Мне понравилось

Ноа чувствует, как у него колотится сердце. Дверь гримёрной закрывается за спиной с громким хлопком, когда он буквально вбегает туда. Эти съёмки... это были самые сложные съёмки за всю его жизнь. Он ругает себя за то, что в наспех прочитанном сценарии зацепился только за новые силы своего персонажа. За то, что не увидел в сценарии слова «начинает играть эмоциональная музыка» рядом с именами Уилла и Майка. Боже, он такой идиот. Ему нравился Финн. Даже очень. Он добрый, харизматичный и безумно талантливый. Всегда приковывает к себе взгляды и ангельски вежливо ведёт себя со всеми вокруг. Это всегда отзывалось каким-то домашним теплом в груди Ноа. В конце концов, они знали друг друга уже почти десять лет, так что ему пора бы перестать восхищаться этим каждый раз, как в первый. Иногда он позволял себе подумать об этом чуть дольше, всего на секунду, но тут же захлопывал ящик с этими мыслями и оставлял его в самом отдалённом уголке сознания. Личным чувствам не место на работе. И неважно, сколько им уже лет. И нет, он не замечал. Точнее, старался не замечать. Старался не замечать внимательных взглядов Финна и того, как он всё чаще старается быть рядом или выкрасть время, чтобы поболтать с ним. Раньше он объяснял самому себе это тем, что Финн волнуется за него после того, как Ноа открылся аудитории. Что старается поддержать. Но прошло уже достаточно времени, чтобы Ноа не боялся говорить об этом вслух. И теперь, когда на мероприятиях тёплая ладонь ложится ему на лопатки, сердце падает куда-то вниз. Но Ноа не думает. Он запрещает себе думать. Ноа видит Финна на съёмочной площадке и чувствует, как неровно бьётся сердце — он не знает, дар это или проклятие специально для него, но Финн с каждым годом становится всё краше. И Ноа хочет избавиться от этого сладкого, ноющего чувства в груди, когда он смотрит на него. Поэтому мотает головой и отводит взгляд, мысленно ругая себя. Личным чувствам не место на работе. А потом звучит «Мотор!», и Ноа забывает про всех на съёмочной площадке. Он всегда идеально включался в персонажа, становился с ним одним целым, и ничего не могло отвлечь его. Ноа повышает голос, отыгрывая эмоциональную реплику, и через пару мгновений горячий язык сталкивается с его собственным. Финн целует его слишком жадно. Не так, как было написано в сценарии. Нет, Ноа не думает об этом. И о том, как жалко и нуждающеся выдохнул ему в рот, тоже. И о том, какие широкие зрачки были у Финна, когда тот отпрянул, пытается забыть весь оставшийся день. Ноа знает, что хочет целовать его каждый день. Господи, никто в его жизни не целовался так хорошо — Милли определённо врала на том интервью. Или Ноа просто влюблённый придурок, которого наконец поцеловали, пусть и по сценарию — он уже ни в чём не уверен. Они наснимали огромное количество дублей этого несчастного поцелуя, чтобы Дафферы остались довольны. И несмотря на то, что это длилось добрых несколько часов, Финн каждый раз отрывался от него словно неохотно, выглядя удручённым и не слыша «Снято!» с первого раза. Ноа старается не думать об этом.  В носу застрял одеколон Финна с мускусными нотами. Кажется, им же пропахла вся его одежда за этот день съёмок. Сердце не хочет замедлять ход, и Ноа злится сам на себя. Он помнит, как резко отстранился от Финна после того самого «Снято!». Наверное, это было даже грубо. Наверное, ему стоит извиниться. Он помнит, как неловко заулыбался Финн, как, смущаясь, начал перебирать пальцами, и как смех разнёсся по всей съёмочной площадке. Он просто увлёкся, вжился в роль, как и подобает актёру. Он просто увлёкся, а у Ноа внутри перевернулся и рассыпался на части весь мир. Он чувствует, как ему жарко. Как болезненно кровь приливает к щекам и как неприятно пересыхает во рту. Ноа залпом осушает половину графина с водой. Личным чувствам не место на работе. Он — актёр, в первую очередь. Не влюблённый мальчишка, каким ненавидит себя ощущать, когда Финн оказывается в поле видимости. Финн слишком... классный. Слишком недосягаемый для него. То, что он поддержал Ноа после каминг-аута, и был рядом всё это время, ничего не значит. То, что он постоянно садится рядом на интервью и мероприятиях, ничего не значит. То, что он постоянно ловит его взгляд, даже если перед ними куча камер и людей — тоже. И этот поцелуй ничего не значит. Ноа не слышит, как за его спиной тихо скрипит дверь и раздаются чужие, неловкие шаги.  — Извини, помешал? Финн всегда такой. Слишком вежливый, слишком нервозный, слишком тревожный. Слишком хорошо целуется. Нет, он не должен думать об этом прямо сейчас. Он оборачивается через плечо слишком резко, словно от испуга. А затем неловко разворачивается полностью, ощущая своё тело сплошной негнущейся деревяшкой. Нервно облизывает губы, не зная, что сказать, но Финн всё равно опережает его: — Слушай, я тут... Хотел сказать...  Сердце пропускает удар. Финн сглатывает и поспешно отводит глаза. Но Ноа нервно облизывает губы снова и замечает, как Финн фиксирует это взглядом. Господи. По красивому, бледному лицу Финна стремительно расползаются пятна жара. Ноа не уверен, почему. Он старается не обращать внимания на своё колотящееся сердце, когда выдавливает из себя: — Да? Финн глупо моргает пару раз, глядя на него. И пока он мнётся, бормоча что-то нечленораздельное, Ноа, борясь со своим окаменевшим телом, неловко отходит к шкафчику с каким-то пыльным реквизитом, хранящимся у него на память. Ему нужно отвернуться от Финна хотя бы на пару секунд, чтобы не умереть прямо сейчас. Финн неосознанно следует за ним, как сторожевой пёс. — Я хотел сказать... — начинает он, и Ноа замирает. В голове за секунду проносится миллион мыслей. Что он хотел сказать? «Извини, это была ошибка»? «Это просто съёмки»? «Это ничего не значит»? Чёрт возьми, Ноа прекрасно знает всё это! Он резко оборачивается к Финну, чтобы прервать этот монолог, который точно разобьёт ему сердце... — Мне понравилось. Что? Ноа хлопает глазами, в секунду растеряв весь свой запал и красноречие. Просто глупо смотрит на него, приоткрыв рот, и не понимает, что сейчас услышал. Перед глазами почти плывёт. Мозг, вдруг включившись, кажется, на все двести процентов, начинает лихорадочно подкидывать воспоминания разом. Случайные прикосновения, долгие взгляды, излишняя внимательность. То, что Финн всегда оказывался поблизости, садился рядом на мероприятиях и репетициях, что знал гримёрку Ноа, как свои пять пальцев и не глядя тянулся за вещами, которые ему были нужны, прекрасно помня, где что лежит. Финн бывал в его гримёрке очень часто в этом году. Их друзья периодически шутили об этом, но Ноа не замечал. Не хотел замечать.  Он фыркает от смеха, расплываясь в улыбке. Неверящими глазами смотрит на Финна. — Что ты... имеешь в виду? Тот выглядит растерянным, почти отчаявшимся. Поджимает губы, видимо, подбирая слова. Ноа всё ещё думает, что ему послышалось. Или Финн имел в виду что-то другое. Что угодно из этого. — Мне понравилось... наше... ну... на съёмках. — Он запинается через слово, и Ноа не понимает. Не из-за нервных заиканий, а потому что всё происходящее ощущается очередным глупым, дурацким сном, который он будет вспоминать ещё полгода. — Я имею в виду... Ну ты... То есть...  Это моя, в смысле, это наша работа, целоваться друг с другом, то есть я имею в виду... — Финн замолкает на долю секунды, прячет лицо в большие ладони и раздосадованно стонет в них. Ноа не выдерживает, разражаясь громким смехом, и Финн поднимает голову. — Прости, прости. Я просто... — Ноа прикрывает глаза на секунду, пытаясь совладать с собой. От улыбки начинают болеть щёки. Финн расплывается в улыбке следом за ним. Он может поклясться, что видит искорки в этих чёрных глазах. — Ты хорошо целуешься. — Ноа превозмогает себя, чтобы сказать это. Но Финн не просто хорошо целуется — он целуется так, что у него до сих пор узлом скручены внутренности, и то, что сейчас Финн стоит напротив него, определённо не делает ситуацию лучше. Настолько не делает, что последние пару минут их диалога у Ноа дрожат пальцы рук, которые он прячет за спиной, а в его горле снова пустыня Сахара. Сердце колотится так, будто сейчас сломает грудную клетку. Но он улыбается, потому что Финн выглядит слишком очаровательно в своей неловкости. — Правда? Ты правда... так считаешь? — Кажется, если бы у Финна был хвост, как у собаки, он бы сейчас крутился пропеллером. Возможно, они оба об этом думают. Потребность Финна в похвале и его неуверенность в себе всегда удивляли Ноа, потому что, ну... Потому что достаточно просто посмотреть на то, как Финн выглядит. Как он ведёт себя. Как играет на съёмочной площадке. Он не просто хорош, он невероятно хорош. И при всём этом Ноа чувствует приятный укол удовлетворения где-то глубоко внутри, ведь сейчас Финну нужна именно его похвала.  — Да. Мне понравилось целоваться с тобой, — выдыхает Ноа, специально расставляя акценты. Он видит, как дёргается кадык Финна, как почти чёрные чужие глаза становятся слегка влажными, и как Финн завороженно смотрит на него, приоткрыв свои идеальные, розовые пухлые губы. Нет, он точно спит. Отрубился сразу после съёмок и сейчас видит свой самый влажный сон. Взгляд Ноа невольно падает на его губы, и Финн неосознанно делает шаг ближе. — Ты... не говоришь это, чтобы утешить меня? Ну, знаешь... — голос Финна становится тише и осторожнее, как всегда, когда нервозность берёт верх над ним. Он неловко улыбается, пялясь на Ноа, и, кажется, даже не замечает, как близко стоит. Ноа отрицательно качает головой, опуская её и смущённо улыбаясь, не говоря ни слова. В глазах Финна столько благодарности, которой Ноа сейчас не видит, потому что пялится на носки своих кроссовок. Финн таращится на него уже добрых полминуты, глупо улыбаясь. Ноа наконец поднимает глаза и лукаво щурит их, решив подключить всё своё природное обаяние. — Так... что, теперь хочешь порепетировать тот поцелуй из последней арки? — Ноа смеётся. Ему нравится шутить на грани, чтобы разбавить обстановку. Хорошо, что Финн сказал ему об этом, ведь он такой добрый и отзывчивый и не хочет, чтобы Ноа чувствовал себя неловко, потому что Финну пришлось поцеловать его. Потому что Финн точно не... — Хочу. Всё внутри замирает. Всё замирает, а потом с грохотом обрушивается куда-то вниз, стремительно растекаясь по низу живота. Кончики пальцев немеют от ужаса, неверия в происходящее и сладкого предвкушения, когда Финн слегка наклоняется к его лицу. — Без камер. — Нервный шёпот Финна звучит слишком оглушающе, и Ноа кажется, что он вот-вот либо умрёт, либо проснётся в мокром белье, проклиная свой влюблённый, жалкий и слабый ум в сотый раз. Но он не просыпается. Вместо этого ощущает всем телом, как Финн аккуратно наклоняется к нему, будто боится спугнуть, боится сделать лишнее движение. Ноа судорожно сглатывает, с усилием разлепляя губы, чтобы сказать, что это отличная шутка, но все слова сбиваются в судорожный выдох, когда Финн оказывается прямо у его губ. — Мотор?... — Глупо улыбается Финн прямо ему в губы, и Ноа понимает, что точно умрёт прямо сейчас.  Он замирает, когда чужие губы накрывают его собственные. Ощущает, как неуверенно Финн сминает его губы — совсем не так голодно, как на съёмках. В этом движении сейчас весь Финн со своей неловкостью и осторожностью. Ноа выдыхает в его рот явно и до одури уязвимо. Финн вздрагивает, замирая, и целует ещё напористее, врезаясь своими зубами в его. Ноа чувствует горячий язык Финна, бесстыдно проникающий в его рот. Он не против. Совершенно не против. Чёрт, он ждал этого, кажется, всю свою жизнь. Он поддатливо открывает рот шире и слегка наклоняет голову, позволяя Финну практически вылизывать его. Голова кружится, воздуха критически не хватает. Всё, о чём может думать Ноа — как хорошо ощущается всё происходящее, как нагревается его кожа и как хорошо звучат нервные выдохи Финна у его рта. Ноа перехватывает инициативу, берёт его нижнюю губу зубами, и Финн сладко мычит. Болезненная волна возбуждения моментально бьёт в пах. Финн сводит его с ума и совсем не осознаёт этого. Ноа растворяется. Растворяется в Финне, в его губах, в его дыхании, и не сразу замечает, как длинные пальцы оказываются у него под кофтой. Короткие ногти нуждающеся царапают его спину, и он вздрагивает. Отрывается от чужих распухших губ и прячет лицо в шее Финна. Чувствует, как тот трепетно прикасается ртом к его уху, заставляя прижаться плотнее, цепляться за одежду, воротник, пока Ноа не находит вихрастые кудри на его макушке и не сжимает их. Финн удовлетворённо стонет ему на ухо. Это ощущается, как пытка. Бёдра рефлекторно подаются вперёд, врезаясь в чужие, и звуки, которые издаёт Финн, похожи на музыку, написанную только для Ноа. Это волшебно. — Ты... — хрипит Финн, и Ноа прилагает все усилия, чтобы расслышать его за пеленой этого почти животного желания, охватившего его. Он слишком долго отталкивал эти чувства, слишком долго отмахивался, и теперь они выкручивают все его реакции на максимум. — Ты мне нравишься, Ноа. — Шепчет Финн ему в ухо, и Ноа резко останавливается. Его сердце колотится так, что отдаёт в кончики пальцев, и, кажется, сейчас вот-вот взорвётся на тысячу маленьких частей. — Что? — Ноа хрипит ничуть не меньше, чем он, и его голос звучит слишком низко от всех этих чувств. Позже он обязательно узнает от Финна, что это сводит его с ума, потому что сейчас он прикусывает мочку уха Ноа почти рефлекторно. Ноа задыхается. — Я не просто... хочу целоваться. — Лицо Ноа горит синим пламенем. Или фиолетовым, или зелёным. Ему плевать. Мир вокруг перестаёт существовать, и всё его нутро сосредотачивается только на Финне. Он не может поверить. Слышать это сейчас, слышать это от него — это то, о чём Ноа мечтал каждую ночь, когда эти глупые, совершенно несуразные мысли снова и снова просачивались в его голову. Когда он заходил в тикток и видел кучу нарезок с их интервью и с упоением читал комментарии про то, как странно ведёт себя Финн, потому что хотел верить. — Ты мне нравишься. — Слышит Ноа в очередной раз, и он бы хотел услышать это ещё тысячу раз. Он бы хотел слышать это всю свою жизнь, потому что то, как Финн говорит это — тихо, уязвимо, со всей нежностью в своём голосе, заставляет органы сворачиваться в трубочку и заставляет его хотеть прижаться, раствориться, признаться... Но он замирает, потому что ему невыносимо страшно. Потому что взаимность страшнее, чем невзаимность, и это осознание бьёт Ноа по голове с такой силой, что он замирает в ужасе. — Я не шучу. — Финн отстраняется от него ровно настолько, чтобы заглянуть в его неверящие глаза. Прочищает горло. — Знаешь, я не... я никогда не думал, что могу испытывать такие чувства...— он запинается, — к парню. И это... это новое для меня, и я не понимаю, что я должен делать, но... Ты мне нравишься. Ты важен мне. И я был так рад, когда ты открылся... Ноа прижимается к его губам в нежном поцелуе. Он чувствует, как предательски текут слёзы по его щекам, как поцелуй приобретает солоноватый привкус, но Финн целует его в ответ так трепетно, что Ноа хочется разрыдаться. Финн нехотя отстраняется, берёт его лицо в ладони и нежно вытирает мокрые дорожки большими пальцами: — Ты в порядке? Ноа резко кивает, видя обеспокоенность в чужих глазах. Финн видит его. Финн чувствует его. Финн принимает его. — Я люблю тебя. — Хрипло срывается с губ Ноа прежде, чем он успевает подумать. Он вдруг замирает в ужасе, осознавая, что вообще сказал.  Наверное, он спешит. Наверное, это слишком. Он такой глупый. Но разве эти несколько лет молчания и догадок — это не «слишком»? Господи, как всё запутанно. Финн замирает, не сводя с него глаз. — Как давно? — Звучит так тихо и неуверенно, что Ноа измученно прыскает от смеха. — Пару лет, наверное. Или больше. — Ноа лукавит. Он помнит тот самый день пять лет назад, когда был ещё сопливым подростком, а Финн обнимал его слишком крепко. Помнит то, как после этого дня каждый раз тонул в его объятиях, помнит одеколон, который Финн не менял много лет. Всё это отпечаталось у него на подкорке. — Охренеть. И ты молчал. — Неверяще шепчет Финн, и Ноа чувствует укол вины. Но Финн улыбается. Улыбается так мягко, что Ноа не может не улыбнуться в ответ. А затем Финн наклоняется к его шее, задерживаясь на коже губами, и к Ноа возвращается всё то, что он так пытался скрыть: невероятное, болезненное возбуждение и нужда. Он откидывает голову назад, ударяясь о шкаф позади себя, и соседняя деревянная дверца со скрежетом отворяется. Парни смотрят на неё пару секунд, прежде чем разразиться смехом. Финн аккуратно закрывает её и оглядывается на дверь гримёрной. — Закрыть? Ноа молча кивает в ответ, заставляя себя глубоко дышать, чтобы не свихнуться. Отходит к стене, чтобы не греметь шкафом больше. До ушей доносится оглушающий в неловкой тишине щёлчок замка. Но через пару мгновений Финн возвращается и снова припадает губами к его шее, слегка прикусывает кожу и забирается пальцами под одежду. Вся неловкость пропадает сама собой. — Я... не уверен, как всё это делается, так что останови меня, если э... — Просто продолжай. — Хрипит Ноа.  Ему нужны его прикосновения. Очень давно и прямо сейчас. Финн не медлит, снова кусая, и Ноа стонет, крепко сжимая чужие пряди. Горячий влажный язык обжигает кожу, а новые брюки болезненно давят на пах. Они стягивают кофту с него в четыре руки, путаясь в ткани, и Ноа откидывает её куда-то в сторону столов. Финн медленно опускается на колени, и Ноа чувствует, как тот ведёт горячую, влажную дорожку по его животу языком. Кожу тут же обдает прохладой гримёрной. Он смотрит в потолок, потому что если сейчас посмотрит на Финна, стоящего перед ним на коленях — кончит, даже не прикасаясь к себе.  — Поверить не могу. — Слышит Ноа, и, сжимая руки в кулаки, заставляет себя опустить голову. Финн дрожащими руками пытается расстегнуть его ремень. Боже. Он жмурится, втягивая носом воздух.  — Во что? — Ноа не узнаёт свой голос. Его член пульсирует так сильно, что он не может ни о чём думать. — В то, что ты столько лет молчал. — Финн качает головой. Ноа открывает глаза и видит, как он смотрит на него, расплывшись в улыбке. Финн выглядит так невинно рядом с его расстёгнутыми брюками, что приходится сглатывать через силу. Это всё слишком для него. Слишком нереально. Слишком хорошо. — Я... у меня есть такая суперспособность. — Неловко шутит Ноа, и Финн весело щурит глаза. — Суперспособность, да? Он хочет ответить что-нибудь остроумное, но чужие пальцы прикасаются к нему, и Ноа неожиданно дёргается всем телом, до боли прикусывая губу. — О... А ты чувствительный, да? — Финн завороженно улыбается, сканируя его своими глазами. Ноа вымученно стонет. Шутки сейчас — это последнее, о чём он думает. — Финн, ты можешь не... — Он пытается звучать серьёзно, но все его угрозы утопают в стоне, когда чужая ладонь касается его более уверенно. Он толкается в неё бёдрами рефлекторно и слышит хриплый смешок снизу. Раздражённо стреляет глазами вниз, но Финн смотрит слишком нежно, чтобы он мог действительно злиться. — Прости, я просто... иногда думал, как бы ты реагировал. Это не так, как я себе представлял. — Кровь начинает шуметь в ушах, когда Ноа неверяще смотрит вниз. Он... что? Он представлял, как Ноа бы... Чего? — Чего? — Повторяет он свою мысль вслух, и Финн начинает смущённо улыбаться. — Я иногда представлял... Как делаю что-то подобное. Ох.  Ох.  Ноа кажется, что он сейчас точно, полностью и бесповоротно сойдёт с ума. Прикосновения возвращаются, заставляя его теряться в ощущениях, тяжело дышать и прикусывать губу. Финн очерчивает его языком по ткани белья, и это так откровенно, почти пошло, что Ноа задыхается, сжимая его кудри пальцами. Кожей чувствует сползающее вниз бельё, и в следующую секунду потолок начинает кружиться перед его глазами. Он ударяется затылком о стену, чувствуя невыносимое, влажное тепло вокруг себя. Глаза сами собой закатываются, а ноги предательски подкашиваются. Ему так хорошо. Это единственное, о чём он может думать, ощущая крепкую хватку чужой ладони на своём бедре, чувствуя горячий язык и слыша эти невероятные, выкручивающие в спираль все его органы влажные звуки. Он нарочито медленно, всерьёз боясь сейчас упасть в обморок, опускает взгляд, и через пару секунд осознаёт, что никогда не сможет стереть из памяти эту картину. На задворках разума появляется мысль о том, насколько правильно думать, что рот Финна был создан для его члена, но Ноа подумает о морали позже. Он осторожно убирает выбившиеся кудри с бледного лица и старается сфокусировать плывущий от ощущений взгляд. Ему так горячо и хорошо, как никогда не было.  Финн делает что-то — Ноа сначала не понимает, что. Но стенки чужого горла сжимают его, берут в захват, и Ноа всхлипывает, едва не согнувшись пополам. Удовлетворённое чужое мычание вибрацией разливается по всему его телу, и Ноа знает, что скоро не выдержит. Всё пространство начинает кружиться перед глазами, плыть, а цвета становятся слишком яркими. Всё его нутро обостряется сейчас, собираясь в одной точке, и Финн толкает его к самому краю. Слова высыпаются из его рта, не желая собираться во что-то связное: — Ф-Финн... Ото..Отодвинься. Отодвинься, отодвинься, я не... — Он вжимается лопатками в стену и жарко шепчет, стараясь дистанцироваться, и Финн на секунду останавливается. Останавливается, чтобы поднять свой щенячий взгляд, заглянув Ноа в самую душу, вывернуть её наизнанку и снова взять его в рот. Ноа всхлипывает слишком жалко, его бёдра слишком сильно трясутся, он сам весь сейчас — слишком. Но Финн не отстраняется, действуя так охотно, будто Ноа — самое лакомое, что у него было в жизни. Он сдаётся. Слёзы наворачиваются на глаза рефлекторно, когда его тело содрогается в оргазме, прошибая низ живота сладкой судорогой. Выдыхает хрипло, сбивчиво, запрокидывая голову так, что ноет шея. Невероятное облегчение разливается по всему его нутру, после сильного сжатия расслабляя мышцы, словно сбрасывая их до заводских настроек, и ему хочется просто растечься по полу.  Пока не проходит пару мгновений, и к нему не возвращается привычный, липкий стыд. Финн поднимается с пола, вытирая рот тыльной стороной руки. Ноа лихорадочно бегает по его лицу мокрыми глазами, ища признаки недовольства. Они точно будут. Он открывает рот, чтобы спросить, как он, ненавидит ли он его теперь, но слова не идут. Финн улыбается, щуря свои чёрные глаза. — Как я и говорил.

Мне понравилось.