Play/pause

Во всем была виновата кассета. Дурацкая паленая кассета с записанным поверх старой документалки эротическим фильмом, одна из тех, что тайком переходят из рук в руки в любой компании молодежи. Манато… сам не знал, что на него нашло, когда после практики по инженерной графике он сначала догнал пару знакомых одногруппников в курилке, а спустя одно рукопожатие и обещание не остаться в долгу уже прятал заветную коробку в портфель. Обычно он бы постеснялся или, в крайнем случае, украдкой пошарился в Интерноте, лежа ночью в кровати под одеялом. Но сперва на перемене он случайно услышал, как те самые одногруппники обсуждали бурный роман одного из них с девчонкой-тиреном с параллельного факультета, а затем другой парень заговорил про ту самую кассету. Какой-то фильм для взрослых, в котором снималась популярная актриса-тиренка. Тоже посмотревший этот фильм счастливчик тут же выпятил грудь и начал сравнивать и хвастаться своей девушкой в таких красочных подробностях, что Манато пришлось перестать подслушивать и уткнуть лицо в чертеж, иначе он бы точно прилюдно спалил свой интерес, недвусмысленно раскрасивший щеки и шею. Естественно, после подобных откровений все оставшиеся занятия он витал в облаках, а когда пары закончились, то отправился домой уже с новым неожиданным приобретением, надежно спрятанным среди учебников. — Хочешь глянуть фильм? Неужели и у тебя наконец появилась девушка, Манато? Или ты так, просто расслабиться? — посмеялся парень, отдавший кассету. — В любом случае, зацени сцену на тридцать пятой минуте. Мы когда повторили, то моя стонала так громко, что соседи начали стучать нам в стену, ха-ха-ха! Девушки у Манато действительно не было. Так что он не соврал товарищам, когда помотал головой и невнятно извинился делами по дому, сбежав от необходимости делиться подробностями. Но он сомневался, что смог бы уйти от сплетен, если бы проболтался, что уже некоторое время и правда встречался кое с кем. И этот человек побил бы своей крутостью даже самых симпатичных студенток Вайфэя, потому что в отличие от них всех, романтический интерес Манато за партой корпоративного колледжа никогда не сидел — зато носил форму знаменитой Школы горы Юнькуй и называл себя старшим мистиком, что в глазах жителей полуострова было сравнимо со статусом столичной Секции 6 ССК или еще выше. Именно поэтому рассказывать кому-либо об их отношениях было категорически нельзя — иначе храм Суйбянь бы попросту рухнул от того, сколько любопытных зевак тут же оказалось бы по всем стенам. Да и не то, чтобы Манато собирался хвастаться отношениями точно также, как тот парень. Во-первых, у него бы язык не повернулся повторить такие же пошлые слова вслух, а во-вторых, иметь свою маленькую личную тайну было приятно и льстило его самолюбию — ему доверяли и на него полагались, как на настоящего взрослого. Кассета с тихим щелчком исчезла в слоте проектора, и убедившись, что все шторы на окнах спальни задернуты плотно, а дверь заперта, Манато нажал на «плей», впиваясь глазами в экран так, будто собирался сдавать экзамен по самому сложному предмету. В каком-то смысле это было недалеко от правды. Состоять в отношениях для него было в новинку. И признаться, несмотря на продолжающиеся встречи, он все еще не был уверен, что такого в нем, простом студенте, нашел старший мистик Е Шиюань. Но раз ему так повезло, он был готов приложить все усилия, чтобы не разочаровать его! На самом деле познакомились они тоже как-то по-киношному, если так подумать. Знакомый со стажировки уговорил его пойти в бар, Манато с непривычки перебрал, пошел освежиться и на заднем дворе случайно врезался плечом в меланхоличного брюнета-тирена, созерцавшего луну через полный шот виски. Количество пива в желудке заставило Манато ввязаться в жаркий спор насчет пролитого на грудь шота и неправильности такого воскресного досуга — а следующее, что он запомнил, был короткий вопрос «Предлагаешь что-то получше?», отворот его кожанки в чужом кулаке, холодящая затылок кирпичная стена, контрастирующая с обжигающим вкусом горького алкоголя на губах, затем не попадающий в дверной замок ключ и красивые красные татуировки на белом бедре, практически светящиеся в полумраке спальни. Да, он не узнал одного из мастеров Юнькуя в повседневной одежде, ну и что с того? Шиюаня, кажется, именно эта его наивность и зацепила, раз он не отметелил его за неуважение к старшим прямо на том же заднем дворе. А Манато потом так нелепо извинялся с утра, когда протрезвел и с ужасом узнавания разглядел подробнее те самые татуировки на все еще скандально-раздетом теле, что хвостатый мистик рассмеялся и предложил встретиться в следующий раз уже не за барной стойкой, а за гораздо более приличным кофе на площади. Один раз за кофе, два — за домашним обедом, три — засидеться допоздна и пригласить переночевать… И номер Шиюаня в Тук-туке как-то сам собой заимел сердечко напротив аватарки. С самого второго дня (первая ночь в данном случае обоюдно была выведена за скобки!) Шиюань был очень внимателен и терпелив к нему, а еще добр и снисходителен к его неопытности (все-таки, у Манато еще не было такого, чтобы кто-то звал его на свидание; обычно все его избегали из-за сурового вида, а единственная подруга Юдзуха, как она сама говорила, была по девочкам). И поэтому ему отчаянно хотелось хоть раз проявить ответную инициативу и тоже чем-нибудь удивить своего взрослого любовника. Так что к фильму про девушку с Объездной, переехавшую в столицу и влюбившуюся в большого босса из КУЛАКа, он подошел со всей ответственностью. Иными словами, пересмотрел дважды. В первый раз — с той целью, для чего такие фильмы и задуманы (все-таки, актриса была и правда хороша, и шерстка у нее была гладкая и сияющая, пусть и не такая красивая, как у Шиюаня), а во второй — разглядеть в деталях, как именно босс доставлял удовольствие своей секретарше, закрывшись с ней в пустом кабинете и сбросив половину бумаг с широкого стола. Длинные точеные ноги в порванных от волчьих когтей чулках обвились вокруг широкого торса, спина выгнулась навстречу. Два мужских пальца крепко ухватили маленький круглый подбородок, заставляя напомаженные пухлые губы жадно раскрыться. — Такая послушная девочка, такая сладкая, — лениво похвалил начальник в дорогом костюме, пока камера облетела кругом, ловя крупным планом его эрекцию, вжатую в розовое кружево, видневшееся из-под задранного подола деловой юбки. — Ты отлично поработала сегодня на встрече с ТОПами… За это я порадую тебя как следует! — Ах-х! Н-нет, не здесь… — девушка запрокинула голову, крупно дрожа в его руках. — Э-это… Но волк-тирен не отпускал ее, напротив, только сильнее и настойчивее сжимая хватку — и ее слабая озабоченность быстро переросла в громкое: «Ах, ох, ох, сэр, еще, еще-е-е!» Манато покраснел и схватил пульт с подушки, резко снижая громкость — как раз вовремя, потому что вокальные стоны, усиленные динамиками телевизора, заполнили всю комнату. — Т-ты такой… такой…. — М-м? Ты что-то хотел сказать щеночек? — Сла-ад… Выученный комплимент крутился у раскрасневшегося, встрепанного Манато на языке — но озвучить его было не так просто, когда каждое второе слово терялось во влажно соприкасающихся губах. Вечер с Шиюанем, по скромному мнению самого Манато, пока что проходил просто отлично. Рыба в кисло-сладком соусе, которую он приготовил специально по его вкусу, исчезла с тарелок обоих в одно мгновение; рассказы о том, как старшая ученица Цзюй Фуфу снова недоглядела за Хувэем, тоже кончились как-то совершенно незаметно. Шиюань, казалось, чувствовал его боевой настрой — поэтому сразу после ужина с легкостью переместился из кухни в спальню, где одежда поспешно полетела на пол, а разговор исчерпал сам себя, стоило их ртам встретится на полпути друг к другу. На этот раз, все еще держа в голове образ раскрепощенного босса КУЛАКа, Манато, вместо того, чтобы сразу повестись на ласковые клички и шлепнуться задницей на пол, попытался удержать инициативу у себя. Он сам закрыл дверь, сам взял Шиюаня за руку, привлекая ближе к себе, сам наклонил голову, с закрытыми глазами прихватывая губами неизменную хитрую улыбку — благо, несмотря на обратную разницу в возрасте, он все еще был выше Шиюаня на целых полголовы и мог этим воспользоваться. Старший тирен спокойно позволил ему эту смелость, с легким интересом наблюдая за старательным песиком сквозь тонкие стекла запотевших от его дыхания очков. Не то, чтобы он удивился (на что Манато немного, но таки рассчитывал), но все же его явно позабавил проявленный энтузиазм, поскольку ухмылка в перерывах между смазанными, жадными поцелуями стала только сахарней и шире, поза — расслабленней, а аккуратно причесанный длинный хвост зашевелился и одобрительно шлепнул по лодыжкам. Манато, совсем расхрабрившись, стащил с его плеч рубашку, смыкая обе ручищи на соблазнительно-гибкой талии. — Ты что-то задумал, верно? — с любопытством мурлыкнул Шиюань, изящным движением отбрасывая мешающуюся одежду прочь. — Еще как, — всхрапнул Манато, набрав в грудь побольше воздуха. — Ты погоди, я и не так могу! Оглядываясь через плечо, он сделал шаг назад, еще — пока не уперся голенями в край кровати и не потянул Шиюаня следом, опускаясь сам и усаживая его к себе на колени. Сцена за сценой — их прелюдия в точности повторяла увиденное в фильме, и Манато чувствовал, что еще немного, и начнет позорно подвывать от возбуждения, несмотря на напускную браваду. Перед тем, как взять свою секретаршу на столе, волк точно так же держал ее у себя на коленях, на одном скрипящем от двойной натуги офисном стуле. И то, как Шиюань сейчас послушно обнимал раздвинутыми ногами его, Манато, бедра, и как он отзывчиво прогибался под ведущими вверх по его обнаженным лопаткам ладонями — приводило его в практически щенячий восторг. Потому что это было даже лучше, чем в кино. Это было ново. Это было необычно. Ему это разрешали. И Шиюаню, судя по его реакции и по расползающемуся по щекам и шее румянцу, кажется, это и правда нравилось. — Ты сладкий. Очень, — повторил он наконец законченную мысль, багровея от сосредоточенности. — О? Сладкий, говоришь? Тогда как насчет попробовать меня на вкус? — Шиюань, будто нарочно искушая, выгнулся, подставляя ему гладкую белизну длинной шеи. — Хочу! — практически простонал Манато, судорожно вспоминая еще хорошие строчки, которые могли бы здесь пригодиться. — Мн-х… Х-хочу, чтоб ты нуждался во мне, старший мистик Шиюань… Так же сильно, как я в тебе... От Шиюаня вкусно пахло какими-то терпкими сушеными травами, — запах, который поначалу казался чувствительному собачьему носу довольно резким, но со временем стал привычным точно так же, как втертая в ссадину лекарственная мазь. Теперь, если Шиюань ночевал с ним, то Манато на утро обязательно прятал вторую подушку поглубже под одеяло, чтобы еще не выветрившийся аромат любовника радостно встретил его вечером после особенно изнурительных подработок. Втянув носом воздух, он высунул язык, медленно слизывая будоражащий травяной след с теплой кожи. — Ах, сэр, п-прошу… — секретарша зарылась ладошками в пушистый черный загривок. — Это… это ведь будет видно… Ее легкая белая блузка ярко выделялась на фоне темной шерсти начальника, подчеркивая хрупкость девичьей фигурки в лапах большого хищника, как будто бы только для вида одетого в плотный пиджак и шелковый галстук. Мощные волчьи челюсти в это время блуждали у кромки воротничка, где на коже уже расцветали первые ярко-розовые пятна. — Плевать. И хорошо. Пусть весь КУЛАК знает, что ты — моя, — низко рыкнул мужчина и безжалостно рванул ворот рубашки врозь, рассыпая по полу жемчужные пуговицы. — Я не позволю больше никому заглядываться на тебя, даже если это будет сам капитан Харумаса из Секции 6! Манато снова лизнул шею Шиюаня, правда, вопреки сценарию, пока что не торопясь пускать в ход зубы и оставляя на ней вместо собственнических укусов только долгие, тягучие поцелуи. Шиюань заерзал и обнял его голову одной рукой, а над ухом прозвучал тихий, но отчетливый несдержанный выдох, обдавший его всего с макушки до ног словно волной кипятка и заставивший шерсть на загривке горделиво распушиться. У него получалось! Шиюаню было хорошо с ним! Этот один сдавленный стон ободрил его настолько, что он едва не завилял хвостом и не испортил всю томную атмосферу. Не отрываясь от своего занятия, он повел руками выше, продевая растопыренные пятерни сквозь густые каштановые пряди. Шиюань вздернул подбородок, инстинктивно поддаваясь ласке — и пальцы Манато, воспользовавшись моментом, крепко обернулись вокруг мягких вислых ушей. Секретарша тяжело дышала, рыбкой трепыхаясь в объятиях начальника. Блузка с юбкой улетели куда-то под стол, тесный бюстгальтер расстегнулся, побуждая оператора все больше снимать с близких ракурсов, чтобы не упустить самые сочные кадры. Под спиной девушки шуршаще смялись какие-то отчеты с печатью КУЛАКа и пометкой «совершенно секретно». Одной рукой босс властно схватил ее грудь, а второй накрыл затылок, снова сверкая в камеру когтями. — А теперь кричи, — отрывисто прорычал он, притираясь пахом между ее разведенных бедер. — Кричи для меня, похотливая девчонка, пока они не решат, что на нашу штаб-квартиру напали эфириалы! Манато сглотнул, поглаживая короткую шерстку у основания уха, но будто не решаясь на следующий шаг. Это казалось такой дерзостью, что он медлил, хотя и фильм, и одногруппники в колледже говорили обратное. «Нет. Держи себя в руках. Ему это нравится. Давай, ну же, удиви его! Покажи, на что ты способен. Докажи, что ты тоже мужик!» Он зажмурился, наваливаясь на Шиюаня и зажимая его между собой и спинкой кровати. Пальцы сжались сильнее. Как там, в сцене: схватить, потянуть… Выпустить когти… — М-мх, А-нато… Шиюань под ним охнул и застонал. Манато упал на него всем телом, не давая пошевелиться. Сжать, потом пару раз дернуть… Потянуть сильнее, пока он не закричит… Чужая рука с трудом выскользнула из-под груды мышц и вслепую уцепилась за его локоть. Манато тряхнул головой и, не ослабляя хватки, снова нашел губами бьющуюся венку на шее, стараясь не обращать внимания на суетливо заметавшийся по простыне светлый хвост. — Нет, не надо… ах! П-постой! Манато! Полузадушенный, спотыкающийся голос Шиюаня, так непохожий на обычные командующие указания и лениво-медовую похвалу, заставлял его натурально порыкивать от будоражащего ощущения вседозволенности в моменте. — Я знаю, что ты хочешь больше, мой А-Юань, — растянув губы в подобии волчьего оскала, процитировал Манато. — Не сопротивляйся. Я заслужу право обладать тобой, и я докажу это прямо сейчас! Ты будешь стонать только мое имя! Он открыл рот, с намеком проводя клычками вдоль покрасневшей кожи, словно примеривался, где будет лучше оставить агрессивно-красную метку. Игнорируя участившиеся вздохи и упершееся в бедро колено, изо всех сил дернул за уши еще раз, требуя откинуть голову к потолку… — Манато!.. Манато, чтоб тебя! Суровый окрик, заставивший его замереть, растерял все томное придыхание. Напротив, в нем зазвучала холодная сталь, как толстый металлический прут, с треском опускающийся на беззащитную спину. — Отпусти! — ногти сопротивляющегося Шиюаня прочертили несколько длинных царапин на локте, колено сердито пихнуло в мягкую часть без малейшего намека на игривость. — Уши отпусти, болван, сейчас же! Больно! — Это… Пелена возбуждения спала, суть выкрикнутых слов понемногу начала доходить до темноволосой лохматой макушки: кажется, это и правда были далеко не заигрывающие отнекивания. Плечи Манато испуганно опустились. Он тут же убрал руки, отпрянул и чуть не упал навзничь, запутавшись в резко ставших нелепыми и неуклюжими конечностях. Мир, еще недавно казавшийся бесконечно огромным, резко сжался до одного раздраженного лица со съехавшими очками на кончике носа. Освобожденный, Шиюань сел на постели, тяжело прислонившись плечом к стене, поправил очки и поморщился, касаясь все еще задранных выше затылка после грубого обращения ушей. Манато не смел пошевелиться — только напряженно смотрел, как старший тирен осторожно приглаживал вздыбившуюся шерсть и прятал пострадавшее ухо обратно под растрепанные пряди. — Ши-шиюань… — Что это было, Манато? — прошипел тот в ответ, скрещивая руки на груди, и Манато снова отшатнулся, словно ему влепили пощечину. — Ты разве не видел, что мне больно? — Я… Я просто… Я думал, что… Черт, извини… Манато растерянно замолчал, не зная, что сказать в свою защиту. В голове оглушительным колоколом била одна-единственная уничтожающая мысль, безжалостно впиваясь в сознание ледяными иглами. Больно. Больно. Он сделал ему больно! От былого возбуждения не осталось ни следа, сейчас ему хотелось только, чтобы под ногами разверзлась эфирная трещина, и его бы засосало в каверну — лучше было оказаться лицом к лицу с полчищем эфириалов, чем осмелиться взглянуть в непонимающе-уязвленные глаза Шиюаня. Грудь стиснуло будто тисками, узор простыни под сжавшимися кулаками предательски размылся, и Манато судорожно вдохнул, кусая разом задрожавшую губу. — Манато, — первым заговорил Шиюань. — Во-первых, успо- — Я виноват! — перекрикнул он и в порыве сдвинулся вперед, в отчаянии опуская голову перед старшим тиреном и сжимаясь в самый маленький комочек, насколько это было возможно для крупного пса. — Я не подумал! Прости меня! Мне так жаль! Это все глупая кассета! Я только хотел повторить! Я думал, это как-то разнообразит… Я так облажался! Я не нарочно- Сбивчивый поток извинений полился сам собой. Манато чувствовал себя снова тем самым восьмилеткой, у которого бандиты из Белого Сердца после дележки награбленного нашли спрятанное за щекой золотое кольцо. Сколько бы он не оправдывался, что он не специально прикарманил часть добычи, сколько не кричал про равную долю, сколько бы не плакал, что выучил урок, — громилы все равно били его до тех пор, пока рыдания не сходили на нет, а тело не становилось безвольным и деревянным. Только теперь все было еще хуже, чем с бандитами, потому что тогда ему не было стыдно за проступок, только до слез обидно за несправедливые порядки Белого Сердца, — а сейчас он задумался о том, что предпочел бы быть побитым еще раз, если бы Шиюань согласился после этого обо всем забыть. У него кончилось дыхание, но Шиюань продолжал молчать. Не видя его лица, Манато тихонько виновато заскулил и, все еще не поднимая головы, добавил: — Если… Если тебе так станет легче… Можешь ударить по моим ушам тоже. Или не по ушам. Все, что угодно. Пожалуйста. Только не злись. — Что? — раздался вопрос. Манато убито уткнулся лицом в колени. Ну конечно, с чего бы Шиюаню соглашаться размениваться на такую мелочь! Он и так весь в старых шрамах, по нему сразу видно, что побои ему не страшны! — Аха-ха, глупое предложение, я знаю… — Конечно глупое! С чего ты решил, дурная твоя голова, что мне будет приятно сделать тебе больно в ответ? — Знаю, этого мало для извинения, но… — Манато осекся. — Погоди, как ты сказал? — Я говорю, какое «мало»? Какие, тем более, побои?! — воскликнул Шиюань. — Уж не знаю, что ты обо мне надумал, но я не из тех, кто платит глазом за глаз и кровью за кровь. Нормальные люди умеют думать головой, прежде чем махать кулаками. Нарочно унижать тебя за то, что ты тем более сделал не со зла — это что-то за гранью разумного! — Я-я… — Манато сжал простыню в кулаке и стиснул зубы. Умом он понимал, что Шиюань говорил разумные вещи, но воспитанный Белым Сердцем, он слишком привык к другим порядкам и иным взглядам. Наступил взрослому на ногу? Получи затрещину. Слишком активно вилял хвостом? Этот хвост тут же оказывался в грубой лапе рейдера (почему-то люди в банде особенно ненавидели именно его звериные черты, причину чему маленький Манато так и не понял). Да, это было унизительно и обидно, но Манато тогда жил одной мыслью, что как только вырастет и станет таким же, то точно отыграется за все мучения. В свою очередь, никто из Белого Сердца не запрещал ему тоже лаять и кусаться, вызывая обидчиков на бой, пусть эти «бои» и почти всегда были неравными. И несмотря на обреченные проигрыши, Манато чуть что рвался в драку снова и снова, — просто потому что это была его единственная отдушина, иллюзия честности в бесчестной банде отбросов и хоть какая-то, извращенная и варварская, но справедливость. Конечно, он был рад, что давно выбрался из той каверны. Бросил рейдерство вместе с былыми обидами и злостью, нашел работу и крышу над головой, поступил в колледж, завел знакомства (пусть среди его друзей пока что так и оставалась одна лишь Юдзуха и еще пара девушек с общего Интернот-форума) — но измениться полностью было также непросто, как избавиться от всех компрометирующих постов с пацанскими цитатами, опубликованных под старым ником ПечальныйПризракЧхаулуна. Банда осталась в прошлом, но драки на школьном дворе все равно иногда случались, многие поступки оказывались чересчур импульсивными, а слова вырывались из пасти прежде, чем он успевал о них подумать. Уличные законы настолько прочно укоренились в нем, что услышать от Шиюаня подобное отрезвляюще-искреннее возмущение и получить прощение просто так, без всяких обязательств, было так… так… На глаза сами собой навернулись слезы, которые он поторопился смахнуть. Глупое клишированное «Я люблю тебя» едва не сорвалось с языка, но благо, он вовремя прикусил губу. — Спасибо, — вместо этого прошептал он, собрав все остатки гордости в кулак. — Я рад, что все обошлось. Я буду сознательнее. Но я испортил все настроение, не правда ли… — Ох, бедный щеночек, — теплая ладонь коснулась его лопаток, медленно распушив жесткую шерсть вдоль загривка. — Не переживай так сильно. Еще ни одна пара не распалась от того, что кто-то переборщил с энтузиазмом. И я пока не ухожу, как видишь. Ты посиди, выдохни тогда, ладно? Я скоро вернусь. Наверное, он издал какой-то совсем жалкий звук из своего комочка, потому что Шиюань ласково засмеялся и похлопал его по спине. — Да ненадолго, стакан воды налью только. От всех этих стонов у меня в горле пересохло. И тебе тоже стоит глотнуть холодненького. — Правда? О, небольшая передышка ему точно не помешала бы, чтобы осмыслить все, что произошло. Манато покосился на спустившиеся с кровати ноги Шиюаня и сел на край рядом, все еще не веря, что ему так повезло. — Ты лучший, Ши-бао. Честно! — Я точно не буду тебя наказывать, малыш, но если ты так хочешь… — за мимолетной улыбкой тирена показались белоснежные зубы, и он с намеком подмигнул. — Я лучше покажу тебе, как это делается правильно. То, что ты пытался сделать с моими ушами.

***

— Ши… Шиюань, ах! Еще… Манато было жарко. Так жарко, будто он не лежал в одних трусах поверх одеяла, оперевшись затылком о плечо Шиюаня, а тонул в нагретых зыбучих песках где-то на Объездной, медленно теряя счет минутам и собственным вздохам. Щеки полыхали, брови съехались в кучку, рот не закрывался, жадно хватая такой же горячий воздух. Мокрая челка прилипла ко лбу, застилая и без того невидящие глаза. — Тебе хорошо, щеночек? — раздалось над головой томное урчание, в то же время как крепкие умелые пальцы смяли у основания мягкое собачье ухо, а большой особенно задержался на тонком хрящике. — Так что, чувствуешь разницу? Как ощущения? — Ч-черт, это… Манато сбивчиво выругался и крупно задрожал, скребя пятками по простыне. — Разве уши тиренов — не особо чувствительная зона? Вроде бы в столице на тебя могут и копам настучать, если как-то не так ушастую девчонку потрогаешь, — с сомнением спросил кто-то из собравшихся вокруг задней парты. В компании раздались смешки. — Ха-ха, сразу видно девственника! — счастливчик усмехнулся. — Во-первых, твоя девчонка — это твоя девчонка. Это значит, она уже все тебе разрешила. Не будет же она всему учить, ты и сам должен брать инициативу! Во-вторых, здесь дело в атмосфере. Когда она уже вся разогрета, твоя напористость будет ее только заводить. Там такой прилив адреналина! Она почувствует в тебе альфа-самца и сама захочет, чтоб ты ее туда-сюда и по всякому. Я тебе говорю, все как в фильме! Там секретарша тоже считай сама на стол запрыгнула, стоило потеребить ее секси ушки! Парень откинулся на стуле и вздернул руки, жестами изображая, как хватает не то воображаемые уши, не то какие-то более округлые формы уже где-то пониже. — Так ты показываешь ей, как сильно ее хочешь, типа аж звереешь с нее и все такое. Короче, базарю, — он с убеждением вдохновленно хлопнул по столу, будто оратор на трибуне. — Немного грубости — это проявление настоящей любви! Оттянутое ухо пекло и покалывало табуном мурашек, — но Манато и не думал просить Шиюаня остановиться. Наоборот, ему казалось, что еще немного, и он заохает точь-в-точь как та самая секретарша. Он словно стал оголенным нервом, уязвимым донельзя и вместе с тем невероятно отзывчивым. Яркие чувства окружали его со всех сторон. Они полыхали в шевелившем волосы на макушке учащенном дыхании; в массирующих пальцах, от которых любое прикосновение к его голове превращалось в маленький фейерверк электрических разрядов; в обнявшем его сзади поджаром теле, от надежного плеча до твердого члена под его копчиком, свидетельствующего, что Манато все же добился задуманного, пусть и не совсем так, как планировал изначально. — Это… просто… отпа-ад… — простонал он, выгибаясь всем телом навстречу очередной волне приятно-острой дрожи, пробегающей от головы вниз по позвоночнику и отдающей прямиком между ног. — М-хм. Еще бы, — ухмыльнулся Шиюань ему в затылок. — Мне ли не знать. Может быть, если будешь хорошим мальчиком и усвоишь теорию, когда-нибудь я разрешу тебе вторую попытку. — Т-теорию? — Естественно. А ты думал, в постели можно выключить мозги и думать только другим местом? Ну, если ты не против выполнять только мои команды, как послушный песик, то можешь и не думать. Я о тебе позабочусь, — Шиюань убрал одну руку и обнял его поперек груди, соблазнительно приближая губы к мокрой щеке. — Но как я вижу, тебе интересно меня добиться? — Да! Да! Да-а-а… Манато отчаянно закивал. Добиться Шиюаня — звучало хорошо. По-взрослому. С вызовом. Задачка как раз для упорного парня! — Столько энтузиазма, надо же, ха-ха. Тогда дерзай, приложи все усилия. Я буду с большим интересом наблюдать за твоими успехами, — Шиюань сжал его ухо в кулаке, отчего Манато во весь голос ахнул и едва не кончил. — Тише, тише, студентик, не так быстро. Где твоя спортивная выдержка? Старший тирен сделал паузу и наклонился, потянувшись за коробкой салфеток, валявшихся в тумбочке. Изнывающий в этот момент на пределе Манато даже не вспомнил, что эту самую кассету днем ранее он закинул в тот же ящик, пока спешно прибирался в комнате — ровно до тех пор, пока не раздался знакомо-насмешливый тон, свидетельствующий, что Шиюань нашел повод для очередного сладкого издевательства над простодушным песиком. — Надо же! Что я нашел, — дверца ящика громко стукнула, а злополучная черная коробка с переписанным белым маркером от руки названием замаячила прямо перед покрасневшим носом. — Так ты из-за этой кассеты так возбудился? «Пятьдесят дней стажировки у господина Серого Волка»? Хм! Я мог бы и догадаться. Так-то он неплох. Одно время его даже в кинотеатре крутили. — Мне в колледже товарищ одолжил, — смущенно пробормотал Манато, отводя взгляд. — И я подумал, раз оно вроде популярно, то можно попробовать… — Попробовать-то можно, а вот подумать! — кассета назидательно стукнула Манато по лбу. — А-Нато, ты, видимо, был слишком занят другими достоинствами мисс секретарши, но я подскажу отгадку: актриса — тирен-олениха. Олениха! Разве я похож на оленя? — спросил Шиюань, на что Манато отрицательно помотал головой. — Ну вот. Это же естественно, что у разных видов тиренов разная чувствительность к определенным вещам! У ахалтекина и лани в том числе! — Да-да, теперь я понимаю, — неотвратимо заливаясь краской стыда, заикнулся Манато. — Мне надо было сначала тебя спросить. Видимо, я все же слишком увлекся… Действительно, когда Шиюань сказал это вслух, он и сам недоумевал, почему такая простая школьная тема совершенно выскочила из головы, сколько бы раз на экране не маячили отличительные белые пятна на блестящей коричневой шерстке. Черт возьми, если бы в колледже ему сейчас влепили за это «неуд» и незачет на экзамене, он бы даже не стал спорить! — Я исправлюсь. Обещаю! Больше вообще такие фильмы смотреть не буду, ни за что! — О нет, нет. Зачем же так радикально? — возразил тот. — У меня есть идея получше. — О? — Я все же придумал для тебя отработку. Раз наш двоечник клянется, что все понял, самое время провести ревизию ошибок, — стекла очков на кончике носа коварно блеснули, и кассета с фильмом прилетела прямо ошеломленному Манато в руки. — Включай, А-Нато! Будем смотреть вместе. Покадрово, — Шиюань, с удовольствием наблюдая стремительно растущее смятение в чужом лице, по-хищному облизнулся. — Так сказать, разберем твою теорию на практике.