Dress code: Whatever

— Так, ты с ним справляешься? Остановившись чуть поодаль за чужой спиной и спрятав руки в карманы широкого, явно большого, но оттого не менее ей идущего черного пальто, вдруг заинтересованно протянула Джоди, любопытно осматриваясь вокруг. Не столько нервно, сколько от ненависти к ожиданию, качнулась с пятки на носок пару раз, выпуская воздух сквозь плотно сжатые губы с тихим «пу-пу-пу» и, заложив ладони за спину, наклонила голову к плечу, довольно оскалившись. Когда они познакомились, ей не было ещё и тридцати, и, тихо шарахаясь от него на съёмочной площадке, она, стыдясь и краснея, вечно тупила глаза в пол, завидев его издалека, и, нервно осматриваясь по сторонам, трясясь, убегала в сторону своего трейлера, громко щёлкая замком. Но теперь, когда возраст её, ничуть не задевая красоты и не портя ребяческих черт, подходил к тридцати пяти, она, нетерпеливо постукивая каблуками дорогих туфель в оглушительной тишине коридора, стоя возле двери в его квартиру, задавала совсем не аккуратно выученные и тысячу раз оценённые в голове вопросы. — Ты так говоришь, будто я живу с детсадовцем в кризисе трёх лет. Звякнув связкой ключей в кармане, слегка повернул голову к собеседнице Энтони и, коротко улыбнувшись ей той самой «мы же оба всё понимаем, но дай мне его защитить, я ведь рыцарь» улыбкой, обернулся к двери, выискивая в связке нужный ключ. В последний раз качнувшись на каблуках, Джоди, коротко фыркнув в ответ на чужую реплику, выглянула из-за чужого плеча и, демонстративно обойдя мужчину, встала сбоку от него, наклоняясь вместе с ним к дверному замку (и загораживая собой весь доступный Энтони свет от одной несчастной старой коридорной лампочки). — Как будто это не так. Тряхнув копной уложенных светлых волос, иронично выгнула бровь Фостер, кивая Энтони: мол, ты ведь знаешь, что я права, ведь так? Но тут же смягчившись, будто вспомнив о чём-то своём, важном, выпрямилась, сложив руки под грудью, и зарылась лицом в меховой воротник дублёнки, слегка краснея под слоем пудры и румян. Когда они познакомились с Энтони, она была хрупкой молодой девушкой, пусть и с огромным багажом актёрской истории за плечами (включающей и «Оскар»), а он для неё был чем-то сродни звезде — холодным и пугающим в размерах своего величия. Когда они познакомились с Мэлом, первое, о чём она подумала, было: «Мы станем идеальными подружками». Энтони был для неё почти отцом, наставником, старшим товарищем — умным, рассудительным и спокойным, с багажом знаний и советов. А Мэл… При хорошем раскладе с Мэлом в первом попавшемся баре можно было напиться в слюни парочкой коктейлей и шотов и, держа друг другу волосы в туалете, размазывать по щекам осыпавшуюся тушь, сетуя на очередную неудачу на личном фронте. — Нет, знаешь, в последнее время я вижу в нём изменения. Не считая, конечно, тех разов, когда вы двое собираетесь вместе. Беззлобно кивнув в сторону девушки, закатил глаза Энтони и, повернув наконец в замке нужный ключ, нажал на ручку, приглашая Джоди пройти в его скромную, но уютную обитель. Да, когда они собирались съезжаться с Мэлом, Энтони предложил ему в кандидаты на общее жильё свой роскошный дом, но, выслушав пару гневных и слезливых, театрально гипертрофированных истерик, всё-таки уступил Мэлу в желании жить в его квартире. И пусть, периодически падая с узкой кровати ночью (потому что поставить другую в эту крохотную спальню чуть ли не метр на метр было нельзя) и ударяясь о всевозможные косяки, тумбочки, столы и шкафы, Энтони и проклинал Гибсона про себя, в остальное время ему нравилось видеть его счастливое лицо. Вот примерно такое, которое, появившись из-за распахнутой двери, сияя улыбкой и светясь от гордости, вдруг произнесло: — С днём рождения! И Мэл, распахнув сползающий с плеча тоненький шёлковый халат, еле доходивший ему до середины бёдер, вдруг предстал в дверном проёме в том, в чём мать родила. И прежде чем шокированная увиденным Джоди смогла бы, присмотревшись, детально рассмотреть всё то, что Энтони сам-то детально не всегда рассматривал, дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Секунд пятнадцать на деле, которые в голове всех троих, кажется, тянулись вечность, сжимая горло и скрипя шестерёнками, прошли в молчании, пока с той стороны двери не послышалось громкое и ёмкое: — Твою мать! И покраснев и закрыв руками перекошенное в гримасе ужаса лицо, Джоди вдруг громко повизгивая и задыхаясь, рассмеялась в голос, перегибаясь пополам. Оцепенение прошло, и под громкий смех стоящей рядом девушки Энтони, совершенно спокойно и ничем не выдавая нервозности или шока, приблизился к закрытой двери. Приложился ухом, несколько минут постоял, прислушиваясь к шороху и громким матерным причитаниям, доносившимся из-за двери, так же спокойно шепнул: — Милый, ты готов? Шорохи и ругательства с той стороны двери затихли, а Джоди, наконец просмеявшись, выпрямилась, утирая выступившие на глазах слёзы. И, слегка приоткрыв дверь, Мэл, дуясь и пыхтя, выглянул в щёлочку своим красным от стыда лицом. Виновато потупил взгляд в пол, проверил, точно ли на нём застёгнут халат, из-под которого теперь целомудренно выглядывали потёртые пижамные штаны в клетку, и, громко шмыгнув носом, запустил гостей внутрь, прикрывая за ними дверь. — Я просто подумал, неплохо было бы пригласить Джоди к нам на ужин и отметить в узком дружеском кругу, да? Стянув с себя пальто и водрузив его на вешалку, совершенно буднично, будто ничего и не произошло, улыбнулся Мэлу Энтони и, быстро чмокнув его в опущенный уголок надутых губ, проследовал вглубь квартиры, что-то напевая. — Господи, какая же ты шлюха, Мэл. Это просто нечто. Стянув пальто с узких девичьих плеч, хохотнула Джоди и, всучив его ещё более густо покрасневшему и смущённому Мэлу, проследовала вслед за Энтони, тихонько хихикая.