Маски

      — Принцесса? — слегка неуверенно прозвучал в тишине комнаты голос парня.       — Да, котик? — девушка моргнула начавшими слипаться глазами, не отрывая головы от его плеча, облаченного в волшебный костюм.       Кот Нуар секунду промолчал, набирая немного воздуха в легкие.       — Скажи, а что… Что ты думаешь о… о нас? — все так же неуверенно спросил он.       — О чем ты? — переспросила Маринетт с легкой ноткой волнения.       — Ну, я про… Как бы сказать… — парень почесал макушку, заставив чуть трепыхаться свои накладные волшебные ушки.       Девушка приподняла голову с его плеча и уставилась в его забегавшие зеленые глаза.       — Ты про то, что мы с тобой вот так вот встречаемся? — озвучила она волнующую его тему.       Эта тема тоже волновала Маринетт. Уже пару недель, как они с Котом начали встречаться вдвоем у нее дома. Сначала просто, чтобы пожаловаться на тяготы своих будней, потом пообсуждать недавние фильмы и моду.       Оказалось, Кот тоже неплохо разбирается в нынешних веяниях. А ей, как дизайнеру одежды, пусть и начинающему, было интересно послушать его на удивление грамотное и оформленное мнение под какой-нибудь фильм.       Они провели так вместе уже с десяток вечеров, сначала общаясь о чем-нибудь, что первым в голову придет. Затем для своих разговоров они начали забираться на ее кровать, чтобы им было поуютнее. Потом они стали садиться рядом и опираться друг на друга.       Маринетт даже начала чувствовать себя гораздо спокойнее и защищеннее, когда он позволил ей просто прислониться к нему и расслабиться впервые за долгое время.       Спустя несколько таких встреч она заметила, что из его груди исходит еле слышное мурчание. Когда она слышала его, будучи Ледибаг, ее это раздражало. Но почему-то сейчас ей становилось тепло.       Разговоров со временем стало чуть меньше. Они старались больше времени уделять просто тишине и ощущению друг друга, сидящих рядом.       — Д-да… Просто я… Не знаю… — пытался подобрать он слова, едва заметно вжимая голову в плечи. — Я все-таки не тот, кто я есть на самом деле и все такое…       — А это что-то меняет? — она пару раз моргнула, немного сжав его руку в перчатке с когтистыми пальцами, сквозь которые она уже просунула свои и они успели немного вспотеть.       — Вообще, да. Ты ведь, по сути, встречаешься не с реальным человеком, а… с Котом Нуаром. С маской, символом… — свободной рукой он пытался жестикулировать пальцем. — Как бы выразиться… Как анонимный аккаунт в соцсети.       — Хм, — задумалась она.       Эта мысль тоже приходила к ней в голову. Однажды она тоже размышляла о том, чтобы наведаться в гости к Адриану Агресту, в которого была по уши влюблена. Вот только он воспринимался скорее как заточенная в башне принцесса, охраняемая целым выводком драконов — огромным охранником, суровой секретаршей его отца и, собственно, самым главным из драконов — Габриэлем Агрестом.       Но не это было проблемой. Проблемой был тот факт, что она бы сознательно использовала свою маску, чтобы сблизиться с ним. И это делало ее дальнейшие планы… грязными и нечестными. Тем более, что она не могла раскрыть ему свою личность и обрекала саму себя, Маринетт Дюпен-Чен, на «роль второго плана», а то и вовсе вычеркивала это имя из его жизни, переманив его внимание на Ледибаг.       — Я понимаю, что ты чувствуешь что-то ко мне и… Я… Я тоже. — Сквозь полумрак комнаты она заметила его вспыхнувший румянец. — Но что дальше?       — Дальше? — ее пальцы почувствовали, как на мгновение его перчатка сжалась чуть сильнее.       — Ну типа, хочешь ли ты… быть со мной? Как с живым человеком, а не с «анонимным аккаунтом», — парень изо всех сил старался не выдавать, как клокочущее в его груди сердце резонирует с его речью, заставляя слова местами буквально выскакивать из его рта. — Узнать меня получше, проводить больше времени и… все такое прочее?       — К-конечно, хочу… Но… — неожиданно для самой себя, Маринетт ощутила, как к лицу прилила кровь, особенно после слова «прочее».       — «Но»? — с тревогой повторил он.       — Мне ведь нельзя знать, кто ты… — она немного отвела голову, опустив взгляд. — Если я однажды попаду под чары Бражника, Мотылька или как он еще решит назвать себя, то ты… будешь в опасности.       Парень виновато опустил голову. Его кошачьи ушки последовали примеру.       — …знаю, — тихо произнес он.       Маринетт чуть слышно вздохнула и дотянулась второй рукой до его макушки, слегка растрепав ее, что вызвало у него сдавленный смешок, пока он подавлял свой рефлекс замурчать. Колокольчик на воротнике пару раз тренькнул.       Его пальцы сжались покрепче, а Маринетт вновь вернула свою голову ему на плечо. Запах ее шампуня вновь достиг его носа.       — А что же Ледибаг? — вдруг спросила она.       — А что она? — его кошачьи ушки навострились.       До этого момента он всячески старался не поднимать тему его пристрастия к своей напарнице. Вообще, было удивительно, что Маринетт только сейчас решилась спросить об этом. Может, она тоже стеснялась этого вопроса? Ведь изначально это он заприметил ее, стоящей на балконе пекарни, меланхолично глядящей куда-то вдоль парижских улиц, пока он выбрался на вечернюю одинокую прогулку, а-ля патруль.       — Ты совсем оставил свои попытки сблизиться с ней? — он ожидал этого вопроса, в груди кольнуло, словно он собирался предать давно устоявшуюся привычку.       Как-никак, всем было известно, как долго и настойчиво он подкатывал к Ледибаг, что сразу же стало фишкой его образа в любом масс-медиа. Два подростка-героя, что защищают город от магических угроз. Конечно же, им сразу же приписали отношения, хотя они были сугубо односторонними. Она не давала ему ни единого шанса. Но даже этот «профессионализм» Ледибаг вызывал у него восторг.       Но вечная френдзона — место токсичное. Со временем она пожирает душу.       — Это… Как я и сказал, мы с ней ведь… — он чуть опустил взгляд, пока Маринетт слегка напряглась, внимательно вникая в то, что ее боевой напарник скажет в качестве оправдания, — не то, чтобы реальные люди, ээ, в социальном плане. Для меня это, скорее, роль. Хоть я и чувствую себя с этой маской гораздо свободнее, чем без нее.       Маринетт чуть вскинула брови. Она прекрасно понимала его. Будучи сама под маской, она освобождалась от всех своих «земных» комплексов, позволяя себе сосредоточиться на борьбе с очередным злодеем.       И хоть каламбуры ее напарника, сейчас сидящего рядом с ней, в этом холодном жестком костюме, во время их сражений доставляли ей скорее раздражение, сейчас же он полностью избавился от них. Он не собирался производить впечатления. Он просто был рядом.       Даже будучи он в своей кошачьей маске, она ощущала, что он вел себя так, словно на нем ее не было.       — Так ты используешь свою маску Кота для эскапизма? — уточнила она со смесью ехидства и солидарности в голосе.       — Да… То есть, нет… Не совсем. И да, и нет, получается, — заерзал он на кровати, нервно теребя колокольчик.       — Вот видишь, я уже начинаю узнавать тебя немного поближе, пушистик, — она легонько ткнулась носом ему в щеку.       — Ха-ха, — хихикнув от щекотки, он попытался отбить ее нос своим и лишь в последний момент ощутил своим лицом тепло ее губ в крайне опасной близости от его собственных, отчего тут же отстранился, густо покраснев.       Она ощутила то же самое и тоже смущенно отвернулась. Но лишь сильнее сжала его пальцы.       — К-кстати, об этом… парне… — кивнул он на стену из собственных фотографий за спиной.       — Парне? — его слова будто бы вернули ее из пучины переживаний, пока их сердцебиения приходили в норму.       — У тебя вся стена в его фотографиях, — пояснил Кот, стараясь скрыть холодок в своем голосе.       — А, это… Ну… — замялась Маринетт.       Он скользнул взглядом по помещенным в рамочки фотографиями себя самого. Все они были сделаны для фотосессий и на каждой из них была его дежурная улыбка. Пустая и глянцевая, как и те журналы, для которых его фотографировали.       — Он ведь… тебе нравится, да? — с толикой сожаления спросил он, боясь получить ответ.       — Эх… Да, но… — он прозвучавшего ответа его сердце едва не остановилось.       — «Но»? — уже с надеждой уточнил он, чуть приподняв бровь, наблюдая, как смущенная девушка пыталась подбирать слова, глядя куда-то в пустоту.       — Это… это как с мечтами, — вдруг заявила она.       — Как это? — теперь уже полностью подняв бровь, удивился он.       — Мечта остается мечтой, пока она недостижима, — спустя некоторую паузу ответила она, изобразив вымученную улыбку.       Он пригляделся к Маринетт. Она старалась не показывать своих глаз, но было заметно, как ее брови нахмурились.       — Звучит… грустно, — осторожно ответил он. — Так ты… не хочешь с ним встречаться?       Глаза девушки на мгновение распахнулись.       — Х-хочу! То есть, хотела… То есть… — совсем запутавшись в своих чувствах, Маринетт тяжело уткнулась лбом в его плечо.       Адриан ощутил себя самым последним идиотом. Если все это время он ей так нравился, почему он не замечал этого? Он ощутил, как ее пальцы сжали его перчатку еще сильнее.       — Тебе что-то мешает? — спросил он.       — Я… я не знаю, как сказать… — Маринетт нервно водила пальцем по черному материалу костюма на его предплечье. — Я, наверное, боюсь?       — Чего боишься?       Адриан сейчас испытывал стыд. Вот, значит, что она сейчас чувствует. Когда твои попытки сблизиться с любимым человеком обращаются в пыль игнорированием.       И если Ледибаг делала это осознанно, это было хотя бы честно.       А он все это время даже не знал. Она же просто друг, да? Просто друг Адриана Агреста.       «Идиот» — он сжал челюсть так сильно, что губы на мгновение обнажили его клыки.       — Боюсь, что… все испорчу… своей неуклюжестью, неуверенностью, — ее слова вырвали его из пучины самобичевания, вызвав немало удивления. — Иногда я прихожу в библиотеку, чтобы просто… посидеть в тишине.       — Ой, да брось, — он протянул руку и постарался как можно мягче погладить ее по макушке.       — Что? — подняла она свои чуть влажные глаза.       Адриану захотелось сорвать эти фоторамки, сложить в одну кучу и сжечь Катаклизмом.       При нем, Адриане Агресте, она и вправду вела себя неуклюже и нервно махала руками по любому поводу. Это казалось ему комичным.       Но тогда он был в образе, продиктованном ему отцом и десятками модельных агентств. И Маринетт, видя этот образ, смотрела не на самого Адриана, а на вершину Эвереста, которая поднялась до самого космоса.       Неудивительно, что сейчас, когда они провели вдвоем столько времени и привыкли друг к другу, в ней не было ни намека на все эти неловкие ужимки.       Как и он, сейчас она была настоящей.       — Я не вижу в тебе неуклюжую и неуверенную девушку, — заверил он, пока внутри груди что-то обжигало ему душу.       — Но почему-то в его присутствии я… всегда становлюсь такой, — она опустила голову еще ниже.       — Ты просто волнуешься, — постарался успокоить ее Кот, приобняв второй рукой за плечо, отчего она уткнулась носом в его грудь.       — Просто я много чего не смогу рассказать ему, — добавила Маринетт, не имея возможности сказать, что ей придется постоянно убегать от Адриана на разборки со злодеями, бросая того в одиночестве. Еще придется постоянно врать ему. А такое она бы себе не простила.       — Тебя что-то беспокоит? — взволнованно спросил он, накрыв их сцепленные пальцы своей второй рукой.       — Да… То есть, не совсем… Это… Это сложно, — похоже, Маринетт совсем перестала понимать, какие ей подобрать слова.       Кот внимательно посмотрел на девушку, чьи волосы в полумраке комнаты казались угольно-черными. Через ее руку он заметил, как она дрожит. Несколько секунд он размышлял о чем-то, затем его лицо приняло самое решительное выражение, на которое было способно.       — Принцесса, — вдруг серьезно сказал он.       — А? — не отрывая лба от его груди, отозвалась она.       — Развернись ко мне спиной.       — Что? З-зачем? — взволнованно спросила она.       — Пожалуйста, — полушепотом добавил он, отчего по ее телу пробежали приятные мурашки.       — Что ты задумал? — в ее голосе послышалось любопытство.       — Просто хочу… обнять тебя, — в мягкости его голоса можно было утонуть.       — Ты и сейчас обнимаешь, — игриво ответила она.       — Да нет, не так… — он ухмыльнулся, и в его голосе проскользнула та самая кошачья хитринка.       — А как? — она подняла голову и посмотрела в его сплошь зеленые глаза, в ожидании бегающие по ее лицу.       — По-настоящему, — ответил Кот, еще чуть снизив громкость своего голоса, — без этого… дурацкого костюма. Я ведь даже не могу нормально почувствовать твое тепло из-за него.       Маринетт чувствовала, как ее уши загорелись от стремительно прилившей к ним крови. Его довод был вполне разумным, ведь она и сама знает, что от внешних воздействий их волшебные костюмы защищают очень даже неплохо.       Все это время он проводил с ней время, будучи в непробиваемом скафандре.       Но то, что он хочет снять его, пусть даже соблюдая секретность, заставляло ее живот теплеть, а дыхание и так уже давно сбилось.       Кажется, у нее начала кружиться голова.       — Ты… так хочешь этого? — она чуть отвернулась смущенно, проведя рукой по его подобию нагрудной пластины, хотя она бы назвала этот элемент дизайна «утолщением». — А ты… не боишься? Ведь Бражник…       — Да пошел он, — огрызнулся Кот куда-то в сторону. — Я буду молчать, чтобы ты не узнала мой голос… А, то есть… не запомнила без магии костюма, чтобы потом где-нибудь узнать.       Будь Маринетт сейчас чуть более трезвой от всех ощущений, что захлестнули ее разум, она бы непременно зацепилась за обрывок его фразы.       Но сейчас она лишь смотрела в его зеленые глаза и видела в них мольбу. Мольбу о тепле. Простом, человеческом.       И если как Ледибаг она не смогла дать ему это тепло, чисто по рабочим причинам, то хотя бы как Маринетт она постарается.       Пусть у нее и не было догадок о его настоящей личности, — все-таки он всегда был крайне осторожен в своих словах, за что она, как Ледибаг, уже бы поставила ему «пять», — но за эти дни она смогла узнать о его куда более глубокой сущности, чем то, что люди обычно показывают окружающим. Эта мысль еще больше согревала ее, раздувая тлеющие угольки тепла в ее груди.       — Думаю, можно попробовать, — улыбнулась она.       Услышав долгожданное разрешение, он улыбнулся своей самой широкой кошачьей улыбкой.       — Хорошо, тогда… — он подхватил ее руки и бережно помог развернуться прямо на кровати, усадив ее лицом вперед, пока его грудь прижалась к ее лопаткам. — Вот так… Отлично.       Маринетт сидела на кровати, пока он поджал под себя ноги, давая ей пространство, чтобы она смогла усесться поудобнее.       Сейчас он сидел позади нее на коленях, чуть расставив их, чтобы расстояние между ними было как можно меньше. Его колени сжимали ее бедра, пока ее сердце было готово вырваться из груди и убежать.       — Тебе удобно? — слегка пыхтя от серии осторожных движений, спросил он, все еще волнуясь за ее реакцию на все эти манипуляции.       — Б-более чем… — не в силах скрыть дрожь в голосе, ответила она.       Мысли в ее голове метались все более хаотично. «Что я делаю?», «Что он делает?», «ДА ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ ВООБЩЕ?!». Но капкан его коленей уже захлопнулся на ее бедрах, прививая ей ощущение, будто она находится в ловушке.       В самой безопасной ловушке во Вселенной.       — Ты… правда хочешь это сделать? — пробиваясь сквозь свое учащенное дыхание, спросила она, стараясь не поворачивать голову. — Ну… перевоплотиться?       Парень позади нее замер, будто бы снова взвешивая что-то в своей голове.       Находясь в волшебном костюме, Адриан мог прекрасно видеть в темноте. Поэтому его действия всегда были для него четко различимы, потому что он прекрасно воспринимал контуры объектов даже в кромешной темноте.       Он видел и ее контуры. Каждую пылинку, оседающую на ее расставленные в стороны парные хвостики волос, каждую крохотную пушинку на ее коже. Бретельки ее тонкой маечки, надоедливо лежащие на ее плечах.       Но если он снимет трансформацию, мир погрузится во тьму. Он перестанет видеть ее столь четко. Прежде, чем его глаза смогут привыкнуть к полумраку комнаты, он может полагаться только на свое осязание.       — Хочу, — спустя несколько секунд тихо ответил он прямо ей в ухо и чуть сжал своими когтями ее бока, заставив девушку вздрогнуть. Улучшенный слух уловил, как ее сердце забилось чаще.       Кожа на руках Маринетт покрылась колючими мурашками, отчего она рефлекторно пригладила их.       — Почему? — не могла она унять свое волнение.       — Я же сказал, что хочу ощутить твое тепло, — его когтистые пальцы скользнули по ее талии и легли на живот, пока она непроизвольно выгнула спину и сдавленно хихикнула от щекотки.       — И все?       — И… чтобы ты… Ну, тоже… Ощутила мое, — его голос наконец дрогнул, когда смущение стало совсем невыносимым. — Ты ведь… не против, да?       — Н-не против… — немного промолчав, чуть слышно ответила она, положив руки на его, что остановились на ее животе.       В комнате было невыносимо жарко. Звуки вечернего Парижа пробивались сквозь приоткрытую форточку.       Руки Нуара сейчас лежали на ее животе, и даже будучи прикрытыми ее ладонями, все равно едва ощущали хоть какое-то подобие тепла.       — Тогда… Я снимаю трансформацию. — разрезал он тишину своим заявлением, только ты не оборачивайся. Всего несколько минут, ладно?       — Л… ладно… — кивнула она. — А почему так мало?       — А вдруг ты получишь слишком много подсказок?       Маринетт попробовала поцарапать его перчатки с когтями, что так бережно касались ее живота, боясь навредить ей. Но у нее не получилось — волшебные свойства костюма этого даже не заметили.       С другой стороны, он был прав. Она могла запомнить его запах. Подробно разглядеть детали его одежды краем глаза. Даже нехотя.       И пусть это была лишь короткая интрижка с его стороны, ей бы не хотелось, чтобы она слишком привязалась к нему. Не хватало еще получить зависимость от его… тепла.       — Ах ты хитрец. Дразнить меня собрался? — в ее голосе вновь зазвучало ехидство.       — Ну что ты, принцесса, — даже не видя его, она услышала, что он улыбается.       — Только тебе придется еще и молчать все это время, — заметила она. — Звучит уже как что-то невозможное для тебя, хе-хе.       — Да блин. Не подкалывай, — он возмущенно мотнул головой, попробовав выдохнуть ей в шею, что спровоцировало новую волну мурашек. — Когда мне нужно будет превратиться обратно в Кота, я прикрою тебе уши, хорошо?       — Лад… Нет. Я сама. — сперва согласившись, Маринетт вдруг передумала.       Она сама не успела осознать, прежде чем ее собственный язык поправил ее. Словно старая привычка всегда держать всех как можно дальше от своих сережек.       — Почему сама? — слегка обиделся он. — А вдруг ты подслушаешь меня?       — Н-нет, я не… — замотала она головой. — Личная причина. Или ты не доверяешь мне?       — Нет, что ты, к-конечно доверяю, — смесь паники и стыда от него звучали очень мило. — Ну ладно. Тогда…       Он чуть отвел голову в сторону, собирая последние остатки смелости сквозь собственную дрожь. Несколько секунд в комнате эхом отдавался лишь уличный шум и учащенное биение двух сердец.       А стоит ли ему вообще это делать? Адриан задумался.       Сейчас он просто хочет обнять ее. Это желание нарастало в нем весь сегодняшний вечер и теперь стало невыносимо тяжелым.       И пусть он обнимет ее не как Адриан Агрест, в которого она так безответно влюблена, а как аноним, снявший маску Кота, он все равно обязан это сделать. Она заслужила это.       Пусть это и будет выглядеть, словно он пытается заменить ей самого себя.       Да, всяко лучше, чем эта фальшивая картинка.       Наконец, он сделал глубокий вдох и вместе с судорожным выдохом произнес заветную фразу:       — Перевоплощаюсь.       

===

      Густой мрак комнаты на мгновение озарила короткая зеленая вспышка.       Адриан ощутил, как его костюм растворяется, а его грудь и руки буквально провалились навстречу ее телу, заставив девушку сдавленно пискнуть от неожиданности.       Пальцы наконец ощутили теплый материал ее маечки на тонких бретельках, а в грудь ударила горячая волна ощущения ее спины. Пусть на нем и было два слоя одежды, но ее спина уже обжигала ему грудь. Кажется, его лоб уже успел покрыться испариной.       Маринетт вздрогнула, когда ее привыкшие к темноте глаза на секунду потеряли фокус от казавшегося таким ярким светом обратной трансформации.       Под ее ладонями она сразу же ощутила не нейтрально-холодный суперкостюм, а гладкую кожу его теплых рук. А со спины на нее буквально навалился он сам, такой мягкий и горячий.       В нос ударил запах одеколона. Того самого, которым пользуется половина всего Парижа, включая и того, кто рекламировал этот одеколон по ТВ.       «Ну вот, теперь бы не начать ассоциировать Кота с Адрианом» — проскочила в ее голове мысль.       Сквозь ощущение тепла, что исходило от него, она слышала его прерывистое дыхание. Кажется, он был очень взволнован. Ну еще бы. Ее собственное сердце было готово начать фибрилляцию, настолько волнение захватило ее грудь. И живот.       Особенно живот. Его горячие ладони буквально прожигали тонкую ткань ее домашней блузки насквозь.       Адриан на секунду поднял голову и посмотрел в сторону, заметив лишь как крохотные черные ножки исчезают где-то в районе потолка. Кажется, Плагг сразу понял ситуацию и поспешил поскорее исчезнуть из поля зрения. Сегодня он получит двойную порцию сыра.       Но его внимание быстро переключилось обратно, стоило ей начать поглаживать его руку, освобожденную от костюма.       — Такая… мягкая, — сказала она, медленно провела кончиками пальцев по его руке, тут же покрывшейся гусиной кожей.       Маринетт заметила, что его руки слегка дрожат.       — Тебе холодно? — спросила она.       Но он не ответил. Лишь чуть крепче обхватил ее живот, прижавшись к ее спине.       Сперва она ойкнула, но затем немного откинула голову, позволив ему положить подбородок ей на плечо, минуя одну из ее торчащих косичек.       Адриан сразу же прижался щекой к ее шее. Девушка рефлекторно поежилась от покалывания его редкой мягкой щетины, обхватив его руки еще плотнее.       Пальцы наткнулись на прохладный металл его кольца, отчего она резко отдернула свою руку. Мысль о том, что она случайно коснулась его талисмана Кота, неприятно кольнула сознание. А вдруг он запаникует?       — Все хорошо, — его мягкий шепот погладил ей ухо, — если это ты, то все в порядке.       Маринетт едва не провалилась сквозь землю. Или, в данном случае, сквозь кровать, немного поскрипывающую древесиной под тяжестью двух подростков, прижавшихся друг к другу. Не потому, что она коснулась кольца, а от того, что он сейчас сказал.       Он доверял ей едва ли не больше, чем самой Ледибаг.       «Так вот, какой ты на самом деле» — подумала она. Но правильно ли это с его стороны — так доверять ей? Или он действительно… настолько верен тем, кто ему дорог?       Грудь девушки наполнилась приятным щемящим чувством. Это было очень… приятно. Хотя, будь она сейчас в образе его напарницы в красно-пятнистом костюме, она бы точно его отругала за такое безрассудство… Или нет?       Глаза наполнились влагой от накатившего следом чувства вины. Вцепившись в его предплечья, она закрыла глаза и прижалась к его щеке. Ей уже было не важно, что сейчас она позволяла своему боевому товарищу буквально лапать ее. Нет. Неправильное слово.       Он не «лапал» ее. В его спокойных, но местами неуверенных движениях было столько тревоги и одиночества, что где-то на глубинном уровне эти эмоции слились воедино с ее собственными.       Если бы только не эти дурацкие правила. Этот чертов Бражник. Эти чертовы маски.       Сейчас позади нее, обнимая ее живот так нежно и бережно, находился самый теплый и заботливый человек в мире.       Его прерывистое дыхание постепенно успокаивалось. Но оно все еще было обжигающе горячим, с каждым выдохом скользя по ее шее, заставляя испытывать то самое ощущение, о котором она читала в романтических новеллах. Она буквально таяла, пока внизу живота бурлил нестерпимый зуд, а ее собственное дыхание становилось не менее горячим.       Адриан старался балансировать свои объятия. Каждое мгновение его мозг непрерывно производил вычисления. Не слишком ли сильно он давит на нее? Как физически, так и эмоционально. Имеет ли он право вообще это делать, зная, что она любит другую его личность?       Но эти размышления растворялись в тех ощущениях, что сейчас заполнили его разум и тело.       Он чувствовал ее тепло. Ее мягкость. Ее нежную кожу. Ее пульсирующую венку на шее, которую он ощущал своей щекой.       Маринетт казалась ему маленьким комочком нежности, который хотелось обнять и больше не отпускать.       Как он вообще мог все это время не знать, что этот размахивающий руками и неловко улыбающийся сгусток нервозности, что он всегда видел в коллеже и называл своим другом, может быть такой… необходимой?       — Котик… — промурчала она чуть слышно.       В ответ она услышала его вопросительный вдох.       — М-можешь потом сам… — слова будто бы давались с трудом, — закрыть мне уши, ладно?       На мгновение Адриан замер. Значение этих слов заставило сердце сжаться, а затем испытать такое облегчение и радость, что даже если бы Ледибаг вдруг подошла к нему и сказала, что любила его с первого дня их встречи, то не смогла доставить и толику того, что он почувствовал.       Он резко выдохнул, но даже в этом выдохе была слышна его искренняя улыбка.       Та пульсирующая венка на ее шее продолжала сводить его с ума.       Что-то внутри парня начало кипеть, распаляя лицо невидимым для нее румянцем, а его руки, прижатые к ее животу, уже давно успели вспотеть.       Запах ее кожи только сильнее уносил все его мысли прочь. Осталось только непреодолимое желание прикоснуться губами к ее шее.       Сам того не осознавая, он подался вперед. Расстояние исчезло. Его губы, сухие и горячие, коснулись этой бьющейся жилки.       В этот миг мир для него сузился до вкуса её кожи, чуть солоноватой, влажной и одуряюще нежной. Он не просто поцеловал её. Он, словно изголодавшийся зверь, прижался к источнику жизни, чувствуя, как её пульс отдается вибрацией в его собственных губах.       Одна его рука, повинуясь не его разуму, а чему-то более глубокому и древнему, скользнула вдоль ее живота, туда, где жар обжег его пальцы.       Девушка дернулась, сделав вдох и замерев в напряжении. Затем громко выдохнула, издав четко различимый, дурманящий стон.       — К-котик… Что ты… Мм… — попыталась возразить она слабым, податливым голосом, но тело уже не слушалось ее.       Адриан ощутил, как ее живот и бедра дрожали, будучи сжатые его руками и коленями. Она вцепилась ногтями в его предплечье, но вместо боли он ощутил лишь приятную щекотку под аккомпанемент ее резкого прерывистого дыхания.       Маринетт едва сдержала свой крик, погасив его до слабого стона. Прокатившаяся по телу волна от его прикосновения стала для нее полной неожиданностью.       С трудом она разжала пальцы, осознав, что делает ему больно. Но он не издал ни звука, пока ее ногти корябали его кожу до крови. Да, он всегда был таким. Кот всегда был готов пожертвовать собой, вытерпеть любую боль, лишь бы они вместе пришли к цели.       Какой смысл вообще держать его личность в тайне от самой себя? Она знала всех пользователей талисманов, к кому обращалась за помощью во время сложных битв. Неужели только Кота ей нужно всегда держать на расстоянии, мучая его холодом своего поведения?       Тяжело дыша, Маринетт откинулась назад, навстречу его горячему телу, что обжигало ее кожу даже сквозь одежду. Но даже с учетом этого, одежда все равно казалась лишней.       Еще один барьер. Еще одна маска.       Девушка прижалась к нему всей спиной, откинув голову и обнажая место прикосновения его губ на своей шее еще сильнее. Она немного поерзала в его объятиях, смакуя накатившие на нее ощущения и сопровождая это тихим, протяжным стоном, похожим на его собственное мурчание в образе Кота.       Этот звук и эти ощущения, как она извивается в его руках ударили в голову парня сильнее, чем если бы очередной злодей запустил в него целый железнодорожный состав.       Ему захотелось разорвать эту тонкую маечку, что мешала ему ощутить гладкость ее горячей кожи. Сорвать с себя эту дизайнерскую рубашку, коими забит его шкаф, одинаковыми и безликими. Его собственное дыхание обжигало его губы, пока он прерывисто дышал ей в ухо от напряжения, отчего она каждый раз вздрагивала, а тело покрывалось приятными шершавыми мурашками.       Она должна быть его. Только его и ничья больше. За нее он разорвет саму реальность, если потребуется и даже если они потеряют друг друга, то он дойдет до нее в каждой сотне Вселенных, даже если по пути сотрет свои кулаки, разбивая границы миров.       Его разум вдруг пронзил электрический разряд, сбрасывая наваждение.       «Черт!» — сердце пропустило удар, когда он вдруг понял, что только что произошло.       Он резко выдернул свои руки из ее хватки и ударился спиной в стену. Несколько рамок с его фотографиями с глухим звуком упали на смятую кровать.       — П-прости, я… — начал извиняться он громким шепотом, едва сдерживая собственный голос. — Я не нарочно… Я…       Сердце парня бешено колотилось. Частое дыхание и прилив адреналина заставил его руки дрожать. Недолго думая, он протянул свои холодные пальцы к ее ушам и прикрыл их.       — Плагг, когти! — после его негромкой команды, комнату вновь озарила короткая зеленая вспышка.       Маринетт тут же развернулась, посмотрев на него распахнутыми глазами, полными страха и сожаления.       — В-в чем дело? — она затараторила, пытаясь понять, что сделала не так. — Я сделала тебе больно?       Но Кот Нуар уже в спешке спрыгнул с кровати.       — Прости, Маринетт, я… — в его голосе сквозила паника и ужас, — Я зашел слишком далеко. Я не должен был…       Он торопливо пятился назад, к лестнице люка, ведущей на крышу пекарни.       В груди девушки что-то упало с громким грохотом. Кажется, она даже побледнела.       — К-кот, подожди! — она протянула в его сторону растопыренную ладонь. — Не уходи! Я…       — Прости, принцесса… — одним движением он подпрыгнул до самой верхушки лестницы и оказался снаружи.       Маринетт осталась сидеть на своей кровати. Ее спина и живот, ранее согреваемые его объятиями, сейчас столкнулись с отрезвляющим холодом внешнего мира.       — Я прощаю, Котик, — спустя некоторое время прошептала она, обняв себя за прижатые к груди колени.       Сбоку от нее на кровати лежала перевернутая рамка с фотографией Адриана Агреста.       — Я прощаю…       

===

      Утро в коллеже имени Франсуа Дюпона начиналось как обычно.       Ученики прибывали в класс, занимая свои места согласно утвержденной мадам Бюстье рассадке.       Адриан приехал ровно за 24 минуты до начала занятий, строго соблюдая привычное расписание. Для него это было отточенным до автоматизма действием, как и подъем по будильнику, банные процедуры, завтрак в одиночестве и звук закрывшейся двери автомобиля.       В этом алгоритме практически никогда ничего не менялось, поэтому он даже не помнил, как совершил все эти действия. Он даже не помнил, как уснул вчера. Да и уснул ли вообще.       Вернувшись домой прошлым вечером, он долго не мог успокоить дрожь в своих руках.       Адриан просто разделся, лег в кровать и не позволял памяти затуманить ощущение тепла ее рук. Но каждый раз, когда он вспоминал эти ощущения, его разрывало на части чувство вины. Вины за то, что он сделал.       Он сломал ее. Сломал ее любовь к самому себе. К этой прилизанной, глянцевой роже, что напечатана в каждом втором модном журнале.       Две недели он втирался в доверие к своей однокласснице, подменяя образ парня, в которого она была влюблена.       Сначала это были просто посиделки, разговоры, шутки и смех.       Но потом он перестал замечать, как они становились все ближе. Расстояние между Маринетт и Котом Нуаром стремительно сократилось до личного пространства и даже ближе.       Она доверяла ему. А он доверял ей.       Он выслушал ее и хотел просто обнять. Из сочувствия, из солидарности к ее боли. И чтобы ощутить ее тепло, которого ему так не хватало.       С тех пор, как Адриан стал приходить к ней домой по вечерам, будучи Котом Нуаром, в коллеже он старался делать вид, что все «как обычно». Дежурная улыбка Адриана Агреста не спадала с его лица каждый раз, когда в его присутствии Маринетт вновь начинала заикаться и ронять предметы, врезаясь то в стену, то в одноклассников.       Но то была «дневная» Маринетт. Неуклюжая, застенчивая, забавная. На занятиях она сидела сразу позади него, а он пытался уловить своим обостренным чутьем хоть малейшую нотку ее шампуня. Услышать ее дыхание. Чтобы вечером прийти к ее «ночной» версии, не скованной присутствием своей модельной физиономии, которая украшала стену в ее спальне множеством своих вариантов.       И эта «ночная» Маринетт оказалась куда более настоящей, теплой и родной. А его маска Кота, в которой он находил спасение от своей гражданской рутины, изображая весельчака и сражаясь с безумными злодеями, стала зеркалом его настоящих эмоций.       Но только, когда рядом была она. Родная, теплая, настоящая.       Может осознанно, а может и нет, но он сближался с ней все больше и больше.       Пока однажды его предохранители не сорвало окончательно.       «Давай обниму», «сниму маскировку». Ага, как же. Стоило ему снять свой костюм, почуять ее запах, ощутить ее тепло, как его крышу моментально сорвало.       Теперь Адриан больше не мог этого отрицать, ведь ни один аргумент больше не работал. Он полюбил ее больше собственной безопасности, его секрета и своей пустой жизни. И больше всего ему бы хотелось, чтобы эту пустоту заполнила она.       А потом он взял и уничтожил этот единственный мостик, заставив ее влюбиться в «анонима» под маской Кота.       Теперь он не сможет не только подойти к ней, как Кот Нуар, но даже посмотреть в глаза.       Он сам лишил себя ее тепла.       Теперь у него есть только холодная поверхность парты, на которой покоился его лоб.       Белый шум вокруг все нарастал, а значит занятие скоро начнется.       — Бро? — Кто-то тряс его за плечо. — Бро, ты живой?       Адриан оторвал прилипшую к парте голову и взглянул на своего друга Нино.       Нино едва не отпрыгнул, увидев своего кореша с лицом, будто тот сидел не за партой, а на электрическом стуле и ему вот-вот положат на макушку смоченную водой губку. Хотя выражение его лица умоляло оставить губку сухой.       — Пресвятые Бангальтер и Омем-Кристо! — воскликнул диджей-любитель, а его очки едва не сорвались с носа. — Ты всю ночь убивал зомби? И тебя, похоже, тоже покусали? Вон, вся рука в царапинах.       Адриан медленно попеременно моргнул, уставившись на Нино.       Скосив глаза на свою руку, он увидел царапины, что остались у него, как напоминание о прошлом вечере и его позорном бегстве. В суматохе он начал спешно раскатывать рукава, чтобы скрыть улику прежде, чем кто-то еще это увидит.       — Забавно, ага, — кивнул он, постаравшись вернуть себе привычную идеальную маску. — Привет, Нино.       Обменявшись рукопожатием, Нино, наконец, позволил себе присесть рядом, но осторожно. А то вдруг еще накинется и попытается сожрать мозг. Еще и здоровенное красное пятно на лбу красовалось от лежания головой на парте.       Вернувшись в реальность, Адриан теперь смог различать звуки окружающего мира.       Окружающий мир послал ему звук открывающейся двери в класс.       Блондин вздрогнул.       Взгляд моментально метнулся в сторону входа, но там он увидел лишь Хлою.       Блондинка прошла мимо его парты своей летящей походкой, привычно поздоровавшись. Адриан рефлекторно махнул рукой в ответ, пока его нос разъедала лошадиная доза ее приторных духов.       От очередного резкого звука со стороны входа в класс Адриан вздрогнул еще раз.       — Да что у тебя случилось, братан? — повернулся к нему Нино, за спиной которого Адриан заметил вошедшую в класс Алью.       — А? Что? — захлопал глазами блондин. — Да все нормально, не выспался, наверное…       Нино прищурился.       — Сдается мне, ты кого-то ждешь, — оперевшись локтем на парту, Лаеф закрыл обзор на входную дверь, вынудив друга вертеть головой в поисках подходящей точки обзора.       Но стоило двери открыться еще раз, глаза парня расширились на мгновение.       В класс вошла Маринетт.       Дыхание остановилось.       Адриан увидел ее лицо и захотел исчезнуть, как исчез для него сейчас весь стоящий в классе гомон.       Он ожидал увидеть ее заплаканное лицо. Он ожидал увидеть ее в обычном веселом настроении. Он ожидал увидеть на ее лице смущение от пересечения их взглядов.       Но на ее лице не было ничего. Только чуть припухшие глаза, сохраняющие нейтральное выражение и смотрящие куда-то вперед.       Она даже не осмотрела класс. Она прошла до своей парты и пробралась мимо Альи к своему месту, начав готовиться к занятию.       Адриан повернулся в сторону доски и выпрямил спину. Но внутри его душу разъедал ужас. По виску скатилась холодная капля. Легкие отказывались выполнять свою функцию.       «Что я натворил…» — новая волна осуждения обожгла его мысли.       — Мари, что с тобой? — наклонилась к ней Алья. — На тебе лица нет.       — Все нормально, — ответила Маринетт слегка сиплым голосом, — просто не выспалась.       Нино медленно повернул голову в сторону своего соседа по парте.       Но Адриан сидел ровно, как по струнке, в ожидании либо начала урока, либо Страшного Суда.       Не дождавшись реакции, Лаеф бросил взгляд на Алью. Та взглянула на него, нахмурив брови, и кротким жестом застегнула на губах молнию.       Нино сглотнул тяжелый ком и сдержанно кивнул.       У этих двоих точно что-то случилось.       Но только Адриан был в курсе, что оба участника инцидента сейчас находятся в одной комнате. Он смог уловить ее запах. Солоноватый. Полный горечи и отчаяния.       Маринетт же просто пыталась продолжать дышать.       Вчера у нее был лучший вечер в ее жизни.       Она доверилась Коту, как он доверился ей.       Она позволила ему обнять себя, она хотела дать ему свое тепло. А он дал тепло ей.       И она растаяла. Она, наконец, отвлеклась. От этого холодного мира. От обязанностей Хранителя. От своей роли Ледибаг. От своего идеального идола, до которого она никогда не дотянется.       Но он испугался. Она понимала, почему. Он испугался, что сделает ей больно. Нет, не поцелуем его горячих губ в ее шею, что вызвал такой шквал ощущений и электричества, что она едва удержалась в сознании. А тем, что он, как он сам тогда сказал — всего лишь «аноним», который решил встать на место того, чье расписание она заучила на годы вперед.       В тот момент ей было все равно. Пока рядом был он, она была в безопасности, в тепле. Понимаемая, оберегаемая. Любимая.       Но, похоже, ей никогда не суждено любить кого-либо, не причиняя боль ему и себе.       Когда наступила перемена, Маринетт не сказала ни слова. Она встала и вышла в коридор.       Алья попыталась спросить у нее вслед, куда та собралась и не стоит ли ей сопроводить ее.       Но ответа не последовало, а рука журналистки так и осталась висеть в воздухе.       Адриан, весь урок едва сдерживающий щемящее ощущение в горле, проводил ее взглядом. Он не должен оставлять ее одну. Только не сейчас.       «Поднимись!» — кричал он сам себе, — «Ну же, вставай! Слабак! Ничтожество! Выпрями свои чертовы ноги!»       — Адрикинс, — повернулась к нему Хлоя, — мне папа подогнал несколько билетов на концерт Джагеда Стоуна, не хочешь сходить?       «Тебе холодно?» — эхом отозвалось воспоминание мягкого голоса.       — Адри! — выпалил с заднего ряда Ким, — А че, давай после уроков в бассейн! Твой батя же отпустит тебя?       Руки парня едва заметно затряслись. Дыхание становилось все более резким. Кровь стучала в ушах. Шум окружающего мира перекрывался нарастающим звоном в ушах.       «Можешь потом сам… закрыть мне уши…» — ее вчерашние слова разорвали его онемевшую волю.       Адриан вскочил из-за парты с такой силой, что немного поднялся над землей, едва не вызвав обморок у проходившего вдоль рядов Марка.       — Давай, бро, — сказал Нино, — никто, кроме тебя.       Но Адриан уже был снаружи.       По коридору сновали другие ученики, скапливаясь небольшими стайками у своих кабинетов.       Адриан завертел головой, пытаясь разглядеть силуэт Маринетт среди мельтешащих подростков.       Но ее нигде не было видно.       «Где же ты?» — запаниковал он, не имея даже представления, куда она могла деться.       Спросить у других учеников? Нет, скорее всего, никто ее даже не заметил. Однажды Ледибаг дала ей талисман Мыши и этот образ очень подходил ей в реальной жизни — если бы она захотела, то просто растворилась бы в толпе, словно маленькая мышка. Маленькая, теплая, пушистая мышка.       Мысль о том, что всю ночь она, вероятно, проревела в подушку, больно резала по сердцу. Этот запах до сих пор стоит у него в носу, как жестокое напоминание.       «Точно! Запах!» — Адриана осенило.       Он закрыл глаза и напряг свое обоняние, усиленное месяцами превращений в Кота Нуара, который мог учуять сырную крошку на другом конце города. Но сейчас ему нужно найти ее в этом здании.       Он бы хотел уловить ту ниточку ее запаха. Смесь шампуня, выпечки и слез.       Пробежать по проявившемуся в сознании следу, словно ищейка.       Но он был всего лишь человек. Его нос заполнил лишь запах школьного коридора, смесь из различных духов, одеколонов, потных учеников и еще черт пойми чего.       Плечи парня опустились. Где теперь ее искать? Куда она могла направиться? В туалет? В столовую? Подышать воздухом на улицу? Пока он обежит все эти места, урок давно начнется, а она вернется в класс, все также убитая болью от его побега. И тогда в их отношениях, будь он Котом или Адрианом, наступит вечная тишина.       Адриан вздрогнул.       «Иногда я прихожу в библиотеку, чтобы просто… посидеть в тишине»       Проскочив по лестнице, едва задевая ступеньки, Адриан проследовал вслед за этим горьким шлейфом.       Остановившись перед дверью библиотеки, Адриан замер.       Он боялся повернуть ручку. Боялся открыть дверь. Боялся увидеть ее, сжавшуюся в комочек за одним из читальных столов или где-то в глубине книжных шкафов.       «Мечта остается мечтой, пока она недостижима» — всплыли ее слова в его памяти.       Адриан непроизвольно оскалился.       «Я — не какая-то мечта…» — подумал он то, что должен был сказать ей еще тогда, — «Я — здесь. Я — настоящий».       Он открыл дверь и вошел в библиотеку.       Вопреки его опасениям, он обнаружил девушку стоящей перед одним из книжных шкафов. Она не выбирала книгу. Казалось, будто она просто смотрит на корешки и пытается найти в них смысл.       Сейчас она стояла к нему спиной.       «Нет, не нужно торопиться — я могу напугать ее» — решил он, как можно спокойнее подходя к ней. Не слишком тихо, не слишком громко.       Словно среагировав на звук его шаркающих подошв, она вдруг пошла вглубь стеллажей, даже не обернувшись.       В груди парня что-то кольнуло, и с каждым метром, разделявшим их, щемящая боль лишь усиливалась.       Ноги вдруг стали настолько тяжелыми, что он едва смог пересилить себя, чтобы сделать шаг вслед за ней.       В библиотеке сейчас, как ни странно, никого не было. Да и кто вообще пойдет в библиотеку после первого урока?       Только тот, кому нужна тишина. Тот, кто хочет, чтобы шумный внешний мир с его проблемами и болью остался за дверью.       Адриан сжал кулак и пошел вслед за исчезнувшей между бумажными джунглями книг девушкой.       Он почти настиг ее прежде, чем она повернула бы в сторону тупика.       — Алья, я же говорила, — вдруг заговорила она, резко остановившись, ее голос отдавал легкой хрипотцой, — я просто не выспалась. Со мной все нормально…       — Прости, Маринетт, — заговорил Адриан.       Маринетт вздрогнула на мгновение, услышав голос своего одноклассника, кого уж точно не ожидала услышать здесь, в храме тишины.       Она резко повернулась, словно не поверила своим ушам и захотела убедиться лично, что это не чей-то очередной пранк.       Перед ней стоял Адриан Агрест, мальчик-модель, чья улыбка всегда была для нее синонимом идеальности, близкой к божественной.       — Ад…риан? — едва не подпрыгнула она, но, вопреки ее привычной оживленности и нервозности, это показалось немного натянуто, словно она выполняла свой привычный ритуал через силу. — Что ты д-делаешь… здесь? Т-тебе нужна к-какая-то книга?       Но на его лице она не увидела привычной улыбки. Этот факт заставил ее усомниться в реальности происходящего.       — Я… я вел себя как дурак все это время, — он начал говорить, нахмурившись и виновато опустив глаза. — Сначала я… просто не замечал тебя, а потом не замечал, как бы, специально…       Маринетт стояла, ошеломленно осматривая парня, пытаясь понять, может кто-то подговорил его устроить ей розыгрыш? Хлоя? Ким? Или же Алья?       Адриан Агрест ни за что бы не перестал улыбаться рядом со своими друзьями.       Даже возле нее, кого тоже считал своим другом.       Но его лицо сейчас имело такое выражение, которое она видела впервые.       — А… Адриан! — она постаралась прервать его странный монолог, не понимая, что на него вдруг нашло. — О чем ты г-говоришь?       Не в силах сдержать свое смущение и стыд от мелькнувших в памяти образов прошлого вечера, она отвернулась, прижав руки к груди, сцепленные в крохотный замочек.       — Т-ты… Ты всегда замечал меня, — тихо произнесла она, а в голосе слышалась тоска, — к-как друга…       Губы парня скривились в приступе презрения к самому себе.       Между ними было лишь три шага. Три шага, между которыми он успел закатать спущенные еще в классе рукава своей рубахи, встать позади нее и завести свои руки, покрытые красными полосками царапин, за ее талию.       Ее дыхание перехватило. Но стоило ей ощутить тепло его спины, как она тут же схватилась за его руки, пока в ее памяти возникали ощущения знакомой мягкости кожи и всеобъемлющего, горячего присутствия.       — Прости меня, принцесса, — прозвучал ломающийся шепот возле ее уха, а руки, что легли на ее живот с предельной нежностью и осторожностью, чуть заметно дрожали.       Как и вчера.       В нос ударил знакомый запах одеколона. Того самого, что окутал ее прошлым вечером. В момент, когда она хотела раствориться в своих ощущениях.       Она скосила глаза вниз и увидела то, что на идеальной коже профессиональной модели просто не должно было существовать. Красные полосы царапин. Ее пальцы рефлекторно дернулись к его пальцам, где она почувствовала все тот же холод тяжелого серебряного кольца-печатки.       Тогда она поняла.       — Я не могу оставить тебя в таком состоянии. Только не сейчас, — раздался его голос, дрожащий, как и его горячая грудь, возвращающая ее спине то тепло, что она растеряла за эту ночь, стоя в этой холодной, оглушающе тихой библиотеке.       Она не верила. Не хотела верить. Но слезы осознания уже подступали к глазам.       Сейчас в ее разуме металось столько мыслей, что они были больше похожи на пчелиный рой. Их раздувал шок от осознания своей вины за то, что это она позволила себе приблизиться к нему, довести все до такой ситуации. Разрушить его секретность.       Но его пальцы, его дрожащие от волнения руки, его настоящее, обжигающее тепло возвращали ее из пучины отчаяния.       — Адри… ан? — чуть слышно разомкнулись ее губы.       Хватка, с которой она вцепилась в него, ослабла и ощущение тепла врезалось в ее раскрытые ладони. Сейчас он держал ее так же бережно, как и до этого. Словно в его руках было нечто бесконечно ценное и хрупкое.       — Просто «Котик». Этого хватит.       Ее мир перевернулся. Все эти дни он был рядом. Не как идеальный образ с обложки, а как тот неловкий, сомневающийся, боящийся сделать больно парень.       Девушка медленно, боязливо развернулась.       От его груди исходил жар, словно Маринетт, подобно Икару, подлетела слишком близко к Солнцу и сейчас воск, из которого были слеплены ее крылья, начал таять.       Позади нее были холодные полки, полные старых пыльных книг. Но она не касалась холодного дерева — ее спину придерживала его рука, покрытая алыми царапинами, чтобы не позволить ей упасть.       Маринетт видела, как ткань его майки вибрирует в такт его ускорившемуся сердцебиению.       Пересилив себя, она наконец подняла на него свои голубые глаза.       Она увидела не глянцевый образ с обложки журнала, не тот виноватый взгляд, полный сожаления. Она увидела то, что он не показывал еще никому и никогда.       Преданные, любящие, немного виноватые глаза.       И его искреннюю, добрую, настоящую улыбку.