АНГЕЛ МОЕГО АДА

...Боль пришла раньше сознания. Она не была острой или жгучей — это была, скорее, вселенская тяжесть, глухое эхо удара, от которого рассыпалось всё её существо. Каждая частица девушки помнила момент своей смерти. Люция попыталась вдохнуть, но смогла лишь прохрипеть — этот звук разорвал тишину небытия. Прежде чем открыть глаза, Люция вспомнила тепло. Тепло его рук, последнее пристанище в мире, который рушился у неё на глазах. Он не был для неё демоном в тот миг. Он был просто тем, кто пытался спасти её, чьё дыхание спутывало ей волосы, чей голос, полный ужаса, шептал что-то, что она уже не могла разобрать в последнее мгновение своей жизни... Память, неумолимая и яркая, как вспышка молнии, пронзила девушку разрядом душевной боли и понимания. Открытое окно, ночной воздух, пахнущий цветущим деревом, и её надежда. Его объятие — не объятие влюблённого, а броня, щит из плоти и отчаяния. Потом его лицо, искажённое не ею, а чужой, чудовищной волей, когда он ворвался в комнату, недоумение от происходящего. Бег по лестнице, где под ногами хрустело не стекло, а осколки прежней жизни. Безжизненные силуэты родителей на полу холла. И самое страшное — тихий крик сестричек, оборванный резким движением тени... «Нет! Отпусти её! Я УМОЛЯЮ!» Голос любимого. Последний звук в её человеческой жизни. Он был поломанным, чужим и своим одновременно — голосом существа, которое сражалось за неё, пытаясь вырвать у судьбы один-единственный подарок. Люцию. И она почти была спасена. Почти. В тот миг, когда мир сузился до биения его сердца под её ладонью, до темноты его глаз, которые ранее смотрели на девушку с нежностью, и вожделением, случилось последнее. Не боль сначала, а толчок. Глубокий, леденящий толчок. Когти Августа нашли уязвимое место и пронзили её плоть. Последнее, что она почувствовала, — не разрыв своей плоти, а судорожное сжатие рук любимого, его последнюю, тщетную попытку удержать то, что уже ускользало. А потом — падение. Не вниз, не физически, а вовне. В тишину. В пустоту. В холод. В небытие... Теперь она лежала... где? Сознание возвращалось обрывками, как пепел после пожара. Она была цела? Нет. Она была здесь. Что бы это «здесь» ни значило. Но здесь не было её любимого. Эта пустота была ощутимее любой боли. Его не было рядом. Не было того напряжения в воздухе, которое возникало каждый раз, когда они находились вместе. Не было того взгляда, в котором бушевали целые миры — и гнев, и нежность, и вечная тоска, и бескрайнее море любви. Люция наконец решилась открыть глаза. Над ней был не потолок её спальни и не адское небо, а бескрайняя, безвкусная бледность. Ни неба, ни земли. Просто... место. Для девушки это место не имело ни цвета, ни запаха, непонятное «здесь». Место, где не было даже тени того, ради кого она жила, ради кого дышала. И тогда настоящая боль, та, что глубже физической, хлынула внутрь новой волной, заполнив каждую трещину её души. Она потеряла родителей, брата, сестёр, дом, жизнь. Но эта потеря была иной — оглушительной и личной. Она потеряла будущее. Все те несмелые «завтра», все те «а что, если...», все объятия и поцелуи, которые должны были принадлежать им, все их ссоры и примирения, все тихие утра и бурные ночи, которые они могли бы разделить. Она потеряла того, кто видел в ней не просто девушку, а свет в своём нескончаемом мраке. Того, кто сам был для неё тёмным светом. Он сражался за неё до конца. До последнего момента её жизни. Где он сейчас, почему не рядом? Мысль о том, что он мог разделить её участь, была невыносима. Хуже, чем мысль о собственной смерти. Люция медленно подняла руку перед лицом. Та же кожа, те же пальцы. Но всё было иным. Она была иной. Она была здесь, а он — где он? Он где угодно, но не здесь, не рядом с ней. Его отсутствие ощущалось физически. Тишина вокруг была абсолютной. И в этой тишине прозвучали её первые, рождённые не лёгкими, а самой сутью её нового существования, слова — шёпот, унесшийся в бледную пустоту: «Я помню. Я помню твои руки. Я помню твой голос. Где бы ты ни был... это не конец. Потому что моя боль — это ещё память о тебе. А пока она жива... жива и я». Она закрыла глаза, снова погрузившись во тьму, но теперь уже не пустую, а наполненную одним-единственным образом. Образом потерянного рая в объятиях демона. И в этой потере родилось новое, страшное и непоколебимое решение — найти путь назад. К нему. Через боль, через пустоту, через все миры во вселенной. Ибо потерять его окончательно — означало потерять последнюю крупицу смысла во всём, что с ней произошло. Потерять смысл жизни. — Ты в безопасности, дитя, — услышала девушка чей-то голос. — Ты находишься в Убежище. Люция резко повернула голову, чтобы увидеть говорившего, — и вскрикнула от новой вспышки боли. В дверном проёме стояла пожилая, но прямая как копьё женщина. Её седые волосы были заплетены в тугую косу, а лицо испещрено морщинами, каждая из которых словно рассказывала историю давно минувшей битвы. — Я — Мать Зоряна. Знахарь клана Хранителей, — сказала женщина, присев на скамью рядом с очагом. — Наши воины забрали тебя с места бойни. Именно тогда Люция заметила других. В просторном зале-часовне, куда выходила дверь её кельи, несколько человек чистили оружие, переплетали старые фолианты или тихо беседовали у огромного камина. Все они были разными, но в их движениях была общая, выверенная годами осторожность, а во взглядах — та же глубина, что и у Матери Зоряны. В этот момент в комнату вошла молодая красивая девушка с серьёзным, но милым лицом и вздёрнутым носиком. — Я очень рада, что ты пришла в себя. Меня зовут Алайя, я лекарь, — сказала девушка, присев к Люции на постель и взяв её за руку. — Мы потратили очень много сил и времени, но нам удалось спасти тебя. На этот раз, придя в себя, Люция вообще не хотела открывать глаза. Тело помнило вес кольца, которого не было, с такой же мучительной чёткостью, с какой помнило его руки. Люция сжимала одеяло от боли и обиды так сильно, что её пальцы начали белеть. Ей хотелось плакать... Но не просто плакать — ей хотелось рыдать так сильно, чтобы утонуть в собственных слезах. Рыдать по своей семье, по несчастной судьбе, по любимому, которого у неё отобрали. Но, как на зло, не было ни одной слезинки. Как будто кто-то забрал и их тоже. Была лишь боль, болело всё! Каждый мускул кричал о надрыве, каждый шрам на животе пылал свежей болью — не физической, а памятью о когтях, разорвавших её жизнь. Но хуже была тишина внутри. Глухая, безэховая пустота, где раньше бился восторг и жил трепет перед его следующим прикосновением. — Откажись от мрака, — услышала Люция голос, обращённый к ней. Открыв глаза, она увидела красивого ангела в золотом платье. Та стояла возле окна, и утренний солнечный свет будто проходил сквозь неё. — Идём со мной к свету... — Златка, а ну-ка иди отсюда, — раздался не то чтобы пожилой, но древний голос. В дверном проёме стоял старый демон. — Не видишь, девочка страдает. — Ой, подумаешь, — язвительно сказала ангел, стряхивая несуществующую пылинку на своём сияющем платье. — Было бы из-за кого так убиваться. — Ах ты, курица наряженная! — не сдержался демон, подойдя ближе. — Пшла вон отсюда! — Уже ухожу, тут всё равно затхлостью веет и прахом веков, — ангел нарочито медленно плыла к двери, и с каждым её шагом в воздухе звенел едва уловимый высокий звук. — Тороплюсь как только могу. Меня наверняка в раю заждались. — Это тебя ускорит! — демон вырвал перо из её крыла. Ангел взвизгнула и выскочила из кельи. Старый демон хрипло посмеялся, затем обратился к Люции: — Держи пёрышко, на удачу. — А разве с ангелом так можно? — Люция приложила усилия, чтобы сесть в постели, и спустя мгновение всё-таки сориентировалась. — Благодарю. — Вообще-то нет, но она нарочно действует мне на нервы, — сказал старый демон, а затем протянул руку в приветствие. — Позвольте представиться, Варфоломей. — Приятно познакомиться, — девушка пожала его руку. — Люция... — А как давно у тебя эта печать на ауре? — спросил Варфоломей, прищурив свои древние, похожие на застывшую лаву глаза. — Она пульсирует, словно чёрное солнышко. Когда тебя принесли, её не было... Варфоломей явно хотел спросить или сказать что-то важное, но его прервала Знахарка. Рассерженная, она появилась в келье, за ней шла Злата, что-то приговаривая. — Варфоломей! Ах ты, старый прохиндей! — крикнула мать Зоряна, затем обратилась к Люции: — Дитя, я распорядилась, Алайя сейчас принесёт тебе поесть. — Всё так и было, матушка, — подзуживала её Злата. — Честное ангельское! Знахарка сняла кухонное полотенце со своего плеча и начала гоняться за демоном. Злата стояла в дверном проёме и злорадно трепыхала крыльями. — Зоряночка, душенька моя! Да разве же я мог? — демон только и успевал уворачиваться от её ударов. — Это она нарочно говорит, поссорить нас хочет! — Ещё как мог, — сказала Злата, сделав несколько шагов в сторону Люции и указав на перо в её руке. — Вот доказательство! — А ты тоже хороша! — сказала мать Зоряна, ударив ангела полотенцем по попе. — Сколько раз говорила: не дразнить старших! А ты что делаешь?! Злата начала оправдываться, заявляя, что демон первый начал. Тот же, в свою очередь, говорил, что ангел его провоцирует. Мать Зоряна стала отхаживать полотенцем их обоих. — Я принесла тебе похлёбку, — сказала Алайя, зайдя в келью, затем указала на демона, ангела и человека. — Не обращай внимания, здесь часто такое происходит. — Благодарю, — Люция взяла чашку с ароматной похлёбкой и приступила к трапезе, затем спросила: — Злата – дочь Заряны? — Нет, что ты. Злата здесь недавно, — ответила Алайя, присаживаясь на скамейку. — Мы все называем Зоряну матушкой, за исключением Варфоломея и Дикиона. — Алайя, а расскажи про вас, — попросила Люция. — Раньше я никогда не слышала о хранителях. — То, что ты находишься в клане хранителей, ты уже знаешь. В данный момент мы маскируемся под церковь, — сказала Алайя. — Наш клан состоит из пятнадцати человек... Но не все мы — люди в привычном для тебя понимании. — Мы — те, кого коснулась Тень и кто решил с ней бороться, — сказала мать Зоряна, выпроводив потусторонних и присев рядом на скамейку. — Мы находимся в Срединном мире нашего трёхмирья. — Вы имеете в виду рай, ад и землю? — уточнила Люция, отставив пустую чашку на тумбочку, стоящую рядом с её кроватью. — Именно так. Наш мир, Срединный, хрупок. Ангелы Светлого мира и демоны Тёмного не должны ходить здесь по своей воле, — сказала мать Зоряна. — Их энергия губительна для смертных, так как они гораздо сильнее нас. — В нашу задачу входит отлавливать нарушителей и возвращать обратно, — с гордостью сказала Алайя, затем грустным тоном добавила: — В исключительных случаях нам приходится их убивать... — В таких же случаях, когда вы убили моего любимого?! — с упрёком спросила Люция. — И что насчёт вашего демона и ангела?! Почему их не отправили обратно?! — Твои чувства мне понятны, дитя. Твоя семья не должна была погибнуть, и твой любимый тоже, — с искренним сочувствием сказала мать Зоряна. — Нашим воинам пришлось вступить с теми демонами в битву, а в такой момент главная задача — выжить. — Твой любимый погиб случайно, — Алайя попыталась утешить Люцию, подобрать нужные слова, но, уловив взгляд матери Зоряны, осеклась. — Прости нас... — На заре времён ангелы и демоны всех категорий беспрепятственно ходили по земле. Но, как ты уже знаешь, их сильная энергетика губительна для человека, — начала рассказывать мать Зоряна. — Тогда и был создан наш клан хранителей, чтобы следить за порядком. Дикион — верховный, он был первым хранителем. Примкнув к нам, человек получает долголетие, но всё равно остаётся смертным. — То, что люди стареют, это правильно и понятно, — сказала Люция, затем с удивлением спросила: — Неужели и ангелы с демонами стареют? — Мы останавливаемся во времени, как только принимаем обет, — сказала мать Зоряна, и в её глазах мелькнула тень бесконечности. — Старение — это движение. А мы — стражники на пороге. Мы обязаны быть неподвижны. О себе Варфоломей... В общем спросишь его сама. — Люция, давай я помогу тебе встать, — Алайя подошла к девушке и взяла её за руки. — Давай сначала подойдём к окну. Алайя помогла Люции встать и подойти к окну. Девушка с трудом преодолевала шаг за шагом босыми ногами холодный каменный пол. Болело всё! Болело всё тело, болела душа, казалось, что боль витает в воздухе вокруг неё. Сердце Люции кололо иглами от боли и обиды, от того, что в этот трудный момент жизни за руку держала не её любимого, а одна из его убийц. А также не давало покоя осознание того, что она не может проронить ни слезинки. С большим трудом, преодолевая физическую и душевную боль, девушка подошла к окну и оперлась о подоконник. За окном светило солнце, цвели цветы и деревья, пели птицы. Это был бы чудесный день, если бы не то, что с ней происходило. — Я хочу увидеть его тело! — решительно заявила Люция, еле стоя на ногах. — Или... Где он?... — Тебя отведут, как только ты наберёшься сил, — сказала мать Зоряна, подойдя к девушкам. — Тебе нужно отдохнуть. — Я прошу вас, позвольте хотя бы попрощаться с любимым, — взмолилась Люция. — Хотя бы увидеть то место... — Дитя, так ты же на ногах не стоишь, — сказала мать Зоряна, взяв девушку под руку. — Алайя, а ну-ка помоги уложить её в постель. — Матушка правильно говорит, — Алайя взяла девушку под руку, и они с матерью Зоряной повели Люцию к постели. — Тебе нужны силы, чтобы... дойти до того места. — Я распоряжусь, девочки поменяют тебе повязку и принесут отвар, — сказала мать Зоряна. — Он быстро поставит тебя на ноги, уже завтра ты сможешь начать ходить. Всё было сделано в точности, как и сказала знахарка. Злата и Алайя сняли повязки с её ран. За эти несколько дней раны полностью зажили, но на теле Люции остались уродливые шрамы: четыре длинных шрама шли от низа живота вверх и вбок, уходя к спине. Убедившись, что теперь достаточно только мази, Злата и Алайя напоили девушку отваром и ушли, оставив её одну. Остаток дня Люция провела в постели. Мир вокруг неё стал бесцветным и бессмысленным. Девушка страдала от горького осознания того, что больше никогда не сможет увидеть своего любимого, не сможет услышать его нежный голос, никогда не почувствует на себе его одновременно нежный и хищный взгляд, больше никогда не сможет прикоснуться к нему — к тому, кому была готова отдаться в развалинах старого города, к демону, чьи прикосновения вызывали в ней бурю эмоций, а от его неземных поцелуев внутри всё сжималось, и уходило из под ног, хотелось остановить время, лишь бы это мгновение длилось вечность... — Как ты себя чувствуешь? — спросил один из воинов, зайдя в келью и присев на скамейку. — Меня зовут Эмбер. Верховный хранитель отправил меня рассказать тебе про нашу миссию, чтобы ты могла решить: останешься или уйдёшь. — У меня будет право выбора? — Люцию это удивило, она думала, что, оказавшись здесь, по умолчанию обязана стать одной из них. — Я бы хотела... — Ты хочешь узнать о своём демоне, меня предупредили, — опередив её, сказал воин. — Ангел Злата пришла на замену другого. Ангел нам нужен из-за дара предвидения. Не все и не всегда, но есть такие ангелы, которые могут предвидеть будущее. — Эх... — с обидой выдохнула Люция. — Мне от этого не легче. — У Златы было видение, когда мы были в другом городе, поэтому спасти удалось только тебя, — сказал Эмбер, затем с сожалением добавил: — Твой демон погиб случайно. Если бы мы знали, то не тронули бы его. Завтра тебя отведут к месту его захоронения. А сейчас ты должна внимательно слушать и запоминать. — Я вам не помешала? — В келью зашла Алайя с кружкой. — Матушка Зоряна приготовила для тебя ночной отвар. Алайя подала кружку девушке, затем ушла, но Люция, увидев взгляд Эмбера, заподозрила что-то неладное. Взгляд воина изменился, как только он услышал голос девушки; эти пару минут, пока она была в келье, он был в заметном напряжении. Эмбер замолчал, глядя на дверь, куда ушла Алайя. — Чувства — это роскошь стражника, — наконец сказал Эмбер, и его голос стал грубее. — Любовь делает нас уязвимыми. А твоя уязвимость может стоить жизни тому, кого мы полюбили. За нарушение — Стирание. Чтобы ни одна душа в мирах не тосковала по тебе. — А что же Алайя? — с любопытством спросила Люция. — Она слишком юная, чтобы влюбиться? — Алайе 74 лета. Она была посвящена в очень юном возрасте. О её происхождении и принятии в клан лучше расскажет верховный хранитель, — сказал воин. — Кстати, из твоего дома мы забрали родовой меч вашей семьи. Завтра ты отправишься к кузнецу его переплавлять. То чувство и желание, которое ты в него вложишь, помогут тебе достичь твоей цели независимо от твоего выбора. — Если я захочу остаться, значит, я должна буду стать воином, как и вы? — спросила девушка. — Я должна буду убивать демонов? — Это не обязательно. Матушка Зоряна и Алайя – лекари, Злата – провидец. Также у нас есть архивариус, кузнец и просто помощники по хозяйству. Ты сможешь посмотреть всё и выбрать, что тебе будет ближе, — ответил Эмбер. — У каждого из нас свои задачи, но все мы служим одной цели: защитить людей и соблюсти баланс, не допустив нарушения правил. Если ты станешь воином, то в своё время получишь доступ в ад и рай, но твоя жизнь будет под угрозой. — Я готова рискнуть, — решительно заявила девушка. — Я хочу отомстить Августу, ведь это он виновен в смерти моего любимого! — Тогда тебе стоит начать с изучения тех, на кого ты будешь охотиться. Для начала я расскажу тебе про демонов первого уровня. Начнём с демонов-пакостников. В противовес им на земле находятся домовые. Обратно мы отправляем только тех, кто превышает полномочия либо пренебрегает своими обязанностями, — Эмбер стал объяснять девушке, что её ждёт, если она выберет путь воина. — На каждом уровне ада ты будешь получать доступ к их архивам с информацией и хранилищам с артефактами. На втором уровне находятся демоны-шептуны. Они состоят из тумана или чего-то вроде того. Их сложнее всего поймать, так как они могут просто раствориться в воздухе, но у нас есть ангельские сети, которые блокируют их способности к рассеиванию. — Зачем им пускать меня к себе? — поинтересовалась Люция. — Я имею в виду демонов. Зачем им пускать меня в ад? — Иногда рядовые демоны сбегают на землю, а мы нужны для того, чтобы изловить их и вернуть обратно. Если не будет нас, то демоны заполонят всю землю. Доступ получают охотники. Мы, воины, находимся в их подчинении и доступа в ад и рай лично не имеем. Но нас может провести охотник. На данный момент у нас есть только один охотник, — ответил воин. — Демоны третьего уровня – это демоны-соблазнители. Они соблазняют людей, находящихся в священных союзах, и разбивают семьи. На четвёртом уровне находятся могильные демоны. Они обитают на кладбищах. — Кто обитает на пятом уровне? — с нетерпением спросила Люция. — Мне сказали, что Август находится на пятом уровне. — Так и есть, но мы не были на пятом уровне, поэтому сказать не могу. Трое из наших охотников погибли, получив доступ на пятый уровень. Ад — это не место для прогулок. Это живой, враждебный организм. Он пропускает охотника внутрь по ошибке, а потом не отпускает. Нам удалось лишь узнать, что на пятом уровне обитают демоны-садисты. Они очень любят измываться над своими жертвами. Твой жених стал князем пятого уровня, так как по своей жестокости обошёл конкурентов. После своей смерти ты из-за проклятия отправишься к нему и станешь женой князя, — с искренним сочувствием сказал Эмбер. Он попытался ободряюще улыбнуться девушке, но в его улыбке была бездна печали. — Ты – потомок одного из древних родов. В твоих жилах течёт кровь, способная выдержать тяжесть наших знаний и нашей силы. Если ты примешь нас, то у тебя будет время, чтобы подготовиться ко встрече с Августом. — Я хочу поехать в мой город прямо сейчас, чтобы попрощаться с ним, — сказала Люция, встав с кровати. Она решительно направилась к выходу. — Я всё обдумала и решила: я стану одной из вас. Я стану охотницей, доберусь до Августа и убью его. Если бы не он, то вы бы не убили моего любимого! Люцию никто не смог остановить: ни Эмбер, ни мать Зоряна, даже верховный хранитель оказался бессилен. В итоге девушку сопроводили до её дома два воина. Они вошли в город под покровом ночи. На улицах никого не было, город уже спал, лишь в церкви, которая находилась на границе старого и нового города, кто-то суетился. Люция, облачённая в мантию и скрывшая своё лицо капюшоном, вошла в дом. Ей пояснили, что в доме случился пожар и он почти полностью выгорел, остались только каменные стены. Она зашла в гостиную и подошла к тому месту, на котором в последний раз была в объятиях своего любимого. Девушка рухнула на колени на том самом месте, где паркет был темнее — от её же крови, въевшейся в дерево. Пальцы вцепились в пепел и щепки. Подбородок задрожал, вот-вот и она начнёт плакать, но снова не одной слезинки. Горло сжимала удавка из боли, ярости, обиды и любви, которая не знала, куда излиться. Слёз не было. Вместо них внутри нарастал ледяной ком — твёрдый, неукротимый, как обет. Спустя время Люция направилась в развалины, попросив сопровождающих не ходить за ней. Девушка бродила по тёмным улицам, которые освещал лунный свет. Её ладонь скользила по каменным стенам. У Люции возникло чувство, что вот сейчас, в следующее мгновение, он снова появится будто из ниоткуда и вырвет её из реальности в свои нежные и крепкие объятия... Но, обойдя все улочки, она так и не встретила его. Он явно был здесь совсем недавно, она точно это чувствовала, но не могла понять почему. Затем Люция вернулась к своим сопровождающим, и они направились к церкви. Подобравшись к окну, они осторожно подсмотрели. В церкви, стоя на коленях, отец Генрих со своей супругой искренне молились своему Богу о своём единственном сыне и о её семье. Они просили помиловать их души и принять их в Царствие Небесное. — Если бы они не пришли на нашу землю со своей новой верой, то ничего бы этого не случилось, — с обидой сказала Люция. В её голосе чётко слышалась злоба. — Зачем они принесли веру в своего нового Бога?! — Не спеши судить их веру, они делают то, что им должно делать. Несмотря на то, что он немного палкий и корыстный, Генрих искренне верит в своего бога, — тихо сказал Эмбер. Его взгляд был прикован к молящимся. — Они потеряли единственного сына в ту же ночь, что и ты — семью. Их бог теперь молчит. Наш долг — следить, чтобы из этой тишины не родилось новое чудовище. — Будет только то, что предначертано, — сказал второй воин. — Мы должны выполнять своё предназначение. — Нам пора уходить, — сказал Эмбер. — Если ты решила присоединиться к нам, то пусть весь остальной мир думает, что ты мертва. — Я понимаю, — сказала девушка. Она с надеждой посмотрела в сторону старого города, но не увидела там того, кого так хотела, затем шепнула: — Прощай, любимый. На обратном пути воины продолжили рассказывать Люции о том, что происходит. «Высший — мир Ангелов, Светлый, но безжалостный в своей чистоте. Низший — мир Демонов, Тёмный, но не лишённый своей мрачной логики. И наш, Срединный мир — хрупкий, шумный, полный страстей и противоречий. Тот, за чьи души и шла Великая Война на заре времён». Затем ей рассказали, что в рай ведут тысяча ступеней. После выполнения задания охотники получают доступ на ступень, там проводится вызов ангела. Он может прийти, а может и нет, может подсказать, направить или дать нужный артефакт, а может просто взять и отказать. В аду же в этом плане всё понятно. Добравшись обратно до замка, Люцию сопроводили до её кельи. Злата и Алайя помогали девушке переодеться и обработать раны. Она присела на постель, намереваясь лечь, но тут же, взвизгнув, подскочила. Из-под одеяла выбралось небольшое существо, размером с кошку, но это был настоящий демон с рогами, когтями, демоническими глазами и перепончатыми крыльями. Демон маленький и ворчливый. — Опять приперлась, — существо прошипело голосом, в котором скрипел песок и ломались сухие ветки. — Не отдам, моя кровать! Моя комната! — А ну-ка, пошли со мной, — Варфоломей сделал вид, что хочет схватить его, но в движении старого демона была игривая осторожность, как с опасной реликвией. — Я тебя везде ищу! — Это в... ваш, — заикаясь, спросила Люция, — с... сын? — Ну что ты, разве у такого красавчика, как я, мог родиться такой оболтус, как он, — посмеялся старый демон. — Это Угрик. Он тут вместо домашней зверушки, если будет плохо себя вести, то можешь пнуть. — Пнуть?! Тебе лишь бы кого пнуть, — рыкнул бесёнок и спрятался под кроватью, уже оттуда продолжив ворчать: — Ах ты, пень трухлявый! Я тебе это ещё припомню! — Пусть останется, я разрешу ему спать в моей кровати, — сказала Люция, затем с трудом, после утомительной поездки, опустилась на колени и заглянула под кровать и ласково сказала. — Угрик, вылезай. — Это моя кровать, и комната моя, и замок мой! — бесёнок шустро взобрался на кровать. Увидев одобрительную улыбку девушки, он, утыкаясь холодным носиком в её ладонь, буркнул: — И ты моя! — В ногах поспишь, — сказал Варфоломей бесёнку. — Не вынуждай меня звать Зоряну. — Всё, всё, уже перелёг, — взвизгнул бесёнок, быстро перебравшись на противоположную сторону кровати. — Только матушке не говори. На этом дверь в келью закрылась, и Люция легла в постель, предварительно погладив бесёнка, как кошку. От его присутствия ледяной ком внутри стал таять, сменяясь странной, новой теплотой. Тот же в свою очередь издал звук, нечто среднее между мурчанием и рычанием. Девушку это позабавило, и она, пожелав ему спокойной ночи, накрыла бесёнка одеялом. Это не было утешением. Это было подтверждением. Её путь только начинался. И у неё появился первый, пусть и ворчливый, но союзник в этом тёмном, новом мире.