Константа

      Глаза, давно привыкшие к темным тонам, непрерывно смотрят вверх. Туда, где разливается бездна неба, несущая на себе штрихи звезд. Крошечные точки-капли, схожие с теми, что оставляет дрогнувшая рука художника.       Нил ощущает секундный укол в сердце, когда находит знакомые созвездия в сотне отблесков, которые притягивают внимание, словно омут, и больше не отпускают.       Раньше в его жизни не было какой-либо стабильности. Вроде как. Новые страны, города, имена. Каждый день — новое место и новая фраза на чужом языке, которую он старательно заучивал, искореняя акцент. Никаких привязанностей, никаких лишних эмоций.       Но сейчас, сидя на широком подоконнике в доме Колумбии, Нил с едва заметной усмешкой понимает, что стабильностью всегда было звёздное небо над головой. Холодное и далёкое, не имеющее никакого отношения к человеческим жизням. Вечный безмолвный наблюдатель. Оно всегда такое разное, но неизменно существующее где-то рядом. В переносном смысле, разумеется.       Нил помнит, как ещё будучи ребёнком, в какой-то момент начал мечтать о том, чтобы отправиться куда-то к звездам. Туда, где не будет бесконечной тревоги и боли, разрушающей какое-либо спокойствие. Воспоминания о том, как он тянул замерзшие руки к плачущему дождём небу, видя лишь слабое сияние из-за размытых туч, все еще догоняют его во снах.       Но чем больше проходило лет, тем меньше Нил находил время на то, чтобы мечтать.       — Ты как сопливая девка из сериалов Ники, — звучит над ухом.       Нил не дёргается, пусть и не слышал, как Эндрю зашёл в комнату. Кроме них тут никого, а все двери и окна они проверили, едва переступив порог. Привычка, отпечатанная навсегда, и желание покоя. Хоть где-то. Хотя бы сегодня.       — Из какого именно? — Спрашивает без особого интереса, пряча слегка эгоистичное желание послушать голос Эндрю. Тот сегодня чуть более разговорчив, что не может не радовать.       — Да из любого, — Нил фыркает, видя, как едва заметно дёргается нос Эндрю в отвращении. — Они все одинаковые.       С этим Нил поспорить не может. Не то чтобы они разбираются, какие там сериалы смотрит Ники. У них просто нет выбора — если Хэммику что-то нравится, то об этом должны знать все. А нравится ему почти все.       Нил подтягивает колени к груди, думая о том, что Эндрю сядет напротив. Но тот хлопает его по бедру, и остаётся лишь понятливо придвинуться ближе к стеклу. Тело на мгновение пробивает мелкой дрожью от прохлады, но тут же прижавшееся к нему тело быстро отгоняет любой дискомфорт.       Иначе с Эндрю не бывает.       Нил отворачивает лицо к стеклу, туда, где мелкие снежинки ловят фонарный свет, бликуя, не в силах сдержать улыбку. Такие моменты, когда Эндрю сам идёт навстречу тактильному контакту, особенно драгоценны. Словно ворчливый кот, живущий в доме отдельной жизнью, наконец пришёл, зарывшись под бок человека. И зыркает из-под бровей также недовольно.       — Я вижу твою лыбу в отражении, — услужливо, без грамма эмоций уведомляет Эндрю.       Нил выдыхает смешок, поворачиваясь обратно. Дыхание замирает. Все остальное становится таким далеким и неважным, как и небо.       Он никогда не сможет привыкнуть к тому, насколько близко Эндрю подпускает его. Насколько глубоко его доверие. Такое хрупкое и полупрозрачное, за эти годы оно окрепло, приобретая краски. Как и чужой взгляд. Ранее пустой, мертвый, теперь он поблескивает вкраплениями эмоций. Все ещё неразвитых и слабых, но эмоций.       Как же это драгоценно — быть простым наблюдателем. Тем, кому Эндрю позволяет это видеть.       — У тебя сбой?       Бровь Эндрю дёргается, подчеркивая вопрос. Нил на это лишь улыбается как идиот, рассматривая его лицо в слабом освещении ночи. При холодных лучах звезд веснушки на лице Эндрю становятся практически незаметны, и общий тон лица кажется совсем бледным. Светлые ресницы отбрасывают чернильные тени, скрывая под собой потемневшую от освещения радужку.       Нил пялится, не имея ни малейшего желания прекращать это, пока в груди, теплея, разгораются угли.       Волосы Эндрю взъерошены, потому что он весь день провел, ленясь в постели, вылезая лишь в туалет и на кухню. Видимо, это в значительной степени повлияло на его настроение, иначе Нил не понимает, почему ему все еще не прилетел щелбан за такое пристальное рассматривание.       Эндрю просто смотрит в ответ. Моргает чуть лениво, и его глаза действительно кажутся совсем чёрными. В совокупности с эфемерной прозрачностью лица и светлыми волосами возникает ощущение нереальности момента. Нил не склонен верить в паранормальное, но иначе не знает, как описать присутствие Эндрю.       Это мираж. "Несбыточная мечта" — звучит где-то в голове знакомым до последней хриплости голосом.       Нил тянется ладонью, желая развеять сомнения. Пальцы замирают в паре дюймов от чужого лица, подрагивая в легком нетерпении.       Эндрю, очевидно, придирчиво рассматривает его руку, и Нил давит в себе идиотское желание ляпнуть, что он их недавно мыл.       Но эта мысль рассеивается, оставляя лишь подпрыгнувшее в грудине сердце, когда Эндрю склоняется и на пробу прижимается к его ладони щекой. Медленно и словно несмело.       Мгновенная дрожь колотит, взвиваясь вверх во позвоночнику. Это ощущение, такое невесомое, пробивает гораздо больше, чем холод стекла, к которому он прижался ранее. Он не может сделать ничего с тем, как распахиваются его глаза, бешено сканируя то место, где его пальцы касаются этой ожившей мечты.       Эндрю смотрит испытующе, и Нил считывает в его глазах безмолвный приказ заткнуться. Без проблем. Никаких слов.       Только касания между ними и серебристое сияние звезд.       Рука ощущается чужой, она мгновенно затекает от не самого удобного положения, но Нила не волнует ничего из этого, пока его пальцы едва ощутимо поглаживают гладкую после бритья кожу. Тёплую и живую, такую настоящую, что неверие растворяется в этом мимолетном касании.       Нил тяжело сглатывает, стараясь проглотить очередную волну вспыхнувшего желания. В последние полгода оно одолевает все чаще, и перебарывать его каждый раз становится все сложнее. Ничего откровенного. Лишь яркое, зудящее желание занéжить Эндрю до состояния плавления.       Нил не знает, что с этим делать. Никогда раньше он не испытывал подобного. Никогда раньше сам в этом не нуждался. Но теперь, глядя на Эндрю, такого открытого в этой ночной обстановке, это желание приравнивается к естественным потребностям.       Возможно, это нормально? Дарить ласку человеку, который вызывает всевозможные природные катастрофы в сердце. Желать подарить эту ласку тому, кто её не ведал.       Но нужно ли это Эндрю?       Ответ напрашивается сам по себе, но Нил не спешит его принимать. Старается анализировать то, что между ними, и свои эмоции в первую очередь. Задаёт себе вопрос: хотел бы он, чтобы Эндрю сделал что-то подобное?       Подсознание отвечает быстрее, чем заканчивается вопрос.       Да.       Но это "да" с его стороны. Эндрю может сказать "нет", и это будет нормально. Нил примет это. Бесспорно. Без возражений и пререканий. Пока у него есть возможность просто смотреть на Эндрю, его все устраивает.       Но пока что "нет" не звучит. Как и согласие, впрочем. Поэтому Нил не торопится, предпочитая наслаждаться тем, что уже имеет.       Поглаживания щеки переползают на волосы, и тонкие пряди приятно щекочут ладонь, протекая сквозь пальцы подобно расплавленному серебру. Нил массирует кожу чужой головы и скусывает улыбку, когда Эндрю прикрывает глаза в знакомом, безмолвном одобрении.       Где-то на улице раздаётся радостный шум, но оба его игнорируют.       Между ними — своя атмосфера, состоящая из приглушенного дыхания, тихих шорохов, оглушительного биения сердец и звёздного неба. А еще — доверия.       Внутренне Нил воет, когда Эндрю склоняет голову, подставляя затылок в очевидном желании ласки.       Хочется сказать так много, но Нил сдерживает себя, понимая, что это будет перегрузом для Эндрю.       Остаётся лишь жадно разглядывать каждую деталь, силясь впечатать этот момент в свою память так чётко, как только возможно. Это хочется хранить так бережно, как только получится.       Он не знает, сколько это продолжается. Но в какой-то момент руку все-таки сводит, и сдержать шипение не получается.       Эндрю мгновенно распахивает глаза, и Нил почти бьётся затылком от того, насколько разнежен его взгляд.       — Идиот, — одними губами шепчет Эндрю, мгновенно проанализировав выгнутую позу Нила.       Смешок тонет в тишине.       Нил со слабым недовольством крутит запястьем, желая, чтобы дискомфорт быстрее прошёл и он смог вернуть её обратно. Конечно, если Эндрю позволит.       — Я знаю, — отвечает в тон, немного склоняя голову к плечу.       Взгляд Эндрю бегает по его лицу, резко и быстро. Нил не знает, получается ли ему передать глазами все то, что клубится в мыслях, но, судя по вспыхнувшим кончикам чужих ушей, которые видно даже в темноте, что-то явно доходит до получателя.       Он не успевает понять, что прошептал Эндрю, потому что глаза автоматически закрываются при сближении их лиц. Привычка, позволяющая прочувствовать Эндрю и их близость. Полное доверие и открытость.       Эндрю не торопится, а Нил слишком приятно разбит тем, что было ранее, чтобы проявлять инициативу.       Если бы не попеременные укусы, это даже можно было бы назвать нежностью. Впрочем, не то чтобы они что-то портят. Напротив — заземляют и не дают раствориться, потеряться в этом идеальном мираже.       Нил шумно выдыхает носом и прижимается чуть ближе, подставляясь под каждое движение губ. Сердце резко берет разгон, а после, с каждым вдохом, постепенно замедляется, возвращаясь в привычный ритм.       Тотальный покой.       Всепоглощающий и тёплый, он расслабляет каждую мышцу, и спустя несколько минут Нил сползает ниже, упираясь ступнями в противоположную стенку подоконника.       Только Эндрю способен одними поцелуями довести его до сорванных хрипов, и только он может ими же подарить комфорт.       Только он, и никто другой.       Где-то вдали, за пределами дома, вновь раздаётся шум. Звучит заливистый смех нескольких людей, звонкое улюлюканье и музыка.       Всё игнорируется до тех пор, пока яркий хлопок не раздаётся над головами.       Они отстраняются друг от друга без спешки, с явным нежеланием переводя взгляды за окно.       Небо плачет радужными вспышками.       Салюты сверкают тысячью огней, затмевая звезды, и осыпаются мутным пеплом прямо на белоснежный покров снега, что омывает улицы пеной.       Нилу хочется поворчать, но все недовольство сносит вихрем, когда Эндрю подлезает носом под его челюсть, слабо потираясь и разглядывая разноцветные огоньки.       Кажется, он все же издаёт какой-то звук, потому что почти сразу кожу царапает слабым укусом. Но Эндрю не отстраняется — напротив, жмется носом теснее и дышит откровенно глубоко, расслабленно.       Нил тает.       Он и до этого не жалел, что отказался праздновать с остальными, предпочтя тихий дом в Колумбии шумному торжеству. Кажется, он никогда не проникнется подобным. Но все в порядке.       Его абсолютно устраивает нынешнее положение.       Ему не нужно смотреть на какой-то глупый шар на Таймс-сквер, как это делают все остальные. Он не хочет находиться в толпе гудящих людей.       Сейчас у него есть все, что нужно. Всё, о чем он мог когда-либо мечтать, и даже больше.       Самый близкий человек под боком, некая стабильность будней и константа в виде звёздного неба над головой.