надеждами без возможности их осуществить, и потом тянет: — Ты — тот самурай, что мне нужен! Уловка заставляет Хакури тут же покраснеть, глаза у него начинают бегать из стороны в сторону, и он, возбужденный, снова кидается на Тихиро с поцелуями, попутно избавляя от собственной одежды, той, что может, связанные руки — это все же преграда, но от нее он избавляется следом с помощью «Кладовки», и Тихиро остается не просто в одном белье, даже без него, отчего смущенно поджимает под себя ноги, пока Хакури смотрит на него сверху с видом хищника, что наконец-то догнал свою жертву. Впервые в жизни Тихиро кажется, что он просто беззащитный кролик, сидящий перед волком, и этот волк сейчас сделает ему крайне болезненный укус за бочок. Он вздрагивает всем телом, когда Хакури облизывает пальцы, а затем они же, сначала один, потом второй, проникают в него и елозят внутри. Тихиро чувствует, как начинает извиваться, не в силах сдержаться. Тело моментально выдает его возбуждение с головой, и Хакури, видя это, усмехается шире — ну правда, чем не волк? Нет, он — лисица, ну точно… Лисицы тоже едят кроликов. Когда он наклоняется и касается головки языком, то Тихиро закусывает губу. Он слышит смешок. — Ты так быстро возбуждаешься. Как ты жил до этого? — Без мирских… удовольствий. — Самуру копируешь? — Хакури проводит от головки вниз, а затем обратно, и Тихиро поскуливает. — Ну что же ты, постарайся ради своего самурая! — А ты спасешь меня… от всех невзгод?.. Глаза Хакури сверкают удовольствием. — И помогу уничтожить врага! Ну конечно, разве не это работа для самурая? Хороший самурай поможет своему другу… Их секс, если это вообще можно так назвать, крайне быстр; Тихиро уже на пределе, когда начинается игра со скакалкой, а Хакури его только подначивает. Он и правда легко возбуждается, но это нормально, наверное. До этого он три года прожил без малейшей мысли о любом удовольствии, и лишь сейчас сумел получить то, что хотел. Он закусывает губу, когда Хакури быстро дрочит ему, доводит до экстаза, но не до конца, оставляет помучиться, засранец; затем он отвязывает его от торшера, но не развязывает руки, и встает перед ним. Член его стоит колом. Тихиро не ждет каких-то просьб или требований, он отсасывает ему, чувствуя, как с каждым движением и сам все ближе и ближе подбирается к пределу, когда не сможет себя сдерживать; может, это и есть причина, по которой они кончают одновременно. Во рту разливается теплота, и Тихиро сглатывает, после чего тяжело дышит. Хакури над ним тоже будто бы устает. Но играть не прекращает. Вот засранец. — Ну что… бравый помощник самурая… послужил своему мечу? — Хакури, иди в задницу. Тот сразу поднимает брови. — Это приглашение на второй раунд? Тихиро ничего ему не отвечает, просто коротко смеется, а потом откидывается назад; но в конце Хакури ловит его под спину, не давая упасть совсем, ложится рядом, и они прижимаются друг к дружке. Наконец-то с рук спадают прыгалки, и он чувствует возвращающуюся силу. Хакури пищит, когда его стискивают в объятиях, но Тихиро все равно. Неважно, кто из них самурай… неважно, кто чью одежду носит. Просто с Хакури рядом очень и очень хорошо. Он шепчет ему на ухо заветное — я люблю тебя — и Хакури разрождается тихим смехом и целует его в висок со шрамом. — Ты такой душка, Тихиро. Иногда мне действительно хочется поменяться с тобою местами.