Холодными ладонями запомнится июль

лавбомбинг - playingtheangel, гнилаялирика

Холодные ладони держали тонкую сигарету. Она прогорала, тлела и крошилась, опадая на грязный асфальт и частично развеваясь по воющему этой ночью ветру. Город, который, казалось, никогда не погружался в сон, был подозрительно тих и пуст. На улице не было ни человека, а погода застилала все плотной дымкой тумана и тушила черным небом с налитыми свинцом тучами и без того темное пространство. В наушниках играла музыка. Строчки звучали, плыли, сменяя друг друга, но все эти куплеты были не о том, не о том, не о нëм. Своя песня чувствовалась чужой.       Всё пространство черепной коробки забивали чужие серые глаза и пушистые кудри, которые бы явно запутались от уличного ветра. Вот она любовь, притушенная этим холодным июльским ветром. Сигарета выскальзывает из пальцев и летит вниз, оставаясь лежать в грязи. Дима поднимается со скамейки и прикрывает глаза. Дома ждет Олег.       Конечно ждёт, он же не выходил. Матвеев сидел у подъезда и точно увидел бы. А может просто не заметил? Парень быстро, чуть дергано двинулся в дом. Перепрыгивая ступеньки в подъезде, добрался до лифта. В голове застыли чужие эмоции и слова. Хотелось выругаться, высказаться, но чувства есть чувства.       Внутреннее заключение "пока люблю - плохого не помню" отчаянно билось и выло, но было забыто под тяжестью других мыслей. Лифт остановился на нужном этаже. Тяжелая дверь всё так же не была закрыта. Проходя внутрь, Дима увидел привычную обстановку, только вот на полу лежала сломанная гитара. Чтобы сломать такую, нужны колоссальные силы, но Олег смог, браво. Мысли метались и кружили голову. Не снимая кед, Дима пошел дальше.       Спальня освещалась тусклой гирляндой, прибретая тошный жёлтый цвет. Чужая фигура, не двигаясь, сидела на постели. Плечи напряжены, рука, кажется, чуть дергается, но, возможно, собственные глаза подводят. Молчание повисло в тишине тяжелым комом и давило безжалостно. Матвеев привалился к косяку, закрывая глаза и не реагируя на шаги к себе. Чужие руки притянули его, сминая толстовку и прижимая ближе. Поцелуи кипятком вспыхнули на коже лица, а чужие слова, кажется, пролетали мимо. Тело дрогнуло, давая реакцию. До сознания долетели сбивчивые слова между горячими прикосновениями.       Олег тараторил, сбивался и, кажется, на грани истерики повторял слова о прощении. Хотелось повторить все слова из своей песни, ещё раз во всю глотку закричать о следах эксплуатации, о жизни в обманчивом раю и гниющих чуствах, но это было бы ложью. Это просто его негативные эмоции. Олег, его Олег слишком любит. Даже час назад, смотря на самого дорогого человека в шквале негативных эмоций, не получилось приравнять Олега к своим персонажам из текстов. Дима старается дышать. – Это просто песня, – слова чернокнижника застревают в сбивчивых словах Шепса. – Я понял, Дим, всё понял, я не хотел просто, – Олег тормозит в словах, прикрывая глаза и одновременно пытаясь собраться с мыслями. – Просто сорвался, - Матвеев кивает, смотря своими темными глазами, кажется, напрямую в душу. – Да. Да, сорвался. Я был не прав. Я не должен был. Твое творчество никак не относится ко мне. Я помню, что ты говорил. Я помню, что обещал воспринимать отдельно, но всё сложилось, как карточный домик, – Олег смотрит в ответ карим глазам совсем побито. Под глазами залегли тени от бешеного ритма работы, а глаза были красноватыми от лопнувших капиляров. Шепс роняет голову на чужое плечо, сгибаясь из-за разницы в росте. От него так и веет раскаянием и виной. Матвеев продолжает просто стоять, кажется, даже перестаёт дышать. С плеча доносится тихое бормотание медиума: – За гитару тоже прости. Новая приедет через несколько часов, такая же. Знаю, не заменит эту, но хотя бы что-то. Я правда не хотел. Губы чернокнижника трогает улыбка. Ему уже и на эту гитару наплевать, и на нервы измотанные. Тело приятно обдаёт теплом любимого человека, а голова перестаёт угрожать смертью от боли. Руки, забитые чернилами, тянутся к чужим кудрям, зарываясь в них, притягивая ещё ближе, хотя куда там ближе. Холодными ладнонями запомнится июль, а ещё не самыми приятными воспоминанмями, но они прошли и через это.