Закон противоположностей
13 июня 2026 г., 00:00
«Он был не тем, кого я искал. Но он оказался тем, в ком я нуждался»
В просторном кабинете горисполкома царила специфическая атмосфера, характерная для административных учреждений советского периода. В воздухе витал запах старой бумаги, изношенной казённой мебели и дешёвого чистящего средства. Сквозь высокие окна, обрамлённые массивными шторами, пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая помещение в тёплые оттенки оранжевого и придавая ему своеобразный колорит. В этом свете можно было наблюдать мельчайшие частицы пыли, парящие в воздухе, а также облупившуюся масляную краску на стенах, что свидетельствовало о длительном отсутствии капитального ремонта. Волк сидел на жёстком стуле, чувствуя, как затекают руки. Стальные кольца наручников неприятно холодили запястья, впиваясь в кожу при каждом неосторожном движении. Под левым глазом наливался тяжёлый фиолетовый синяк, губа была разбита, а футболка — когда-то чёрная, а теперь серая от грязи — порвана на плече. Несмотря на это, он скалился. В этой дерзкой улыбке было всё его отношение к жизни. — …систематическое нарушение общественного порядка, — монотонно бубнил седой Боров в роговых очках, глава комиссии. — Оскорбление дежурного офицера при исполнении, драка в рюмочной, нецензурная брань в присутствии детей, приставания к девушкам в парке… Рядом со стулом, тяжело дыша, стоял милиционер — массивный Жеребец в чине старшины. Его фуражка была сдвинута на затылок, а по вытянутой и носатой физиономии тёк пот. В руках он крепко сжимал дубинку, время от времени угрожающе постукивая ею по плечу Волка. Жеребцу не терпелось заняться им «поплотнее». — Приставал к девушкам… — повторил Боров, нахмурившись. — Скажите, пожалуйста, уважаемый… Вы вообще отдавали отчёт своим действиям? Волк лениво обвёл взглядом всех присутствующих. Его мысли были заняты другим: в кармане джинсов осталась последняя смятая папироска, и он отдал бы сейчас всё, чтобы её раскурить. — Ну отдавал, и что? — Волк вальяжно расправил плечи. — Пока девки будут гулять в таких коротеньких платьицах, я мимо проходить не буду. Уж очень мне интересно, какого цвета у них бельишко. Натуру не изменишь, начальник! По кабинету пронёсся возмущённый шёпот. Единственная женщина в комиссии, молодая Олениха в строгом белом костюме, инстинктивно одёрнула юбку, стараясь прикрыть коленки. Волк, заметив это, прищурился и нагло, напоказ, подмигнул ей. Олениха густо покраснела и уткнулась в свои бумаги. — Это возмутительно! — гаркнул Жеребец, схватив Волка за воротник. — Товарищ Председатель, чего мы с ним возимся?! Ему место в камере! Оформим его как злостного хулигана, и пусть там свою удаль показывает! Боров потёр переносицу и покосился на смущённую Олениху. — Нельзя, — проворчал он. — На днях пришёл приказ: снижать показатели преступности в районе. Скоро майские. Праздник Весны и Труда, День Победы… Если мы сейчас его закроем, у нас статистика поползёт. Нам образцовый район нужен, а не переполненные тюрьмы! Ухмылка Волка стала ещё шире, обнажая острые зубы. Он открыто издевался над членами комиссии, которые были вынуждены подчиняться своим глупым правилам. — В таком случае… — пролепетала Олениха. Её голос немного дрожал, но во взгляде читалась решительность. — Раз мы не можем его изолировать, мы должны его… перековать. Предлагаю общественные работы. Двадцать суток. Волк перестал улыбаться. — К нему нужно прикрепить куратора, — продолжала Олениха, всё более воодушевляясь. — У нас есть отличные ребята из педагогического университета. Студенты-общественники, отличники. Пусть один из них возьмёт над ним шефство. Личный пример, совместный труд, культурный досуг… Мы заставим его почувствовать стыд за своё поведение через общение с порядочными зверьми! Члены комиссии важно закивали. Боров по-отечески похлопал Олениху по хрупкому плечу и быстро посмотрел на наручные часы. Волк почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Студент? Какой-то сопливый книжный червь будет читать ему нотации?! — Эй, вы! — Волк подался вперёд и сплюнул на пол. — Я в ваши гнилые игры не играю! Я не терпила, не пацан и не тёлка, чтобы ко мне смотрящего приставлять! Поняли? Пошли вы все на… Договорить он не успел. Жеребец профессионально и коротко ткнул его дубинкой в бок. Волк охнул, согнувшись пополам и хватая пастью воздух. — Слушай сюда, морда уголовная, — прошипел Жеребец ему на ухо. — Либо ты завтра стоишь у входа в университет и слушаешься своего «вожатого», либо я лично оформлю тебя в СИЗО на год за нападение на сотрудника милиции. И поверь, там из тебя за неделю сделают такую «тёлочку», что ты сам в короткой юбочке с радостью ходить начнёшь. Выбирай! Волк ухмыльнулся и поднял голову. Он покосился на Жеребца, потом на комиссию. Может, стоило рискнуть? Следственный изолятор был для него почти что домом, он знал его как свои пять пальцев. Ничего с ним там не сделают, что бы ни болтал этот доморощенный мусор. Но этот год… этот год он хотел провести на свободе, пусть даже и такой паршивой. — Работа так работа, — проворчал он, независимо пожав плечами. — Только с одним условием: назначь вожатым свою смазливую доченьку! Милиционер зарычал и замахнулся для нового удара, но Олениха резко встала, вскинув руку. — Довольно! — приказала она, обойдя стол и бесстрашно остановившись перед Волком. В её глазах загорелась холодная праведность. — Вы погрязли во зле, гражданин! Мы покажем вам правильный путь. Она указала на пол, где блестело пятно слюны, которое Волк сплюнул минуту назад, и протянула ему тряпку. — Давайте начнём с простого. Вы намусорили. Прошу вас прибраться. Пожалуйста. Волк медленно выпрямился. Он и так был на одном с ней уровне, а когда встал, то буквально навис над ней. — Вытереть? — переспросил он ласково. Олениха мгновенно потеряла всю свою уверенность и несмело кивнула, сделав шажочек назад. В следующую секунду Волк обхватил её лицо ладонями и с силой впился в её губы похабным поцелуем. Он очень надеялся, что она уже успела выскочить замуж. Иначе было бы не так интересно. Олениха вскрикнула и отпрянула, вытирая рот. В кабинете на секунду воцарилась гробовая тишина, затем на хребет Волка с силой опустилась дубинка. — Ах ты паскуда! — заревел Жеребец. Дверь распахнулась, и в комнату влетели ещё двое в форме. Волка повалили на пол так быстро, что он не успел даже выставить руки. Он упал лицом на холодный линолеум, больно ударившись лбом о то место, где секунду назад стояла Олениха. Твёрдый кулак врезался ему в живот, ещё один — в плечо. Волк сжался в клубок, защищая голову. Сквозь звон в ушах он слышал крики комиссии, плач Оленихи и тяжёлое дыхание стражей порядка. «Ну и ладно, — равнодушно подумал он, почти не сопротивляясь. — Зато запомнят».⋆⁺₊⋆ ♋︎ ⋆₊⁺⋆
Утро встретило Волка хмарью и запахом мокрого асфальта. Город просыпался неохотно: мимо проезжали дребезжащие трамваи, а редкие прохожие старательно обходили массивную фигуру Жеребца, вышагивающего впереди. На Волка почти никто не смотрел, а если и осмеливались смотреть, то быстро опускали глаза. Все знали, что с такими, как он, лучше не связываться. Волк выглядел паршиво. Ночь в камере предварительного заключения прошла без сна — на жёстких нарах, под аккомпанемент храпа сокамерников и криков из коридора дежурного офицера. Синяк под глазом расплылся, став иссиня-чёрным, нижняя губа распухла, а на скуле красовалась свежая ссадина — «подарочек» от Жеребца, когда Волк назвал его служебную машину «мусоровозом». — Слышь, командир… — хрипло пробасил Волк, когда они остановились у высоких колонн главного входа в университет. — Дай прикурить. Душа горит, честное слово. Жеребец, поправив портупею, посмотрел на него с нескрываемым презрением. Он демонстративно достал «Беломорканал», вытянул одну папироску и чиркнул спичкой. Затянувшись, он выпустил густой клуб дыма прямо в лицо Волку. — Обойдёшься, — процедил милиционер. — Раньше надо было думать, когда на комиссию кидался. С сегодняшнего дня ты у нас на воздержании. Волк глухо рыкнул, от всей души желая Жеребцу скорой кончины от рук какой-нибудь пьяни. Мимо потянулись пёстрые стайки студентов. Девушки в коротких юбках-варёнках испуганно и одновременно с любопытством косились на избитого хулигана. Волк обычно не упускал случая отвесить сальный комплимент девчонкам, но сегодня у него на это не было сил. Он лишь мрачно гадал, что за куратора ему подсунут. Наверняка им станет какой-нибудь твердолобый комсорг, который будет пытаться учить его жизни. Волк уже представлял, как при первой же возможности пропишет этому активисту «двоечку» в челюсть. Тяжёлые дубовые двери университета со скрипом приоткрылись. На крыльцо вышел тщедушный паренёк-заяц и на мгновение замер, словно собираясь с духом. На вид ему было не больше восемнадцати — тонкий, почти прозрачный студент. На нём были идеально отутюженные тёмные брюки и ослепительно белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы. Он был на голову ниже Волка, едва доставая тому до груди. Сглотнув, студент сделал осторожный шаг вперёд. Его коленки едва заметно подрагивали. — З-здравствуйте… — тихо произнёс он, обращаясь к Жеребцу и стараясь не смотреть на Волка. Жеребец вытаращил глаза, оглядывая субтильную фигуру студента. Он почесал затылок под фуражкой, явно пребывая в замешательстве. — Это ещё что такое? — недоверчиво спросил он. — Ты, что ли, будешь этого уголовника перевоспитывать? Студент густо покраснел до самых кончиков длинных, стоячих торчком ушей, и кивнул. — Да. Решением студенческого комитета… единогласно… меня назначили куратором гражданина… В-Волка. Волк, до этого момента пребывавший в ступоре, вдруг широко ухмыльнулся. Ситуация из паршивой превращалась в комедийную. Он наклонился чуть вперёд, нависая над студентом, и весело подмигнул ему здоровым глазом. Паренёк тут же отпрянул, едва не запутавшись в собственных ногах, его глаза цвета небесной синевы расширились от страха. — Ну-ну, удачи тебе, герой, — фыркнул Жеребец и, достав ключ, неохотно расстегнул наручники на запястьях Волка. — Свободен! Пока что… Волк с наслаждением начал массировать затёкшие руки. Его взгляд зацепился за киоск «Союзпечать» неподалёку, где за стеклом виднелись пачки сигарет. Студент, переминаясь с ноги на ногу, всё же решился. Он протянул свою узкую ладонь в сторону Волка. — Меня зовут Заяц… Я буду вашим куратором на ближайшие двадцать дней. Я надеюсь, что мы сможем… плодотворно… с-сотрудничать? Д-да… сотрудничать… Волк даже не шелохнулся. Жеребец, заметив это, вытащил резиновую дубинку. Волк тяжело вздохнул и нехотя протянул свою огромную лапу, крепко сжав ладошку Зайца. Рука студента оказалась именно такой, как он и ожидал: мягкой, вялой и влажной от пота. «Как дохлая рыба», — подумал Волк с брезгливостью. Заяц попытался робко улыбнуться, но Волк посмотрел на него таким волчьим взглядом, что улыбка моментально сползла с лица паренька. Жеребец, видевший всё это, опасно насупился. Он бесцеремонно схватил Волка за загривок и потащил за массивную колонну. — Пойдём-ка покумекаем… Он прижал Волка к холодному камню и прошипел ему в ухо: — Послушай сюда, рожа. Один твой косяк, одна жалоба от этого пацана, и ты поедешь прямиком за решётку к «козлам», где тебя быстро превратят в пай-мальчика. Надеюсь, мне не нужно объяснять, как они это будут делать? Волк хотел было ответить ему в привычной своей издевательской манере, но вовремя одумался и сухо кивнул. Жеребец отпустил его, окинул убийственным прищуром напоследок и, не оборачиваясь, зашагал к патрульной машине, поигрывая дубинкой. Волк остался стоять у колонны, глубоко засунув руки в карманы джинсов. К нему несмело подошёл Заяц. — С вами всё в порядке? — тихо спросил он. — Мне на секунду показалось, что он хотел вас ударить… Волк раздражённо повернул голову. Его колючий взгляд оценивающе скользнул по фигуре студента. Длинные заячьи уши, подрагивающие на ветру, казались невероятно мягкими. Лицо — чистое, очень женственное, с аккуратным носиком и пухлыми, розовыми губами, которые нервно сжимались и разжимались от плохо скрываемого волнения. Тонкие плечи под светлой тканью рубашки казались хрупкими, а сама рубашка так плотно облегала грудь, что Волк невольно отметил отсутствие даже намёка на мускулатуру. Тёмные брюки подчёркивали стройные, почти девичьи ноги, а на коленках угадывались острые косточки. Сзади, прямо под поясом брюк виднелся маленький, пушистый белый комочек хвоста, который то и дело подёргивался, выдавая состояние своего владельца лучше всяких слов. Аккуратные голые стопы казались совсем крошечными по сравнению с его, Волка, лапищами. — Слышь, лох, — просипел Волк, прерывая затянувшееся молчание. — Не тебе спрашивать, в порядке я или нет. Усёк? Щёки Зайца залил густой румянец. Он начал растерянно осматривать себя, поправляя и без того идеальный воротничок, словно ища причину такого грубого обращения. Волк не стал ждать ответа. Грубо толкнув парня плечом, он целенаправленно зашагал к киоску с табаком. — Подождите! — пугливо пискнул Заяц. — Куда вы?..⋆⁺₊⋆ ♋︎ ⋆₊⁺⋆
Киоск «Союзпечать» был полностью покрыт обветшалыми объявлениями о продаже ваучеров и афишами малоизвестных артистов. За мутным стеклом виднелись пирамиды из презервативов «Гусары», жвачек «Turbo», шоколадных батончиков «Mars» и заветных пачек сигарет. — Здарова, мать, — хрипло бросил Волк, припадая к узкому окошку. — «Приму» давай. И спички. Продавщица, грузная Свинья с завитыми фиолетовыми кудрями и густо накрашенными синими тенями глазами, смерила его хамоватым взглядом. — Три рубля двадцать копеек, — лениво буркнула она, надув малиновый пузырёк из жвачки и громко его лопнув. Волк полез в карман. Пальцы нащупали лишь несколько мелких монет и какую-то мусорную бумажку. Внутри него всё похолодело. Вчерашний шмон в отделении не оставил ему ничего, кроме мелочи на проезд, которую он чудом спрятал в подкладке джинсов. — Э-э-э… — замялся он. — У вас… у вас не хватает? — раздался за спиной до противного вежливый голосок. Заяц стоял в паре шагов, прижимая к груди папку. Его стоячие торчком уши шевелил лёгкий ветерок. — Свали в туман, отличник, — огрызнулся Волк, чувствуя, как по шее разливается предательская краснота. — Сам разберусь! Но Заяц, вопреки ожиданиям, не отступил. Он осторожно обошёл Волка и положил на прилавок мятую «десятку». — Дайте две «Примы», пожалуйста. А сдачу оставьте себе. Свинья в окошке ловко подхватила деньги, и через секунду на прилавок легли две красные пачки и коробка спичек. Волк поморщился. В груди шевельнулось странное чувство — что-то вроде благодарности, смешанное с раздражением. Он не любил ходить в должниках. Тем более перед такими, как этот. — Возьмите. — Заяц протянул ему пачки, стараясь не касаться пальцев Волка. — Курение вредит здоровью, но вы выглядите так, будто вам это… необходимо. Волк вырвал сигареты из его рук, едва не поцарапав нежную кожу Зайца своими неухоженными когтями. Он тут же вскрыл пачку, зубами вытянул одну сигарету и чиркнул спичкой. Первый затяг был похож на спасение. Дым наполнил лёгкие, голова на мгновение закружилась, а боль в теле притупилась. — Ты чё, богатый самый? — Волк выпустил струю дыма в сторону Зайца. — Или подмазаться хочешь, чтоб я тебя в первом же переулке не нагнул? Заяц закашлялся, прикрывая рот маленьким кулачком. Его лицо, до этого бледное, снова пошло пунцовыми пятнами. — Вовсе нет. Просто… я же ваш куратор. И я отвечаю за то, чтобы вы дошли до места работ целым и невредимым. А ваше состояние… — он обвёл взглядом помятого Волка, — внушает серьёзные опасения… Волк сделал ещё одну глубокую затяжку и внимательно посмотрел на студента. Теперь, когда никотин немного успокоил нервы, он мог разглядеть детали. Заяц был не просто «чистеньким». Он был холёным. Волк только сейчас заметил, как от него пахнет — не дешёвым одеколоном «Гвоздика», а чем-то тонким, едва уловимым. Запах дорогого туалетного мыла, свежевыстиранного хлопка и… чистого тела. В мире Волка так не пахло. В его мире пахло подвальной сыростью, пережаренным маслом, перегаром и безнадёгой. Ну и бедностью, куда уж без этого. — Место работ, значит? — Волк сплюнул на асфальт, специально метя поближе к ступням Зайца. — И куда ты меня поведёшь, начальник? В библиотеку? Книжки по полкам расставлять? Или к себе, в женскую общагу? Заяц аккуратно отступил от плевка. — Нет. План перевоспитания включает в себя физический труд на благо общества. Мы идём в заброшенный сквер за кинотеатром «Победа». Там нужно расчистить завалы после сноса мансарды. Это официальное распоряжение горисполкома. Волк надрывно расхохотался. — Сквер у «Победы»? Малыш, ты хоть знаешь, кто там трётся? — Кто? — Гопота местная и прочая «синяя» шушера. И это не считая торчков, убивающих за один только косой взгляд в их сторону! Заяц заметно побледнел. Его кадык на изящной шее дрогнул, когда он сглотнул. — Именно поэтому… поэтому мы должны привести это место в порядок, понимаете? Чтобы там могли гулять… нормальные… граждане. Студенты. Мамы с колясками. — Мамы с колясками туда только за дозой могут прийти, — отрезал Волк. Он бросил окурок и придавил его пяткой, чувствуя, как в нём просыпается охотничий азарт. Ему захотелось посмотреть, как этот комсомольский выкормыш будет дрожать в кустах этого самого сквера. — Ну, веди, Сусанин. Только не говори потом, что тебя не предупреждали.⋆⁺₊⋆ ♋︎ ⋆₊⁺⋆
Они шли по разбитым тротуарам. Волк намеренно шагал широко, заставляя Зайца почти бежать следом. Он ловил на себе тяжёлые взгляды прохожих: в девяностые звери умели смотреть так, будто тебя уже нет. Холодно, равнодушно, со скрытой угрозой. Волк мельком поглядывал на идущего рядом студента. Заяц шёл, глядя строго перед собой, но его плечи были подняты от напряжения. Волк заметил, что у парня очень тонкие запястья — такие тонкие, что он мог бы обхватить их пальцами одной руки и сломать, даже не напрягаясь. Эта мысль вызвала у Волка тёмное удовлетворение. — Слышь, малец, — позвал он, не оборачиваясь. — П-пожалуйста, называйте меня по имени, если можно. Или хотя бы просто… к-куратор. — Ага, разбежался, — фыркнул Волк. — Слушай, малец, ты реально веришь в эту туфту? — Он кивнул на папку в руках парня. — Перевоспитание, путь исправления… Тебе сколько лет-то? Шестнадцать хоть есть? — Мне девятнадцать… — А мозгов как у первоклашки! Ты для этой кодлы просто расходный материал, сечёшь? Ментам нужно жопу свою прикрыть ради премий, красотке этой рогатой из комиссии — галочку поставить. А ты тут за бесплатно со мной таскаешься. За бесплатно же? Заяц замедлил шаг. Они как раз зашли в тень безликих панелек. Ветер здесь завывал сильнее, поднимая в воздух обрывки газет. — Я не считаю это «туфтой», — тихо, но твёрдо произнёс Заяц. — Я верю, что в каждом… в каждом есть что-то хорошее. Даже в вас. Вы просто… заблудились. После развала многие потеряли смысл жизни и начали превращаться в скот… Волк присвистнул и резко остановился. Он подошёл к Зайцу вплотную, так, что тот оказался прижат к бетонной стене дома. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Волк чувствовал, как от Зайца исходит волна животного страха, но парень, на удивление, не отводил взгляда. Его глаза были огромными, влажными и какими-то… доверчивыми? — «Скот»? — прорычал Волк ему прямо в лицо. — Ты, молокосос, жизни не видел, чтобы такое пиздеть! Ты хоть раз голодал по три дня? Тебя хоть раз в подворотне четверо кусками забора охаживали просто за то, что ты не с того района?! Волк поднял руку и медленно провёл костяшками пальцев по щеке Зайца. Его кожа была невероятно нежной, тёплой, прямо как у юной девушки. Заяц вздрогнул, его дыхание сбилось, он стал дышать часто и мелко. — Ты такой правильный, такой чистый, — Волк понизил голос до шёпота, в котором скользнула неприкрытая угроза, — и такой глупый. Прям тошно смотреть. Так что сделай одолжение, захлопни свой трепливый рот. Иначе его захлопну я. Ты меня понял, терпила? Заяц зажмурился, его ресницы затрепетали. — Вы… вы м-меня не н-напугаете, — прошептал он, хотя его голос сорвался на высокой ноте. — Да? А по-моему, ты уже напрудил в штанишки. — П-послушайте! — Заяц легонько толкнул его в грудь обеими руками. — У нас есть з-задание. Н-нам нужно… нужно его в-выполнить. П-пожалуйста… п-прошу вас… п-пойдёмте д-дальше… п-пожалуйста… Волк ещё секунду смотрел на него, наслаждаясь своей властью. Ему нравилось это ощущение: Заяц был полностью в его руках. Одно лёгкое движение — и эта накрахмаленная рубашка превратится в тряпку, а это наивное выражение лица — в слезливую мордашку. Но угрозы Жеребца всё ещё звенели в ушах. СИЗО. Год. Этого он себе позволить не мог. — Ладно, живи пока. — Волк отстранился, давая Зайцу возможность вздохнуть. Оставшийся путь до цели они проделали в молчании, и вскоре они дошли до сквера, который встретил их мёртвой тишиной и запахом гнили. Когда-то здесь был уютный парк, но сейчас это место больше напоминало свалку. Деревья стояли голые, опутанные какими-то пожелтевшими проводами. Посреди бывшей площади высились скелетные останки мансарды — груды битого кирпича, мокрых досок и торчащей ржавой арматуры. На одной из скамеек, которая чудом сохранила спинку, сидело трое — тощие парни в спортивных костюмах «Abidas», низкосортных подделках с рынка. Между ними стояли початые бутылки с мутной жидкостью. Они проводили пришедших равнодушными взглядами. Один держал в руках раскрытый журнал с обнажённой ланью. — Ну вот. — Заяц раскрыл папку и достал лист с печатью. — Нам нужно разобрать этот завал и вынести мусор к контейнерам на дороге. Инвентарь должен быть в каптёрке у сторожа, там, за кинотеатром. Волк уныло оглядел сквер. Работы было на неделю для бригады из десяти зверей. — Ты издеваешься? Я тут до второго пришествия ковыряться буду! — У нас есть в запасе целый день, — серьёзно ответил Заяц. — И я, вообще-то, буду вам помогать. Волк посмотрел на маленькие ладошки Зайца, потом на гору битого кирпича. — Ты? Помогать? — Он расхохотался. — Слышь, отличник, ты через пять минут тут сложишься. Твои ручки хоть тяжелее члена что-нибудь держали? Ну, окромя, может быть, ушей? Заяц ничего не ответил. Он молча развернулся и пошёл в сторону каптёрки. Его походка была прямой, почти вызывающей. Волк проводил его взглядом, подмечая, как облегают брюки его бёдра. В голове зашевелились шальные мысли, совсем не связанные с общественными работами. Девяностые были временем, когда разум молчал, а инстинкты орали во весь голос. И сейчас его инстинкт хищника кричал ему, что студентик-то не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Да, Заяц боялся его, но не пресмыкался. Это было что-то новенькое… — Эй, пацаны! — Один из парней на скамейке кивнул в сторону Зайца. — Гляньте, какая краля к нам пожаловала! Ну чисто примадонна! Волк резко обернулся к ним. Его взгляд стал холодным и колючим. — Заткнитесь, шелупонь, — бросил он коротко. — Он со мной. Тронете — порву. Парни на скамейке мгновенно притихли, узнав в Волке того, с кем лучше не связываться. А Волк, сам удивившись своей реакции, поплёлся следом за Зайцем, пытаясь понять, что только что произошло. Они брели к каптёрке мимо глухой стены кинотеатра, разрисованной кособокими надписями «Цой жив!», «Анархия — мать порядка!» и «Ленин, пошёл ты в жопу!». Воздух здесь был застойным, пропитанным запахом мочи и краски. Под ногами шуршали раздавленные алюминиевые банки, использованные женские прокладки и треснутые шприцы. Сторож — старый, вечно сонный Бегемот в засаленном ватнике — даже не спросил документов. Он просто вышвырнул им две совковые лопаты с занозистыми черенками и тяжёлые деревянные носилки. — Нате, — буркнул он, уходя обратно в полумрак своей каморки, где шумел телевизор. — Шоб к вечеру всё вернули. Иначе головы поотрываю! Волк молча подхватил носилки под мышку и забросил лопаты на плечо. Он пошёл впереди, чувствуя спиной присутствие Зайца. Тот шагал тихо, словно воды в рот набрал. Никаких больше поучений, никакой морали — только неровное дыхание и тихий стук маленьких стоп по бетонным плитам. Когда они вернулись к груде обломков, солнце окончательно вылезло из-за туч, начав нещадно припекать. Волк сбросил инструменты на чахлую траву. Спина под футболкой уже горела от пота. Не оборачиваясь, он ухватил край чёрной ткани и одним ловким движением стащил футболку через голову. Позади послышался резкий вдох, быстро перешедший в неумелый кашель. Волк не спеша расправил плечи, разминая затёкшие мышцы. Его тело было жилистым, сухим, покрытым сетью старых и свежих отметин. На лопатке белел шрам от ножевого ранения, полученный ещё в детстве, на рёбрах желтели синяки от вчерашних «ласок» Жеребца. Он чувствовал, как прохладный летний ветерок лижет влажную кожу, и это было чертовски приятно. Он обернулся. Заяц стоял, вцепившись пальцами в свою папку, и был красным, как спелый помидор. Его взгляд метнулся от волосатой груди Волка к его крепкому торсу, затем он испуганно отвёл глаза в сторону, словно увидел что-то непристойное. — Чё уставился, ботаник? — ухмыльнулся Волк, швыряя скомканную футболку под ноги. — Никогда не видел настоящего мужика? Заяц пробормотал что-то невнятное и начал судорожно смахивать со лба испарину. — Скидывай тоже своё шмотьё. — Волк кивнул на его белоснежную рубашку. — Через десять минут ты в этой дерюге будешь похож на половую тряпку. Работа грязная, пылищи будет дохрена и больше. А потеть ты начнёшь так, что твоя глажка в гармошку превратится. Давай, не ломайся, всё равно тут только я и те доходяги на скамейке. Заяц потупился. Он посмотрел на свою рубашку, которую, вероятно, полчаса утюжил утром, а потом — на покрытые цементной крошкой обломки. На его лице отразилась почти физическая борьба. — Нет… нет, спасибо, — наконец выдавил он, старательно глядя куда-то в сторону. — Ничего страшного. Я… я аккуратно. Рубашку я потом постираю. Это не проблема. Волк лишь насмешливо качнул головой. — Ну-ну. «Аккуратно». Ты тут в куклы играть собрался, что ли? Он подошёл к лопате, обхватил мозолистыми ладонями шершавый черенок и с силой вогнал стальное полотно в кучу мусора. Скрежет металла о кирпич больно ударил по ушам. Заяц, тем временем, начал свои приготовления. На это стоило посмотреть. Он медленно, с каким-то священным трепетом расстегнул пуговицы на манжетах. Затем аккуратно, слой за слоем, завернул рукава до локтей, обнажая узкие, бледные предплечья с едва заметными голубыми жилками. После этого он присел и, стараясь не касаться коленями земли, так же бережно подогнул штанины своих отутюженных брюк, открывая стройные щиколотки. Волк прервался, опираясь на лопату, и с нескрываемым изумлением наблюдал за этим ритуалом. — Ты серьёзно? — Он издевательски хохотнул. — Тут кирпичи. Тут арматура. Ты свои ножки обдерёшь в первую же минуту, дурачок! Заяц выпрямился, стараясь придать лицу уверенное выражение. На фоне куч мусора и полуголого, злого Волка, он со своими закатанными штанинами выглядел нелепо и трогательно одновременно. — Я готов, — тихо сказал он, подходя к носилкам. — Давайте уже работать. — «Давайте», — передразнил Волк, сплюнув. — Бери лопату, «готов» он. Посмотрим, на сколько тебя хватит, герой социалистического труда! Он снова вонзил лопату в мусор, намеренно бросая тяжёлые куски бетона на носилки с оглушительным грохотом, стараясь напугать мальца. Тот и вправду начал вздрагивать, но всё же взял вторую лопату. Его руки, непривычные к такому весу, заметно дрожали, но он упорно начал пытаться подцепить хотя бы немного битого кирпича. Волк работал ритмично, его мышцы на спине перекатывались под кожей, как тугие канаты. Краем глаза он следил за Зайцем, ожидая, когда тот сдастся и попросит перерыва. Но студент, закусив губу, продолжал ковыряться в пыли, а его нарядная рубашка уже начала покрываться первыми пятнами пота. «Ничего, — подумал Волк, усмехнувшись. — Сейчас мы посмотрим, из чего ты собран…⋆⁺₊⋆ ♋︎ ⋆₊⁺⋆
Пыль стояла столбом. Она забивалась в ноздри, оседала шершавым налётом на влажной коже Волка и превращала повисшие уши Зайца в нечто жалкое и бесформенное. Носилки, гружённые кирпичом и кусками штукатурки, казались неподъёмными. Каждый раз, когда они вместе поднимали их, Волк чувствовал, как Заяц кренится от натуги. — Берись крепче, отличник, — прохрипел Волк, сплёвывая пыль. — Если на ноги себе уронишь, я тебя до больнички не понесу, так и знай. Оставлю здесь голубей кормить. Заяц ничего не ответил. Его пальцы, покрасневшие и покрытые мелкими ссадинами от дерева, с трудом сжимали ручки носилок. Он дышал тяжело, с присвистом, а на лбу выступили крупные бисеринки пота. Они дотащили очередную порцию мусора до контейнера и с трудом вывалили её. Волк выпрямился, хрустнув позвоночником. Ему вдруг стало интересно. В этом парне было что-то странное — какая-то внутренняя дисциплина, которая не вязалась с его эфемерным видом. — Слышь, малёк. — Волк вытер лоб тыльной стороной ладони, размазывая грязь. — Тебя вообще кто воспитывал? Мамка с папкой, поди, пылинки сдували? В музыкальную школу водили, по головке гладили? Видать, интеллигенция в седьмом колене… Заяц опустил руки, глядя на свои ладони. Его плечи немного поникли. — У меня нет родителей, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Я вырос в интернате. Волк замер. Это было последнее, что он ожидал услышать. Глядя на эту опрятную рубашку и вежливые манеры, он был уверен, что за спиной у студента стоит уютная квартирка с пианино и любящая мамуля с горячими пирожками. — Надо же… — Волк хмыкнул, и в его голосе впервые прозвучало не издевательство, а что-то похожее на мрачное узнавание. — Коллеги, значит. Я тоже детдомовский. Казённые щи, видать, не на всех одинаково действуют. Кого-то они превращают в волчару, а кого-то — в зайчонка… Заяц поднял голову. В его бездонных глазах промелькнуло искреннее сочувствие. — Мне жаль… Я не знал, что у вас тоже… такая судьба. Примите мои искренние… — Завали! — резко оборвал его Волк, с грохотом захлопнув крышку мусорного контейнера. — Ненавижу, когда меня жалеют, особенно такие доходяги, как ты! Я сам свою жизнь выбрал, и мне в ней кайфово! Жалеет он… Заяц вздрогнул от его окрика и снова уткнулся в землю. Наступило тяжёлое молчание, прерываемое только отдалённым шумом города и криками ворон на голых деревьях. Волк прислонился к раскалённому контейнеру спиной и закурил. Он косился на притихшего студента. Любопытство, это проклятое чувство, всё ещё грызло его изнутри. — Так чё, — начал он как бы невзначай, разминая шею, — получается, у тебя вообще никого нет? Один как перст на всём белом свете? Ни корешей, ни родни? Кому ты тогда свои грамоты отличника показываешь? Заяц замялся. Он засунул руку в карман своих брюк и после секундного колебания достал оттуда потёртую по краям фотографию. — Есть, — прошептал он, протянув снимок Волку. Волк взял фото грязными пальцами. На снимке, сделанном, судя по всему, прошлым летом, была запечатлена молодая зайчиха. Она была невероятно красива: длинные ресницы, лебединый поворот головы, лёгкое короткое платье. Волк присвистнул, и на его лице появилась привычная наглая ухмылка. — Ого… — Он оценил грудь девушки и облизнулся. — Ничё такая цыпочка. Горяченькая. А какие лодыжки! Класс. Прям конфетка. И чё, это твоя зазноба, что ли? Заяц стал багровым. Краска залила его щёки, уши и даже шею под воротничком рубашки. Он выхватил фотографию из рук Волка с неожиданной быстротой. — Это… это вообще-то моя сестра! — выпалил он, запинаясь от возмущения и стыда. — Старшая сестра! Волк разразился громким, хриплым смехом, от которого вороны на ближайшем тополе с криками взмыли в небо. Он смеялся до слёз, хлопая себя ладонями по бёдрам. — Сестра! — хохотал он. — Ой, не могу! Ну, малец, ну ты даёшь! Я-то подумал, ты тут герой-любовничек подпольный, а это всего лишь твоя брательница. Ладно, не кипятись, ушастый. Сеструха у тебя — зачётная. Повезло тебе. Волк отсмеялся и снова привалился к контейнеру, открыто разглядывая пунцового Зайца, который суетливо прятал фотографию обратно в карман. — Ладно, не дуйся. Ты лучше расскажи, как у тебя дела на личном фронте. — Волк попытался произнести это максимально безразлично и скучно, но не смог полностью скрыть своего любопытства. Ему действительно было очень интересно. — Неужто такой стиляга, как ты, до сих пор в «девках» ходит? Был кто у тебя? Девчонка там, ну или хотя бы… «дружок»? Вот у меня-то баб было — не пересчитать. И рыжие, и чёрные, и низенькие, и повыше. Только со всеми я порвал. К чёрту их. Девки, они же как флюгер: сегодня ноги раздвигают, а завтра им уже другого подавай. И всегда им всего мало. Денег мало, внимания мало, шмоток мало… Непостоянный народ! Всю душу вынут, а потом ещё и виноватым сделают… Черти… Заяц слушал его внимательно, чуть приоткрыв рот. Он медленно и очень задумчиво кивал, словно слова Волка резонировали с какими-то его собственными, скрытыми мыслями. — У меня… у меня практически то же самое, — пробормотал он, покрывшись обжигающим румянцем. — Была… одна крольчиха. Но мы с ней быстро расстались. — Почему? — Ну… — Заяц отвернулся, делая вид, что очень заинтересовался какой-то надписью на стене кинотеатра. — Отношения требуют ответственности и времени. Мне было попросту… некогда. «Врёшь, — подумал Волк. — Врёшь, паскуда, по ушам вижу, что врёшь. Если даже это крольчиха и вправду существовала, то вы расстались явно не из-за нехватки времени. Тут что-то другое…»⋆⁺₊⋆ ♋︎ ⋆₊⁺⋆
Глаза боятся — руки делают. Гигантская куча, которую, по представлениям Волка, не смогли бы растащить и дюжина зверей, уменьшилась к обеду вдвое. — Это мы так к концу дня тут закончим, — пробормотал он, не зная, радоваться ему этому факту или огорчаться. — Всё… обед… — Заяц воткнул лопату в кучу щебня и устало опёрся на неё, тяжело дыша. Его грудь под пропотевшей насквозь рубашкой ходила ходуном. — Н-надо… поесть и… передохнуть. Волк презрительно поморщился. — Какой ещё к чёрту обед? — недовольно спросил он. — Работать надо, а не лясы точить! Заяц дрожащими руками начал расправлять закатанные рукава, стараясь придать себе хоть каплю прежнего щеголеватого вида. — Мне выделили целевые средства на ваше питание, — тихо произнёс он. — Двадцать рублей и пятьдесят копеек. Я обязан их реализовать по прямому назначению. Давайте сходим в «Макдональдс». Он рядом, почти за углом. Внутри Волка всё возликовало — настоящая еда! Вкусные американские бургеры, а не засохшие пирожки с тухлым мясом! Но показывать радость перед студентом было ниже его достоинства. Он лишь равнодушно пожал плечами, небрежно отбросив лопату в сторону. — Ну, раз надо — значит, дуй, — процедил он, усаживаясь на травку. — Купишь там чего пожрать. Только поторапливайся. Заяц замялся, переминаясь с ноги на ногу. — А вы… вы разве не пойдёте со мной? — Я тебе чё, нянька? — рявкнул Волк. — Сказал — иди. Или ты без мамочки через дорогу не перейдёшь? Заяц опасливо покосился в сторону скамейки. Те трое в «абидасах» никуда не делись, более того — к ним подтянулись ещё двое. Они лениво переговаривались, лузгали семечки и передавали по кругу бутылку пива. Журнал для взрослых сиротливо валялся на земле. — Пожалуйста… — Заяц сделал шаг к нему, его голос стал совсем напряжённым. — Пойдёмте вместе. — Отвали, малец. — Волк раздражённо отмахнулся от него. Он подобрал с земли свою футболку и начал методично вытирать шею и подмышки, игнорируя студента. — Сказал — иди сам. Не сахарный, не растаешь. Заяц ещё минуту потоптался на месте, надеясь, что Волк передумает, но тот лишь демонстративно закрыл глаза, подставляя лицо солнцу. В конце концов, тяжело вздохнув, Заяц развернулся и быстро зашагал к выходу из сквера. Волк услышал, как стихли его шаги. Он с наслаждением повалился спиной на истоптанную траву, закинув руки за голову. Он начал вспоминать своих прежних подружек — волчиц, куниц и ласок. Они все были такими… эффектными. Красивыми, ладными, накрашенными, но в душе — пугливыми до ужаса. Ну прямо как этот горе-зайчик. Они всегда просили проводить их до самого подъезда, жались к его плечу, когда мимо проходили шумные компании, заглядывали в глаза, клали руки ему на грудь. Волку это льстило, он чувствовал себя всесильным… Внезапно Волк резко выпрямился. Мысль, острая как бритва, прошила его мозг. Он вспомнил лицо студента, когда тот просил его пойти вместе. — Твою мать… — прошипел Волк, сжимая кулаки. — Ну какой же я кретин! До него наконец дошло. Заяц не капризничал, он просто до смерти боялся ходить здесь один. В этом опасном районе, где за лишний червонец могли разбить голову. Волк рванулся было встать, но замер. «Да что я, в натуре, как пацан? — зло подумал он, снова присаживаясь. — Пусть его поучат жизни. Подумаешь, пару раз по шее получит. Сильнее будет…» Волк снова лёг и закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Но тишина сквера теперь казалась ему зловещей. Каждое карканье вороны отзывалось в голове ударом колокола. Он невольно начал прислушиваться. Где-то вдалеке взвизгнули тормоза, послышался чей-то мат. Волку начало казаться, что он слышит глухие удары и приглушённые крики о помощи. Он открыл глаза и покосился на гопников. Те сидели спокойно, перебрасываясь короткими фразами. Немного успокоившись, Волк снова попытался забыться, но внутренний чертёнок продолжал безжалостно грызть его нутро. «А если у них будет нож? — пронеслось в его голове. — А если калекой оставят? Ты же потом старшине не докажешь, что не при делах был…» — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Волк вскочил на ноги, чертыхаясь на чём свет стоит. Он начал нарезать круги вокруг груды обломков, напряжённо вглядываясь в просветы между домами. Наконец, его терпение лопнуло. Он рванул к выходу, на ходу натягивая футболку. В голове он уже репетировал, как обматерит Зайца при встрече: «Чё ты так долго? Я жрать хочу! Тебя только за смертью посылать! Чего? Что я тут делаю? Да вот решил ноги размять…» Завернув за угол кинотеатра, Волк резко затормозил. В тупике между обшарпанной стеной и забором стояла группа парней — четверо крепких, коротко стриженных лбов в кожаных куртках. Они обступили Зайца плотным кольцом. Тот прижимался спиной к кирпичам, выставив перед собой руки. Пакеты с едой валялись на земле. Главный из них — здоровенный Шакал, настоящий качок-переросток — держал Зайца за горло, прижимая его голову к стене. В его свободной руке поигрывало острое лезвие складного ножа. — Ну чё ты такой дёрганый, сладкий? — ласково, с вкрадчивой хрипотцой спросил он. — Мы же просто кушать хотим. И не только… Может, штанишки всё же приспустишь, да раком встанешь? Нам тут так скучно… Хоть развлечёшь братву. Дружки Шакала громко, по-лошадиному, загоготали. Один из них уже тянулся к ремню Зайца. Студент мелко трясся, его глаза были полны такого животного ужаса, что у Волка внутри всё перевернулось. — А если не хочешь в «тигриный глаз», — Шакал поднёс нож к горлу Зайца, — опустись на коленки, да ротик приоткрой. Мы тебе отменный «десерт» организуем… Волк почувствовал, как по его венам разливается раскалённый свинец. Адреналин ударил в голову, смывая остатки усталости и боли. — Слышь, петушня подзаборная! — гаркнул он во всё горло, выходя из тени. — Вы ничего не попутали, а?! Гопники разом обернулись. Двое из них выхватили из-за пазух длинные обрезки труб. — О, гляньте, защитничек нашёлся, — осклабился Шакал, не отпуская Зайца. — Свали в туман, бичара, пока мы тебя на ремни не порезали! Волк не стал ждать продолжения дискуссии. Он рванул вперёд с такой скоростью, которой сам от себя не ожидал. Первый гопник замахнулся трубой, но Волк был быстрее — короткий, мощный удар в челюсть отправил парня в глубокий нокаут раньше, чем тот успел вскрикнуть. Второй попытался ударить сбоку, но Волк, даже не оборачиваясь, встретил его локтем в переносицу. Послышался хруст ломающихся костей. Третий успел нанести удар. Тяжёлый кастет врезался Волку в грудь, выбивая воздух. Боль была дикой, но Волк её почти не почувствовал. Он схватил нападавшего за куртку и с силой впечатал лбом в кирпичную стену. Заяц с шоком наблюдал за бойней. В его широко распахнутых глазах, полных слёз, горел первобытный страх, смешанный с недоверием и восторгом. Шакал, поняв, что дело пахнет жареным, оттолкнул свою жертву и бросился на Волка, размахивая ножом. Волк легко уклонился от прямого выпада, перехватил его руку и резким движением вывернул её. Раздался крик боли, нож звякнул об асфальт. Волк сделал подножку, и огромная туша главаря с грохотом повалилась на землю. Волк не остановился. Он нанёс тяжёлый удар ногой в лицо пытающегося подняться Шакала. — Ещё раз увижу… — прохрипел Волк, тяжело дыша. — Весь ваш курятник перережу! Он обернулся к Зайцу. Тот сидел на коленях, обхватив себя руками. Его щёки блестели от слёз. Ремень был расстёгнут, на шее алел едва различимый порез. Волк грубо сгрёб его за шиворот и поднял на ноги. — Чего расселся, придурок? — рыкнул он. — Жрачку хватай! Живо! Заяц схватил уцелевшие пакеты. Волк железной хваткой вцепился в его руку и потащил обратно в сквер, перейдя на бег. Только оказавшись за знакомым забором, Волк отпустил Зайца и привалился к дереву, чувствуя, что только сейчас, с опозданием, начинает бешено стучаться сердце. Заяц, всё ещё сотрясаясь от рыданий, бессильно опустился на старые носилки. Его руки, испачканные в уличной грязи, лихорадочно прижимали к груди пакеты с логотипом «Макдональдса». — С-спасибо… — пролепетал он, вытирая лицо кулаком. — Если бы не вы… Меня бы… Вы так рисковали! Ради меня… Волк, жадно ловящий ртом воздух, оскалился: — Мне на тебя глубоко насрать, размазня! Я еду спасал! А не твою шкуру… Заяц дёрганно кивнул и конфузливо отвёл глаза. Он начал приводить себя в порядок: заправил выбившуюся из брюк рубашку, нервно застегнул ремень, поправил сбившийся воротничок. Напоследок он осторожно расправил свои длинные уши, очищая их от налипшего мусора. Волк исподтишка наблюдал за ним. Ему очень хотелось верить собственным словам — что его действительно интересовала только жратва. Но где-то глубоко внутри, за рёбрами, которые болели после удара кастетом, он вдруг осознал: когда он увидел нож у горла Зайца, то совсем позабыл о дурацких бургерах. Он тогда очень испугался, что этот хрупкий, чистый, наивный зайчик может исчезнуть. Умереть… К щекам Волка вдруг подступил жар. Чтобы скрыть это неуместное смущение, он выхватил из пакета бумажный свёрток и жадно впился зубами в горячую булку. Язык обожгло нежнейшим, пряным рыбьим мясом, во рту смешались вкусы свежей капусты, сочных помидоров и какого-то нереального соуса. Волк издал невольный стон удовольствия, зажмурив глаза. Он выхватил стаканчик с колой и начал жадно лакать ледяную жидкость через край, чувствуя, как пузырьки газа приятно покалывают нёбо. В его жизни, полной дешёвой тушёнки и кислых щей, никогда не было ничего вкуснее. Это был вкус другой жизни — богатой, красивой, но недостижимой. Насладившись первым приступом голода, он открыл глаза и увидел Зайца. Тот сидел рядом, глядя в пустоту. Его порция лежала нетронутой. Волк нахмурился, откинув в траву опустевший стаканчик. — Эй, ты чё? — грубовато спросил он. — Чего не жрёшь? Заяц поднял на него опустошённый взгляд. — Я… я не голоден. Аппетита нет… Волк усмехнулся. Его рука уже потянулась к порции Зайца — лишний бургер лишним не бывает, особенно после драки. Но на полпути его пальцы остановились. Он посмотрел на бледное, осунувшееся лицо студента, на его тонкую шею, где краснела царапина от ножа. Неожиданно для самого себя, Волк толкнул пакет с едой поближе к Зайцу. — Ешь, я сказал, — строго буркнул он. — Тебе нужно подкрепиться. Не хватало ещё, чтоб ты тут в обморок шлёпнулся… Заяц изумлённо уставился на него. В этом взгляде было столько благодарности и чего-то ещё — мягкого и тёплого, — что Волку стало не по себе. Ему был неприятен этот взгляд: он казался ему слишком интимным, слишком нарушающим его границы и принципы «крутого парня». — Чё вылупился? — Волк отвернулся, чувствуя себя полным идиотом. Он втихомолку ругал себя за эту внезапную доброту и терпимость. — Сказал же — жри… «Совсем раскис, волк, — с досадой думал он. — Перед кем ты тут распинаешься? Перед этим задохликом? Этого ещё не хватало! Да что с тобой сегодня происходит?!»⋆⁺₊⋆ ♋︎ ⋆₊⁺⋆
Солнце медленно сползало за крыши серых панельных многоэтажек. В сумерках город преображался: агрессивные черты его обшарпанных стен смягчались тенистыми аллеями, а запах пыли и бензина смешивался с горьковатым ароматом тополиных почек и свежей травы. Сквер теперь выглядел иначе — на месте уродливой горы мусора зияло пустое, чистое пространство, и лишь кирпичное крошево на земле напоминало о том, что ещё утром здесь царил бардак. Где-то далеко, высоко наверху, кто-то выставил магнитофон на подоконник. Сквозь вечерний воздух, тягучий и тёплый, доносились слова всем знакомой песни: «Тополиный пух, жара, июль… Ночи такие звёздные… Ты пойми, что первый поцелуй — это ещё не любовь, это лишь такой закон борьбы противоположностей…» Ветер гнал с окраин квартала аппетитный, сводящий с ума запах жареного картофеля. Кто-то из местных авторитетов или просто удачливых коммерсантов уже разжёг мангал, и сизый дымок шашлыка лениво плыл над заросшими тропинками. Волк сидел на отвоёванной у гопоты скамейке, закинув ногу на ногу. Его голый торс, покрытый трудовым потом и свежими царапинами, блестел в заходящих лучах солнца. Он лениво отмахивался от назойливых комаров, которые тучами вились над его головой. Рядом с ним сидел довольный Заяц. Он вытирал себя платочком и исподтишка поглядывал на Волка. Когда у входа в сквер показались две фигуры, Заяц встрепенулся. К ним шли Олениха и Жеребец. Студент вскочил, вежливо поклонился и расплылся в широкой улыбке. — Добрый вечер! Мы… мы закончили! — его голос, охрипший от усталости, звучал почти торжественно. Жеребец остановился как вкопанный, вытаращив глаза на пустое место, где раньше была свалка. Он перевёл взгляд на сияющего Зайца, потом на угрюмого Волка, который даже не повернул головы в их сторону. — Всё в норме? — подозрительно спросил Жеребец, положив руку на рукоять дубинки на поясе. — Этот уголовник тебя не оскорблял? Не угрожал? Не бил? Не… Заяц быстро взглянул на Волка. Тот демонстративно отвернулся и начал хлопать себя по карманам штанов, делая вид, что ищет курево. — Всё в полном порядке, товарищ милиционер! — Заяц закивал так интенсивно, что его длинные уши забавно закачались. — Можете не волноваться! Олениха подошла ближе. Она внимательно посмотрела на грязное лицо Зайца, на его порванную у ворота рубашку и на алеющую царапину на шее — след от ножа Шакала, который Заяц старательно прикрывал воротничком. Она положила руку ему на плечо и, понизив голос до доверительного шепота, очень серьёзно спросила: — Дружочек, посмотри на меня. С тобой точно всё в порядке? Ты можешь сказать правду, не бойся. Мы тебя защитим. Заяц снова оглянулся на ссутуленную спину Волка. Тот сидел неподвижно, как каменное изваяние, окутанный дымом далёких костров и лёгким вечерним смогом. — Да, — искренне ответил Заяц, и его улыбка стала ещё шире. — Всё просто замечательно! Жеребец разочарованно фыркнул. — Ну раз так… молодец. — Он зло зыркнул на Волка. — Сегодня ночуешь у себя дома! А завтра чтобы как штык уже стоял у входа в университет на прежнем месте! И только попробуй не явиться! Волк ничего не ответил. Жеребец сплюнул и потопал прочь, что-то недовольно ворча себе под нос. Олениха забрала у Зайца папку, мило потрепала его по макушке и поспешила следом. Когда шаги проверяющих стихли, Волк наконец перестал изображать из себя статую. Он вытащил из заднего кармана вторую пачку «Примы» — ту самую, которую Заяц купил ему в киоске. Она была ещё не распечатана, новенькая, пахнущая душистым табаком. Волк задумчиво посмотрел на неё. В голове всё ещё крутилась дурацкая песня про поцелуй и закон противоположностей. Он вспомнил, как Заяц смотрел на него во время драки. Вспомнил его слёзы и слова благодарности. Волк едва заметно кивнул. На его разбитых губах на мгновение промелькнула странная, почти благожелательная ухмылка. Он не стал вскрывать пачку. Вместо этого он бережно убрал её обратно в карман, поднялся со скамьи, потянулся и, не глядя на Зайца, коротко бросил: — Ну что, по домам, студент? Заяц улыбнулся и протянул ему его футболку. — Да, пора бы уже… — Ну тогда вперёд! — А может… может, ещё немного тут посидим? Тут так… спокойно. Волк натянул футболку и легонько подтолкнул Зайца в сторону выхода. — Дома поспокойнее будет. И это… короче… в общем, я тебя провожу. А то вдруг опять кто пристанет…
