Dreams

— Думаю, с тебя хватит, пойдём, — Энджин подхватил разгорячённую Томме под локоть. Какая вообще причина пьянки была сначала? Всем под конец стало всё равно, лишь бы нажраться и выпить. В столовой такая сильная шумиха, что многие, не выдержав смешания опьянения и тряски, сваливали по комнатам, освобождая больше места. Духоты меньше не становилось. Оставались только самые закалённые годами алкоголизма и медленно пьющие. Томме чувствовала, как голова кружится, выбивая из разговоров. Давно так сильно не выпивала. Если бы не обстоятельства, ушла бы раньше. Что за обстоятельства — уже не волновало и не приходило в голову, когда старшие интересовались, всё ли у неё в порядке. Протяжное «да», куда-то в пустоту, подсказывало, что перед глазами сияли только звёзды, или того хуже — белка сводила с ума. Энджин взял на себя инициативу отвести девушку до комнаты, чтобы никуда не врезалась и не осталась спать в рандомном грязном месте. Со стороны даже не скажешь, что Энджин пьяный. Но подшатывало его знатно, гляди, оба вмажутся в стену. Энджин оставил Томме у двери. Стоял вплотную, взглядом прижимая девушку к стене, надеясь, что она пройдёт сквозь, чтобы не разрывать момент неловкостью прощания. Дистанция оставалась такой же большой, как и всегда, несмотря на то как часто им приходилось заканчивать совместную работу множеством касаний. Объятия, поглаживания по голове, успокаивания. Мима уверена, что такого, как Энджин, нелегко пробить или пригласить к себе. Он взял на себя ответственность не заводить беспорядочных связей в коллективе и значительно часто отказывал кому-то на пьянках. Не стоило даже стараться мечтать о чём-то совместном. Восхищения это не унимало. Томме открыто отзывалась о нём. От алкоголя в горле застряла икота. Или во всём виноват Энджин, подошедший вплотную? Он полностью накрывал собой, бросая тень на всё тело и очень потаённые мысли. Томме достаточно уверена в себе, чтобы считать свою кандидатуру подходящей под описание того самого типажа женщин, которых так любит Энджин. Но заветное «не хочешь зайти?» так и оставалось неозвученной сказкой. Лидер Акуты приоткрыл дверь, наваливаясь на ручку. Холодный ветер из комнаты прошёлся по лёгким, возвращая трезвость и фиксацию мыслей на чём-то конкретном, что дрожало у его груди. — Будь аккуратнее, — Энджин прекратил свою близость, делая шаткий шаг назад. Вся присущая ему серьёзность — достаточно редкая вещь, чтобы не ценить её в мгновения наедине. Выжидание — убедиться, что девушка чувствует себя хорошо и пройдёт в комнату. И, не сказав ещё чего-то, он уходит, прикуривая смятую сигарету. Томме осталась одна, запирая за собой дверь и позволяя расслабленно выдохнуть весь кислород из лёгких. Стоило снять напряжение, но идея показалась глупой. Только оно отделяло от колющей боли под сердцем, когда пытаешься напороться на иглы всем телом — лишь сильнее натягивается и вонзает раздражители как можно глубже, рвя естество. Открытое восхищение фигурой Энджина как выдающегося стойкого лидера действовало сравни вазелину с охлаждающим эффектом на свежей татуировке. Любовный интерес обстоятельства вынуждали скрывать. Успокаиваться помогло похождение кругами по комнате. В душ идти в таком состоянии сразу значило набивание шишек и уж лучше насладиться отдыхом с утра, будучи трезвым как стеклышко. Томме не отличалась сильным похмельем в сравнении с тем же Энджином и Гриссом. Её средний и указательный пальцы проникли под ткань перчаток, натягивая их на себя и проводя выше. Стало сильно пахнуть кожей. Энджин никогда свои ладони не закрывал. Знал, что выглядит красиво, и светил грубыми пальцами напоказ. За долгие годы может и свыкся, не замечая, какую дрожь способен вызвать, если приманит движениями взгляд. Особенно окажись они на спине, оглаживая мышцы. Томме оставила перчатки на столешнице, начиная расстёгивать молнию своей жилетки. Раздеваться получалось медленно, растрёпанные мысли так и убегали из головы вплоть до двери из комнаты, в погоне за ушедшим недавно мужчиной. Возбуждение очевидно. Томме брыкалась, убеждая себя, что это лишнее. Энджин будет недоволен, если между ними выстроятся сложные отношения вместо крепких дружеских, устоявшихся уже довольно давно. Водолазка перестала облегать тело. Мима стояла напротив зеркала, утыкаясь в отражение. Растянутые временем лямки бюстгальтера спадали по плечу вниз. Немного потяни — и бельё перестанет держаться на крючках сзади, открывая грудь. Пальцы огладили ключицу, натягивая кожу на кость, чтобы разглядеть все очертания. У Энджина более рельефное тело. Видно все ямочки и мышцы. Особенно на шее. Чокеры редко прилегают вплотную, но у Энджина он почти сдавливает кадык. Томме больше переживала, есть ли чем ему дышать в моменты, когда кислород необходим. Но моменты, когда лидер Акуты сглатывал слюну и яблоко шеи ударялось о металл, доводило до исступления и мысленного голодания. Чокер на её шее висел свободно. Тут не на что смотреть. Томме оставила одежду у шкафа, приближаясь к своей заправленной кровати. Её пальцы нащупали бегунок чокера, за которым раздались гудки. В ожидании она поторопилась сбросить ботинки с носками на пол. Потом побеспокоиться об их чистоте. — Да? — голос раздался из чокера с характерной хрипотцой, свойственной жажде после прекращения употребления алкоголя. — Ещё не лёг, Энджин? — Томме расстегнула пояс. Тот повёл себя как склизкая змея, падая на кровать, но, перевесив металлической бляшкой, сполз по краю вниз к полу, ударяясь с оглушительным для тишины звоном. — Только зашёл к себе. Тебе стало хуже? — на той стороне послышался шорох скинутой одежды. — Нет, всё в порядке. Спасибо, что довёл. Совсем забыла поблагодарить тебя, — её руки прижались к открытым плечам. Они значительно меньше, чем у Энджина, который мог полностью спрятать в ладонях закорки. — Не стоило напрягаться, чтобы мне набрать, — Энджин свалился на свою кровать с ярким звуком выбитого воздуха от напряжённого падения в одеяла. Томме пришлось закинуть ногу на ногу, сглаживая реакцию на услышанный стон. — Приятных снов, отдыхай. — Хорошей ночи, — Томме посмотрела на изголовье, закрытое подушками. На этом этаже в своей комнате сейчас лежал мужчина в похожей кровати. Раздетый по пояс, уставший. Ногти царапнули кожу. Мысли разгорячённо представляли Энджина, лежавшего рядом с вздымающейся грудью, подчеркнутой татуировками. В ночи он бы сливался с темнотой, если бы не тонкие полосы по трапеции мышц, идущие к орнаменту круга и облаков. Мима зарисовала себе по памяти этот дизайн. Энджин пригласил бы её потрогать его плечи, полностью закрашенные блэкворком? Томме прекрасно осознавала, что они всего лишь друзья, и если бы лидер Акуты поймал её заинтересованный взгляд, то позволил бы потрогать себя лишь чисто ради зарисовки и утоления заинтересованности. Энджин привык к постоянно отвлечённой от битвы в пылу опасности девушке, берегущей свои записи лучше жизни. Ответил бы на вопросы о значении узоров, может. Вздрогнул бы от касаний к ореолам? Принял бы её сверху? Распалённое сознание перестало вдавливать тормоза перед обрывом. Энджин всё равно ничего не узнает, а Томме наутро не вспомнит, что занималась чем-то. От одного раза ничего не испортится, и они продолжат притворяться, что всё в норме. Или всё просто ответственность Томме, а Энджин действительно не подавал никаких знаков? Разве что мог поцеловать в макушку перед сном. Молния на штанах расстегнулась. Мима вынула ноги одну за другой из одежды, замечая, как на шве по центру осталось тёмное пятно. План с «забыть всё наутро» провалился с треском. — Чёрт, их придётся стирать, — девушка поправила лямку лифчика, закрепляя ползунок потуже, и поднялась на цыпочки. Томме аккуратно прошла до ванной, скидывая штаны к грязному белью. Ей бы и самой сейчас оказаться в нём, когда грязные фантазии опаляли тело. Если бы Энджин и правда сейчас лежал рядом, смотрел бы он за ней вслед? Что он вообще предпочитает? Быть грубым, властным, манящим? Чокер на шее остался как призрак лидера в достаточной близости, чтобы позволить себе мечтать о чём-то недосягаемом. Так хотелось обернуться и увидеть мужчину в своей постели, с мокрыми опущенными волосами к лицу, распаренным после душа. С глубоко наполненной воздухом грудью. Руки закинуты за голову, напрягая мышцы плеч. Шепчущего «иди сюда» хватило бы, чтобы подкосились ноги. Вторая повисшая вниз лямка заставляла лишний раз содрогнуться от холода, намекая на всю пошлость своим положением. Любой лёгкий ветер поднимал мурашки к шее. Пальцы ног уже замёрзли. Томме подошла к кровати, держа край одеяла — становиться совсем уж к изголовью будет наглостью? — пока она его отодвигала выше, чтобы открыть простыню, представилось, как Энджин бы вытащил руку, укладывая его на бедро. Пальцы сжимали мышцы, поднимая их выше, чтобы увидеть, как образуются складки. Его ладонь достаточно крупная, чтобы обхватить бедро сбоку, залезть под ягодицу и проскользнуть пальцами между ног. Под бельё ещё рано. Томме залезла на кровать, раздвигая колени в стороны, как если бы оседлала мужское тело. Всё ещё колебался стыд и ответственность перед другом в попытках вразумить логику. Мима аккуратно коснулась подушки носом. Они бы поцеловались. Ярко-жёлтые глаза бы пялились между телами. Куда-то в грудь, зазор между пахом. Томме резко отстранилась, укладывая голову на плечо. Сейчас всё ощущалось как в мыльном пузыре или за шторами волос. Её глаза приковал свет из-за двери, мягко обволакивающий уголки дерева. Томме интересовалась однажды договорами и обязанностями уборщиков. Никаких пунктов про отношения в них не было. Сейчас не вспомнится под алкоголем, кто ляпнул ей те слова про запрет Энджина строить отношения с кем-то из коллег. Может, почудилось? Или сам Энджин ещё тогда дал ясный намёк, что не собирается отвечать взаимностью. Тешить себя ожиданиями внимания от лидера так глупо. Выпрямившись, она завела руки назад, надавливая тканью друг на друга, пока крючки выскальзывали из петель, открывая грудь. Мечтать о том, как фантом Энджина под ней мял её тело, резко не хотелось. Нет с ней никого рядом. Холод комнаты подтверждал это с особой жестокостью через толщу стены алкогольного опьянения. Тошнить лишь не начало. Мима символично тряхнула головой, прогоняя из фантазий чужие жаркие очертания. Ничего не мешало додумать все эти сексуальные черты тела друга, чтобы потешить себя ночью. Стыд. Она легла на спину, закрываясь одеялом. От простуды ещё никто не застрахован. Бюстгальтер небрежно скинут к обуви на пол. Просто тяжело символично выпущен из хватки. Заботиться о его состоянии не имело даже капли смысла. Ладонь накрыла одну из грудей, сразу сжимая — своего рода антистресс для любовных раздумий. Соски возбуждённо стояли, раздражающе колясь от любого грубого прикосновения. Каждый раз Томме ловила себя на мыслях, что если их касается кто-то другой или за касаниями самой девушки наблюдали со стороны, эффект всегда был лучше, соблазняюще. Доводил до дрожи, выгибал спину. Если бы Энджин сейчас взял их в рот… Томме стенающе захныкала, дёргая голову в сторону. Он её не отпускал. Приковал сверху к кровати, вдавливая своими габаритами и теплом. Как же хотелось, чтобы мужчина из мыслей сейчас держал её рёбра, сдавливая их и резко собирая кожу вверх, натыкаясь на грудь; чтобы целовал её и кусал, выбивая стоны; чтобы коленкой врезался ей между ног, сокращая расстояние между телом и бельём, которое бы уже промокло насквозь и запачкало его штаны. Ноги рефлекторно согнулись в коленях, сжимая друг друга, прикрывая тело от показа явного удовольствия. Оставалась надежда, что она не вспомнит хотя бы подробностей этой похабной ночи, если следы утром напомнят о приблизительном занятии. Пальцы проскользнули с груди на рёбра, поднимая молочный мешок. Мима уже несколько месяцев думает над эскизом для татуировки в этом месте, что-то из треш-стиля, впечатлять себя каждый раз раздеваясь в ванной перед зеркалом. Ещё незажившие полосы от машинки ощущаются под рукой рельефно, будто гладишь шрамы. У Энджина всегда из-за этого грубые руки. Слишком часто он обновляет тату на пальцах, сохраняя пигмент, вытирающийся и изнашивающийся в тяжёлых боях на мусорных полигонах или кроватях отелей. Приятно касаться. А если бы его пальцы так же заходили внутрь, Томме тоже почувствует эти бугры? Вторая рука согревающе сползла по всему телу к животу. Она уже давно обильно истекла смазкой, но всё откладывала снимать трусы с тела, отрицая сорванный краны бесстыдства. Пальцы заползли под ткань, проходясь по лобку, клитору и половым губам. Кончики сразу собрали часть влаги, размазывая её по сухим местам. Дыхание стало тяжелее. Точка невозврата обозначена. Энджин не узнает. Согнув колени, Томме приподняла своё тело на лопатки, продевая пальцы под ткань белья, стягивая его с тела. Одеяло открылось, оставаясь натянутым на коленях. Голую кожу стало морозить. Руки снова нажимали на мягкую грудь. Томме неловко, она крепко ощущает румянец на щеках и как от сильного возбуждения болит пах. Момент всё оттягивался. Девушка положила подушку под спину — полулёжа лучше видно. Лёгкие колол холод, нос щипало. Зато мозг побаливал от разгорающейся фантазии, как Энджин мог бы сидеть у её раздвинутых бёдер, прижиматься к ней, опираясь на руку, хватающую изголовье кровати, а она бы утыкалась носом в его шею, согреваясь. Пьяное сознание не позволяло разыграться крови в теле. Придётся постараться закончить в этот раз. Пальцы прошлись по влагалищу, раздвигая половые губы в стороны. Смазка осталась копиться и стекать ниже. Томме вошла в себя на фалангу, собирая жидкость. Вторая рука успокаивала её на груди, продолжая нажимать и отвлекать на вторую стимуляцию. Мима раскрыла кожицу клитора. От разницы температур бросало в дрожь. Потоки воздуха при дыхании задевали затвердевшие камнем соски, грубо обдавая их. Томме не рассчитывала, что смазки будет так много. Но от мыслей о сексе с Энджином всё происходило само собой. Пальцы по кругу оглаживали клитор, моментами опускаясь вниз, чтобы собрать смазку для лучшего трения кожи. Томме тихо проскулила, закусывая губу. Мышцы на ногах сокращались, зажимая ладонь между бёдер. Чуть-чуть, и от давления с носа капнёт кровь. В одиночку всегда тяжелее самоудовлетворяться. Когда каждое действие — новый сюрприз, возбуждение долбит сильнее. Энджин тоже мог бы её. Какой вообще размер у этого парня? Отдернув руку, Томме сжала талию, параноидально оглаживая бока и рёбра, имитируя другого человека. Выше. К горлу, под чокер. Энджин недавно разговаривал с ней. Желал приятной ночи. А если придушить себя? Энджин ведь любит контролировать? Ему понравится расцарапанная, в женской попытке получить воздух, спина. Когда надо, он достаточно груб. И в последние дни рядом с ней серьёзен. Бдительный. Охраняющий. Заявляющий свои права. Прощупывает почву. Плевать уже, какой бред чудится, только бы мужчина оказался над ней, кусая ключицы — руки огладили выпирающую кость и ямочку. Дыхание на губах, может, пальцы там же. Томме прикрыла рот, грубо впиваясь резцами в губы. До сегодня ей вообще не приходило в голову раздевать Энджина в такой степени и с такой страстью. Лидер Акуты моментами сильно пудрил мозг, любя устраивать пранки или мухлёж в свою пользу. Умел вешать лапшу на уши и добиваться своего. Томме могла ставить его на место, либо при одних и тех же мыслях, чудесным образом совпадающими во взглядах, подыграть. Переиграть удавалось с Гриссом на пару, смеясь с униженного мужчины, собирающего с земли коленями грязь. Энджин на коленях… Такая мимолётная, прошитая в памяти секунда. Хочется повторить. Осилить контроль над ураганом. Сорвать его неутолимый характер и увидеть, как Энджин становится самостоятельным, собранным. Не идёт на прорыв, а настойчиво решает разобраться сам. Этому человеку часто нужен пинок в правильном направлении, чтобы его мозг сообразил. Томме обязательно сходит на неделе в бар, когда там будет лидер Акуты, и признается. Долго не выдержит скрывать своё желание. Она до исступления хочет его, испытать его возможности, сверить, где была права, раскрыть ту самую черту Энджина. Глубже к душе, глубже в себя. Пальцы вернулись на клитор, грубо сдавливая, приводя нервы в огонь. Мозг окончательно протрезвел. Либо притворялся таковым, снимая с себя обязательства. Конечности дрожали от возбуждения, вынуждая убирать руку ниже, входя в себя пальцами, раздвигая влагалище. Холодный мизинец ткнулся в ногу, выбивая резкий глухой стон. Остановиться на передышку. Мима убрала волосы с лица, перегоняя воздух открытым ртом. Она редко занималась самоудовлетворением, резко реагируя на забытые ощущения. Проведя мерзлой кожей по бедру на проверку, Томме дёрнулась. Как будто трогает кто-то ещё. Тело развалилось на подушках. Ей требовалась чужая забота. Внимание. Любовь. — Энджин. Мима пробовала чужую кличку на вкус. Колени ударились друг о друга, позволяя смазке вытекать активнее. Представляя его рядом, возбуждение находило новый отклик, а влагалище в ожидании мужского тела подготавливало к предстоящему проникновению, которого так и не происходило. Руки проходились по родинкам на теле с нажимом. Томме вернулась к клитору, наглаживая его по новой, возвращая твердость. Круг за кругом, растирая мокрые подтёки и пачкая бёдра. Ей нужно много времени для оргазма, а сколько уже прошло времени, не позволял подсчитать алкоголь, оставалось нарочно подольше растягивать удовольствие, чтобы вспомнить все извращённые идеи по отношению к другу. Склонностью к фетишам Мима толком не обладала, просто знала достаточно разных поз и условий, при которых возможно заняться сексом. Что-то настолько неочевидное — как соитие со своими джинки — было даже записано в блокноте на отдельных страницах, чтобы никто случайно не наткнулся. Если Энджин ей не откажет на один раз, стоило выбрать что-то, что хочется попробовать больше всего. Осквернять Амбрекер точно не из таких идей, просто эти ярко-жёлтые глаза в пылу боя иногда отвлекали больше любых записей. Всё ещё очень сильно зависит от выдержки Энджина. Томме отличалась в этом тем, что могла осилить сразу несколько заходов. Выжать все соки из Энджина звучало всё привлекательнее. Пальцы окунулись внутрь, сгибаясь к ребристой поверхности влагалища у самого входа. Размера не хватало для достаточной заполненности, хоть ладонь засовывай. Задержанное дыхание вырывалось грубыми горячими выдохами на чокер и ключицы. Как-то раз Энджин уснул, уткнувшись в её шею. Запомнить много не вышло — вождение Грисса работает как колыбельная, даже когда хочется впитаться в сиденья от улегшегося сверху мужчины. Двигаться в таком положении затруднялось затекшими плечами. Из всей руки двигалась только ладонь. Как же, сука, проще было бы, будь Энджин рядом и взял всю работу на себя, выбивая из неё остатки души, которую дьяволу продаст за ночь с ним. Энджин действительно дьявол сам по себе. В резких перерывах мизинец продолжал давить на клитор, играя температурой с общей распаренностью тела от нагрузки и пота. Томме откинула голову, закрывая рот рукой, чтобы заглушить стоны, икотой выходящие наружу вместе с давлением на грудь. — Энджин! — губа дрожала в попытках придать звук. Она стала искусанным месивом. — Прошу, Энджин! Томме сжимала чокер головой, вымаливая пощады за все её мысли. Кровь уже капала на грудь, не осилив давления и ускоренного пульса. Уши закладывало от барабана потоков. Ещё немного. Услышанный голос Энджина напоминал, в каком она положении. Записать его речь на диктофон и включать по ночам. Ноги трясло в судороге. — Энджин. Скулёж раздался по комнате. Ладонь двигалась быстрее, прижимая клитор к коже, стимулируя его ярче и болезненнее. Лёгкие совсем не держали воздух, тут же выбивая его из тела, доводя до кислородного голодания. Простынь скомкалась в предоргазменных судорогах. Ещё. — Энджин, — дополнительное возбуждение ухудшало состояние. Пальцы в агрессивных движениях мучали клитор и влагалище, выдергивая тело. Она хочет поцеловать Энджина, отдаться и забрать себе, хочет разрушить дружбу, чтобы лидер оставил её ни с чем, присвоив себе. — Энджи. Томме крепко дёрнуло, а в руку ударился крик. Ладонь в оргазме стала царапать кожу живота, разгоняя последние следы жизни. Ноги затрясло. Сбитые слёзы скопились на глазах, пока Томме, хныча от удовольствия, брыкалась по кровати, ища утешения. Холод убаюкивал от муки. Простынь выпачкалась в смазке и густой вытекшей конче. Не обращая внимания на липкость, девушка свернулась на бок, прижимая колени к груди, а лицо утыкая в подушку, перекрывая кислород. Ей оставалось успокаивать себя поглаживаниями по плечу, отходя от мурашек по всему телу. Одеяло, перевесив себя, свалилось на пол, оставляя на кровати только потерянную часть белья и раздетую хозяйку. Стоило адреналину выйти, как сковала усталость, заставляющая задремать и привести мысли в порядок. Томме пролежала достаточно долго, уже собираясь уснуть прямо так, если бы её не потревожили снаружи. Кто-то пришёл просить быть потише? Слишком уж долго он соображал, раз приперся только сейчас. Мима убрала с себя все лишние следы тканью простыни, надевая трусы на промокшее место, чтобы уж совсем голой не вставать на послышавшийся стук в дверь. Томме дёрнула защёлку, пряча грудь рукой. Из всего, что показалось человеку по другую сторону, — была её растрёпанная голова и уголок лица со следами крови до подбородка. В коридоре стоял Энджин с очень серьёзным видом, какой мог выдать после пьянки. Сначала грубый, потом резко удивлённый с вопросом, всё ли в порядке, но вернувшийся в обратное положение сразу же. Волосы мокрые, упавшие на лицо, поверх еле натянутая наизнанку футболка и открытая шея без чокера. Сглатывал он значительно нервно. — Хотел спросить тебя об одной вещи, — мужчина слегка дёрнул носом. В воздухе чётко застрял запах секса и всех жидкостей, он ощущал его. — О чём? — Мима старалась отойти за дверь, чтобы случайно не засветить частями тела, забывшими о приличии выходить к людям в одежде. Но резко замерла, услышав приглушённый женский голос с помехами. Энджин достал из кармана своих штанов чокер. До Томме стал доходить предположительно подставивший всю её последующую жизнь ужас. Мужчина поднёс средство связи ко рту. — Да, я тут услышал кое-что, что меня заинтересовало, — с задержкой чокер на шее Мимы повторил те же слова. Последние державшие спокойствие капли алкоголя выбило осознание предстоящего позора. Он всё слышал. Паникующе сглатывая, Томме посмотрела в глаза Энджину. Тот уловил страх, показушно завершая вызов и начиная улыбаться. Оба догадались о мыслях друг друга. Мима навалилась на дверь, быстрее её захлопывая. Энджин одновременно с ней дёрнулся, преграждая путь в раму своей ногой. — Сука! Больно так-то! — без злобы, но с открытым удивлением. Как она ему не оторвала нахер конечности? Энджин протолкнул левое плечо в проём, чтобы разгрузить прижатую ногу. Глаза осматривали, есть ли кто-то в коридоре поблизости. Его брал нервный хохот. — Я отошёл на время в душ, думая, что ты сбросила звонок. А оно вон как оказалось. Намечается серьёзный разговор, что скажешь? — Энджин, забудь вообще всё, что ты слышал! Я это не объясню тебе никак! — Томме наваливалась всем телом, ища хоть какой-то шанс на спасение. С той стороны её даже не пытались открыть, дополнительно унижая все попытки девушки избежать объяснений. — Не-не-не-не-не… Давай-ка ты сейчас освободишь меня из клешней. У меня о-о-очень много вопросов, — запыхавшийся смешок от Энджина заставлял Миму биться головой о дверь. — Это больше не повторится, если ты сейчас уйдёшь! Я даже пить больше не буду, просто отойди! Энджин, не заставляй меня кричать! — Да-да-да. Конечно, больше это не повторится. Даже пообещаю. Таки впустишь меня? — свободной рукой он постучал по раме, почти чувствуя себя в полной расслабленности, как домой заваливался, оглядывая, проснётся ли кто-то из-за ночного переполоха. Лишние свидетели не нужны. — Энджин, ты же понимаешь, что я как минимум без одежды? — она почти соскальзывала вниз от неудобной опоры. — Более чем! Думаю, именно на это я и рассчитываю, говоря открыть дверь. — Чего? Ноющий тон Энджина вообще не добавлял картины. Томме остановилась, поворачивая голову к свету. Лидер Акуты довольно вздохнул за преградой. — Да, вот так. Глазки буду держать закрытыми. Мима посмотрела на свои ноги, напряжённо упирающиеся в пол. Он сейчас это вообще к чему? Сказал это. Энджин. Довольный нажравшийся кот. Причём совершенно отрезвелый, раз позволял себе шутить. Либо прекрасно притворяющийся. Она верно расценила намёк? Томме прикрыла грудь рукой, сгрызая остатки живой кожи губ. Пришлось отойти, тяня дверь за ручку. На Энджина она не смела смотреть. Он зашёл боком, почти спиной, оказываясь лицом напротив девушки. — Вот видишь, глаза закрыты и я ни капли не подсматриваю, — руки держал у головы в жесте «сдаюсь». — Ну разве что глазком. Слегка. Свободная от посторонних предметов и тел дверь захлопнулась. Энджин положил пальцы на замок, закрывая их в комнате. Томме смотрела на его еле моргающий прищур исподлобья, пряча лицо в кошмарно спутанных, электризованных от натирания волосах. Он даже скрывать заинтересованный взгляд не собирался. Подойдя ближе, совсем открыто пялился, открыто выдавая неозвученные намерения. В какой-то степени всё же не сильно налегал, замечая запёкшийся след крови, идущий к груди. Паника после разоблачения сменилась резкой усталостью от очередного выброса адреналина. Стоило Энджину пальцем поддеть, как крюк, её расслабленную руку на груди за ладошку и убрать в сторону, обзор открылся в полной красе. Ещё и делал это с лицом, перекошенным интересом впервые пробующего женщину парнишки. Благородно с его стороны настолько выделять Миму среди всего прошедшего годы опыта. — Такую прелесть прятать лучше не стоит. А вот это, — его рука продолжила путь чуть выше, поддевая указательным пальцем чокер на шее Томме, пока большим приподнимал подрагивающий подбородок, — нам больше не пригодится. Нажав на защёлку, обруч рассоединил свои концы, открывая доступ к шее Томме. За металлом скрывалась соблазнительная родинка. Он облизнулся. «Больше не повторится». Из-за того, что скрывать уже нечего? Энджин слышал всё самое грязное в его сторону. И активно проявлял радость ко всей сложившейся в его пользу ситуации. Пари он никому не выигрывал, только если себе и взлетевшему до небес эго. Томме выдохнула горячий воздух ему на руку, бессильно выставляя всю ощутимую неловкость и готовность. Яркий сигнал «можно». Идти куда-то и объясняться больше не придётся. Надо пробовать, что даётся сейчас. — Вот так, милая, — Энджин подошёл вплотную, вдавливая чужую грудь в свою футболку, как бы прикрывая. Следующее, что упёрлось в её тело, — крупно ощутимая эрекция. Странный способ успокоить, который подействовал. — А ты хотела меня прогнать. Девушка позволила себе прижаться крепче, обнимая Энджина за спину, удерживая выдохшееся после оргазма и стресса тело, ухватившись за плечи. Томме уткнулась носом в ярко пахнущие табаком ключицы со следами ожогов. Несмотря на ощутимую горечь — это возбуждало. Энджин не медля бросил взгляд вниз, засматриваясь на растянутое бельё, открывающее обзор на копчик. С такого ракурса и захвата что-то большее он не увидит. Зато руками активно пройдётся по талии, принимая объятия. И опустит к ягодицам. Сразу под ткань. — Я так понимаю, в свою кроватку меня уже не отпустят? — мужчина посмотрел на открытые губы Томме, слизывая слюну с уголков своего рта. Мима отодвинула голову, дотягиваясь до затылка Энджина и крепко запутываясь в его волосах. Их потянули назад, причиняя затупленную боль. — Тебя моя чем-то не устраивает? — Мима приподнялась на носочках в близость к чужим губам, чтобы дышать одним второсортным воздухом. Она бы и сама не предпочла сейчас свою кровать, источающую крепкий аромат и промокшую в самых очевидных местах. Энджин покивал головой, оглаживая недавно исцарапанный бритвой подбородок, имитируя раздумья. — Справедливо, — его обняли за шею. — Я бедром чувствую, насколько ты промокла. Перехватив ногу пониже, Энджин всеми остатками духа сдерживал себя от снятия одежды. Или попросту раздирания ткани на лоскуты. — В твоих интересах этим пользоваться. И его сорвало. Вмазанное в дверь, поднятое в руках тело Томме Энджин активно зацеловывал. Проходился по кровавым следам. Шея, щёки, губы. Никакого намёка на воздух. Он вылизывал её язык, углубляя поцелуй. Руками забирался дальше, не оставляя пространства, где бы девушка смогла от него спрятаться. Собственнически прижимал ее к себе, вдавливая пальцы в ляшки. Не убежит.