all i want for christmas is

      Назвать работу плохой у Феликса язык не поворачивался.       Немного раздражающей, потому что под вечер ужасно рябило в глазах, а голова шла кругом — вполне.       Посредственной на фоне остальных точек, где такие же бедолаги, как он сам, танцевали, завлекали детишек и их родителей и слегка сходили с ума, в то время как Феликс практически всю смену горбился над столом и помогал маленьким любителям Рождества украшать пряничных человечков глазурью, — ну, может быть.       Абсолютно не стоящей своих денег, ведь ставка действительно небольшая, чтобы приезжать рано утром и уезжать ближе к ночи, — о да, абсолютно.       Но кое-что приятное все-таки было. И на это «приятное» Феликс поглядывал украдкой, высовывая свой, к счастью не испорченный дешевым гримом, нос из-за декораций.       — Охо-хо-хо, вот это толпа у Санты сегодня! — крупные губы расплылись в добродушной улыбке. — Ну, кто первый расскажет мне, каким хорошим он был весь год?       И детишки, перекрикивая музыку в торговом центре (разве такое возможно вообще?), слились в одно писклявое «я, я, я!».       Что ж. Феликс не мог их осуждать. Он бы тоже кричал от восторга, если бы ему предложили сесть на колени к этому ряженому Санте. Правда, подарок он бы не получил — Феликс был чертовски плохим все время, особенно сейчас, откровенно заглядываясь на аниматора и воображая всякое в голове.       Если б Санта мог читать мысли, он бы уже покраснел в тон своего дурацкого костюма.       А Чан, как уже успел понять Феликс, как раз такой — легко смущающийся. В остальном же — дремучий лес, по которому Феликс ходил с фонариком, подсвечивая себе дорогу и пытаясь отыскать нужную тропинку.       Ну, он знал, что Чан немногим старше, года на два-три, около того. Акцент выдал в нем земляка, и Феликс, конечно, не мог не обрадоваться. Чан радовался тоже, подходил в перерывах, болтал о всякой всячине и безостановочно поправлял белоснежную кудрявую бороду. Та прятала очаровательные ямочки на щеках, и Феликс считал это преступлением против человечества.       С другой стороны, эти ямочки были преступлением против его собственной совести, которая в последнее время позволяла действительно многое, так что, может, и хорошо их прикрыть?       — Как планируешь Рождество отмечать? — между делом уточнил Чан, проводя последние свободные минуты рядом.       Феликс выдержал короткую паузу, толком не раздумывая. Просто он привыкал к тому, как Чан ведет себя наедине. В первые дни их знакомства Чан казался какой-то абсолютно не расположенной к общению скалой, серьезный такой, готовый работать и только. А на Феликса он смотрел странно, будто… присматриваясь, что ли. Боязливой украдкой.       Зато теперь — смотрел прямо, в глаза. Внимательно.       Зрительный контакт. Замечательно. Феликс это просто обожает.       — Полечу к своим, но еще не знаю когда. А ты?       — Тоже, — Чан кивнул, отчего-то улыбнувшись еще ярче. — Напиши мне как выберешь дату. Может, вдвоем полетим. Вдвоем не так страшно, знаешь.       — Да… Конечно. Обязательно напишу, хен.       Мерцание глаз-щелочек отпечаталось где-то в черепной коробке, и Феликс раз за разом возвращался к изображению довольного Чана. Примерно ту же картину — кучу селфи и следующих за ними смайликов — он наблюдал в их личке, где они с недавнего времени начали списываться чуть ли не ежечасно.       Вообще, Феликс любил всех людей одинаково. Но особый вид любви Феликс дарил лишь тем, кто прекрасно его понимал и разделял некоторые его чувства, такие как тоска по дому, ненависть к холодному, едва ли солнечному декабрю и — пожалуйста, хоть бы это было правдой — влечение. Пока что исключительно на физическом уровне, а Феликсу спустя долгий перерыв большего и не надо.       Пара красивых губ, сильные руки и добротный член (или задница) — и он на седьмом небе от счастья.       Кажется, Джисону, отплясывающему вместе с такими же Рудольфами, как и он сам, лучше этого не слышать. Начнет дразнить обязательно, будто у самого ситуация другая.       — У тебя скоро обед? — легок на помине. Феликс слабо дернулся, оборачиваясь через плечо.       Да уж, даже коричневый контуринг во все щеки не смог перекрыть румянец запыхавшегося Джисона.       Феликс непринужденно слизал с пальца сладкий-сладкий крем. Безобидная шалость, если никто не видит.       — Не знаю. Надо в чате посмотреть, кто когда возвращается, чтоб я лавочку прикрыл.       — Ой, да пофиг, — Джисон отмахнулся как-то нервно, глаза у него беспокойно бегали от столика с пряниками к длинному холлу, где уже задорно подмигивали неоновыми вывесками магазины. — Там сейчас Чанбин с Черен свои викторины проводят, никому дела до тебя не будет. Пошли, а? Отпишешься потом, типа забыл.       — Нагло, — отозвался Феликс и скрипнул ножками стула, поднимаясь на ноги. Поясницу прострелило, он громко замычал и зажмурился. — Блять… Только накоплю — и свалю отсюда.       — Ага. Если нас раньше не уволят. Давай, пошли-и-и.       Людей совсем не удивляли убегающие куда-то эльф и олень. За первую неделю декабря как никак привыкли ко всей рождественской суете: на главном входе всех привычно встречают нанятые на неполный день подростки, любезно предлагающие пройти праздничный маршрут и порадовать себя любимых еще до двадцать пятого числа, а уже на верхних этажах проходит основная шоу-программа.       Тут тебе и хороводы, и особый номер от верных Рудольфов, и чтение сказок для тех, кому по душе спокойствие (или чьи родители не особо хотят возиться и двигаться вместе с активным ребенком). Зато у Лии красивый голос, детям нравится.       Фуд-корт располагался на предпоследнем, четвертом этаже. Когда Джисон дернул его за руку, уводя подальше от эскалаторов, Феликс почуял неладное.       — Мы не?..       — Закажи через приложение, все равно полдня делать будут. А я как раз успею, — Джисон не договорил.       Вместо этого он весьма красноречиво зыркнул в сторону зоомагазина и туда же ускакал, оставляя Феликса у витрины. Сквозь вылизанное до блеска стекло Ли наблюдал, как его друг отыгрывал заинтересованность в кормах для грызунов, то и дело посматривая в сторону кассы. Если быть точнее, в сторону паренька за кассой.       — Пф. Придурок…       — Мама, мама, там гномик, мама! — восторженный детский лепет заставил встрепенуться.       Феликс обернулся медленно, давая себе время успокоиться — от неожиданности сердце заколотилось не в груди, как обычно, а где-то в пятках. Он прикусил язык, надеясь, что ни ребенок, ни его мама не слышали, как «гномик» ругается, и натянул на лицо фирменную улыбку от уха до уха.       Судя по тому, как ему улыбались в ответ, все было в порядке.       Женщина заискивающе попросила о фотографии, и Феликс не отказал. Несколько поз рядом с мальчиком, дежурное приглашение поучаствовать во флешмобе. Феликс даже подсказал, у какого островка с мороженым прячется олененок Йеджи, и грамотно слил нежелательных собеседников.       Еще четыре часа. Четыре.       Четыре умножить на шестьдесят…       Двести двадцать минут. Пф, всего-то.       — Ой! Тетя эльф!       Твою мать. Феликс даже оплатить заказ не успел, как к нему пристал новый ребенок. Он бросил беглый взгляд на витрину — Джисон все еще мозолил глаза сотрудникам зоомагазина, не собираясь возвращаться.       Делать нечего. Бежать бессмысленно.       — Не совсем тетя, — Феликс улыбнулся еще шире прежнего, потому что его забавляла растерянность малышки. — Хей-хей! Хорошо проводишь время, не так ли? Хочешь фотографию?       Так Феликс и мучился половину обеденного времени, пытаясь успеть и рандомных посетителей развлечь, и криво-косо указательным пальцем правой руки заказать бургеры и картошку. Смущенный Джисон выскочил из магазина как раз в тот момент, когда Феликс, подумав о Чане, проводящем почти все свое время на том громадном стуле, добавил в чек дополнительную порцию.       — Ну? Как успехи? — Феликс не сводил глаз с дисплея телефона.       — Что лучше: свидание в парке или свидание дома?       Так.       Точнее, нет. Все вообще не так.       Феликс стрельнул голубыми линзами исподлобья. Выглядел Джисон чрезвычайно взволнованно, с ноткой паники, но, вроде как, воодушевленно.       — Ну… В парке сейчас холодно, если только недолго прогуляться, а потом зайти перекусить. А если хочешь домой кого-то пригласить, то это уже надо смотреть, какое это по счету свидание.       Джисон закивал болванчиком, соглашаясь, и ноги сами вели его к эскалаторам. Феликс плелся следом, ощущая, как болезненно сосет под ложечкой.       — Если какое-нибудь пятое, то, наверное, можно и на чай пригласить, на фильм. Или ты подразумеваешь фильм с продолжением?       — Да нет, мне хоть какое-нибудь… Мне до перепиха как до Луны, я не об этом вообще думаю, — цокнул Джисон. — Ащщ, ладно, потом сам выберу. Ты, кстати, заказал уже? Да? Блин, а я вообще забыл… Ну ничего, сейчас все быстро приготовят. Надеюсь.       Надежда не умерла, но уже начала страдальчески похрипывать — толпы собрались перед кассами, пугая работников фастфуда одним своим существованием. Лицом Джисон совсем скис, надул губы, и Феликс взял дело в свои руки.       Семилетка в очереди, прости, но ты — главная мишень.       — Хей-хей, — протянул Феликс бархатно, обманчиво ласково. Он даже присел, чтобы изумленный ребенок смотрел ему точно в глаза. — Не поможешь помощникам Санты спасти Рождество? От тебя многое зависит, парень.       И пацаненок, конечно, закивал. И променял свое место в очереди в обмен на каким-то образом спасенное двумя пакетами жиров и углеводов Рождество.       Ну, он еще слишком маленький, чтобы задавать себе правильные вопросы, так что Феликс и Джисон не виноваты. Джисон вообще душка — напоследок вручил малому леденец на палочке и потрепал по волосам свободной рукой.       Минутой позже их пятки уже сверкали, и Джисон хохотал от души, прижимая бумажный пакет к груди.       — Ты злодей, Ликс. Но я впечатлен! Как ты вообще додумался…       — Ничего, еще научишься. — Феликс подмигнул, щеголяя с гордой ухмылкой. — Дам тебе парочку советов. И по поводу свидания тоже, если хочешь.       Рот Джисона открылся, угрожая выдать что-то жалобное, и Феликс приготовился поддерживать, как вдруг их вновь настигло самое худшее:       — Мама, мама, смотри!       Хрустящие пакеты Джисон и Феликс прятали за спинами, пока малыш лепетал о письме для Санты. Благо, о фотографии никто не просил, так что Хан подсказал, к какому оленю — а зная, какие у него отношения с Сынмином, это, скорее всего, подразумевалось как оскорбление — обратиться за помощью с почтой.       Когда путь освободился, Феликс кивнул в сторону служебного выхода, додумавшись спрятаться только сейчас, и поклялся самому себе в следующий раз накинуть толстовку и хоть как-то спрятать зелено-красно-белый наряд эльфа.       К тому же, в толстовке можно пронести пакет с едой для Чана и не спалиться перед наивными детишками, не знающими, насколько сильно Санта любит такие вредные бигмаки.

***

      Работа-крайние пары в семестре перед каникулами-попытки отоспаться и заняться своим хобби-работа-крайние пары-       Примерно в таком темпе Феликс и жил. Выживал.       И совсем не ожидал увидеть в общем чате предложение выпить.       В чате «Работа» было пусто — на сообщение Пак Джинена ответили скудными лайками и пальцами вверх. Чат «Работа для идиотов» тем временем разрывался от уведомлений.       Название, к слову, Феликса часто веселило. Он ведь помнил прежнее название, предложенное Чанбином — «Работа БЕЗ идиота», с вполне понятным намеком, кто среди них главный идиот. И тому, что именно Сынмин попросил придумать другой вариант, Феликс удивлялся и не удивлялся одновременно.       Все просто: тот тоже ненавидел Джинена, но очень любил спорить с одним конкретным человеком. Дайте новую загадку, эта была слишком легкой.       Чат «Работа для идиотов»       chaerrry0: «важное сообщение! через 3, 2, 1»       yezyizhere: «Мы с девочками собрались в караоке. Кто-нибудь составит нам компанию?»       Changbin_nnn: «Только если вы не сильно расстроитесь, когда я наберу больше всех очков :)»       miniverse: «Громкие слова :)»       hanji: «ооооооооооооо»       «а можно друга взять???»       «он реально крутой я с душнилами не общаюсь»       Феликс и без ненужных объяснений понял, про какого друга идет речь, но Джисон уже постучался в личку и начал упрашивать спокойно спросил, присоединится Ликс или нет. В чате пошли обсуждения куда, во сколько и каким составом ехать, и Феликс с тоской смотрел на календарь.       Это был его последний выходной перед тремя сменами подряд. И он планировал не выходить из спальни целый день, во всех смыслах потея в Лиге. Стоит ли внеплановый поход в караоке того? Точно ли он с радостью проведет время?       В два чата — личный и групповой — пришли сообщения с разницей в минуту.       channie<: «Ты поедешь?»       gnabnahc: «Предупреждаю, я буду петь Бруно Марса!»       Чан повторился двумя часами позже, уже в жизни. Феликса все устраивало.       На табле высветилось «85», активная половина стола — Рюджин на пару с Черен, сам Феликс, как ни странно Сынмин — дружно заулюлюкала, заставляя Чанбина краснеть.       — Кто там говорил, что мы будем плакать? — Черен чем-то походила на Сынмина, вот так насмехаясь над Со. Наверное, поэтому Сынмин на нее так часто косился.       — Я совсем не то сказал! — яростно защищался Чанбин, повышая децибелы. Феликс поморщился. Как же он любил кричать. — И вообще, сначала хотя бы 80 наберите, а потом возмущайтесь!       Чан и Йеджи обменялись понимающими взглядами и почти одновременно зашлись в беззвучном хихиканье. Смешки Чана отдавались вибрацией по всему телу Феликса, и он не мог игнорировать это щекочущее изнутри чувство, улыбаясь до ноющих от усталости щек.       — …в рэпе? Да запросто. Только… только очередь до меня дойдет.       — Ну вот и посмотрим!       — За мной пока смотрите. Смотрите и учитесь.       Голоса на фоне слились в бессвязный, неинтересный поток. Феликс обвел поверхностным взглядом их стол, отмечая, как мило уединился в углу Джисон со своим «плюс один», и все же повернулся к Чану. Тот не замечал ничего, уставившись пьяными глазами на Юну с микрофоном.       — Я думаю, она их обоих уделает, — поделился он своей мыслью, секретничая.       Феликс кивнул. Позже до него дошло, что Чан и не видит ничего, занятый просмотром и сладким коктейлем, и прочистил горло:       — Скорее всего. Они слишком сконцентрировались друг на друге, какие уж тут соревнования.       — Ничего не напоминает? В смысле, никого.       — Нет?       Тогда Чан повернулся, весьма забавно удивляясь вниманию Феликсу и оттого ойкая. Желтая трубочка болталась в его полупустом стакане, пока он наклонялся ближе, обдувая ухо Феликса жарким дыханием.       — Я про тех птичек в углу… Хотя, кстати, на нас тоже похоже. Ахаха… Я тебя не смущаю?       Смущает ли его Чан? Довольный, теплый и обаятельный в своем хмельном расслаблении? Задевающий его коленку своей и наваливающийся на плечо, растеряв координацию? Чан с его кокетливым тоном и порозовевшими щеками?       Феликс чувствовал себя донельзя голодным и жадным, желая получить больше.       И, само собой, он покачал головой, а на упругое бедро положил ладонь.       — Если хочешь меня смутить, хен, то тебе придется хорошенько постараться. Пока что ты просто… умиляешь.       — Умиляю? Странный же у тебя предпочтения однако.       — Почему же? Вполне отличные.       Чан потягивал сладкий коктейль и сам пах так же сладко, почти приторно. Феликсу нравилось. Феликсу было интересно, сладкий ли привкус у его бледноватой кожи. Или солоноватый от пота, приятный на языке, и тогда Феликс может перейти на текилу и использовать чужую шею вместо лайма?       Блять. Феликс не чувствовал — он и был голодным и жадным.       Почему-то показалось, что Чан его понял. То есть, понял. И встретил его огонек такими же искорками на дне карей бездны, не отвечая сразу по своим причинам. Либо стесняясь окружающих людей, либо — Феликсу нравился второй вариант больше — оттягивая приятное и неизбежное.       Спустя несколько песен, из которых ему больше всего запомнилась какая-то там «Life is so good» в исполнении друга Чанбина, в имени которого Феликс боялся ошибиться и потому не обращался к нему напрямую, молодая девушка с ресепшена тактично напомнила им о скором окончании оплаченного времени.       — Хорошего понемногу, — едва расстроенно отозвался Минхо, пожав плечами.       Джисон — неожиданно — с ним согласился, хотя Феликсу известно, что тот просто обожает срывать глотку в караоке. Надо будет не забыть назвать его каблуком. Про Лию, согласившуюся с ними, Феликс либо не скажет ничего, либо только положительные вещи.       Девочки переглянулись, разговаривая без слов, и Феликс украдкой покосился на Чана. Ему-то караоке изначально было безразлично, а вот у Чана, кажется, еще пара недопетых песен осталась. Впрочем, Чан тоже наблюдал за остальными и не отодвигался ни на мгновение. Ладонь Феликса с бедра он тоже не скидывал.       — Думаю, можно еще продлить на час, — Сынмин поджал губы, не сводя глаз с экрана. — Но только на час, нам завтра на работу.       — Да, давайте! Я только разогрелся. — подхватил Хенджин. Неясно, из-за чего Сынмин тяжело вздохнул — из-за поддакивания Хенджина или же из-за молчаливого Чанбина, что вальяжно вышел из-за стола, отлучился к администратору на пару минут и вернулся обратно, убирая кошелек в карман.       — Час у нас есть. Так, кто там следующий?       — Чанбин-хе-е-ен! — из стройного ряда женских голосов сильнее выделился голос Черен. — Наш спаситель!       Или из-за нее Сынмин так тяжело вздыхал?       Феликс честно пытался разобраться. Простроить какие-то логические цепочки, провести алые нити от человека к человеку, как это делают детективы в крутых сериалах со своими досками и фотографиями улик и преступников. Но сбоку от него по-прежнему сидел Чан, и мозг правда отключался.       Перезагружался, доходил до проклятых девяносто девяти процентов и перезапускался вновь.       — Не хочешь проветриться? — спросил точно не Чан, а какой-то ангел, спустившийся с небес, потому что Феликса как раз потянуло покурить. Он накинул куртку и последовал за ним.       В их отсутствие наверняка что-то произошло, но это дело Феликса завтрашнего, трезвого и любопытного. А пока он оставался Феликсом сегодняшним — пьяным и эгоистичным, зацикленным лишь на себе, сигарете в зубах и Чане, подпирающим собой кирпичную стену.       Без костюма Санты он выглядел еще красивее.       Красный цвет, конечно, ему шел. Шли и чуть обтягивающие штаны, лишний раз акцентирующие мощные ноги. Но такие свободные майки, открывающие руки, и джинсы на низкой посадке, позволяющие увидеть полоску сухого живота…       Феликсу нельзя пить. По крайней мере, если в его поле зрения находится Чан.       — Хочешь одну? — опомнился он через пару минут, когда пепел уже дошел до середины.       Чан склонил голову вбок, задумавшись. Язык мазнул по губам. Феликс повторил за ним, не осознавая этого.       — Когда я курил в последний раз, меня чуть не стошнило. Не думаю, что что-то изменилось. Хотя…       Стена осталась позади — Чан оттолкнулся, выпрямляясь и подступая ближе, пока их плечи в очередной раз за этот безумно долгий вечер не соприкоснулись. Феликс затянулся и чуть вывернул запястье, чтобы было удобнее брать чуть покусанный фильтр.       — Передумал?       — Скорее, надумал.       Чан выдержал паузу, точно проверяя Феликса на что-то. И Феликс, не думая, выдохнул струйку дыма в приоткрытые губы. Красивые и пухлые, созданные для того, чтобы их целовать и кусать. Феликс хотел, очень хотел, и делал это осторожно: слизывал все выпитое накануне и делился своим послевкусием виски с колой, не запуская язык внутрь, но надавливая им на нижнюю губу.       Бездарно потраченная сигарета тлела, осыпаясь серой крошкой на асфальт, и вскоре случайно выпала из пальцев — Чан, словно пробудившись после длительной спячки, обхватил большими ладонями лицо Феликса и утянул за собой, обратно к стене. К ней же и прижал, напирая, и целовался смело, взволновано.       За его спиной скрывались соседние здания, видеть которые Феликс явно не желал. Звезды под плотно сомкнутыми веками взрывались пестрым салютом, пока он, притираясь в ответ, нагло щупал аппетитный пресс под майкой и второй рукой держался за крепкую шею.       До сигареты Чан и не дотронулся. Он дотронулся до чего-то другого, живого и дышащего внутри, такого невидимого для всех остальных непричастных.       — Ну как? Блевать хочется? — усмехнулся Феликс в поцелуй, отмечая, насколько низким его голос может быть.       — Не хочется. Все лучше, чем я представлял.       — О-о, так ты представлял? Фух.       — Я не… Не совсем понимаю, что за реакция, ахах…       — Это облегчение, — заверил Феликс. — потому что я тоже представлял. Правда, не в подворотне и не на пьяную голову. Но я не жалуюсь, если что.       — Тогда жаловаться буду я, потому что я тоже представлял немного другое.       Чан фыркнул, потираясь лбом о чужой. С такого ракурса смотреть в глаза — затея глупая, какой-то фиш-ай эффект получается. Глупо. Мило.       Чана хотелось трахнуть. Такого глупого и милого. Большого и широкого. Его хотелось расплавить до состояния тягучей послушной глины и затем слепить из него все что вздумается. Прижать сильнее — неважно, к себе или к стене — и схватить сначала через одежду, играясь. Понять, с каким размером ему придется иметь дело, сорвать с губ первое чудное хныканье и коснуться по-настоящему, без мешающих тканей.       Господи. Вся кровь прилила в одно место. Феликс не то чтобы жаловался.       Волосы у Чана мягко завивались на затылке и на макушке, и Феликс находил что-то медитативное в том, чтобы проводить по ним ладонью и нырять в легкие кудри пальцами. Он мог бы тянуть и выбивать из Чана слабые вздохи, мог бы чесать и мотать на пальцы.       — Вообще… Я не знаю, стоит ли это говорить, но это же правда, так что…       Возможно, на этом моменте Феликсу стоило заподозрить что-то и остановиться. Но его реакция, притупленная алкоголем и воздушным желанием, никак не дала о себе знать. А потому Феликс промычал в ответ, продолжая перебирать волосы.       — Я просто хотел… Не знаю, я хотел тебя поцеловать. Думал об этом почти все время и сходил с ума. Не знаю, как объяснить. Со мной такое редко случается.       — Редко хочется целовать кого-то? — в шутку спросил Феликс, выигрывая себе немного времени на подумать.       Но Чан не рассмеялся, ломая все его планы.       Чан признался как-то чрезвычайно искренне, по-настоящему. Таким тоном, которым не признаются обычным парням-однодневкам:       — Настолько сильно — да.       Если он и ждал ответа, то вынужден был разочароваться — Феликс замер всем нутром, размышляя. Только пальцы чисто машинально копошились в его волосах.       Вся кровь понеслась безудержным огненным потоком обратно, наверх, орошая краской лицо. Феликс горел щеками, осознавая, насколько разные у них с Чаном, оказывается, были цели друг на друга. Он-то думал, что Чан кокетничает, потому что тоже хочет простого человеческого потрахаться. А выяснилось, что Чан кокетничал, чтобы то самое другое, живое и дышащее внутри, невидимое — взять в ладонь и сдавить, не лопая, но и не выпуская из пальцев.       Подумав об этом, Феликс бросил косой взгляд на чужие запястья и заметил, как по коже ползут гуськом мурашки. Из-за выпитого Чан этого и не чувствовал.       — Ты же весь замерз.       — Да? Правда? — как будто впервые в жизни видя свои руки, ответил Чан.       Феликс хотел бы так же — не чувствовать. Но его в одночасье выбросило из хмельного развратного рая, и приземлился он скверно, больно. Не на лапы, как это делают кошки. Прямиком в сгорающее со стыда тело.       — Пошли вну…       — Мы уже подумали, что вы нас кинули.       Обычно шумный Чанбин возник словно из ниоткуда, бесшумно и ловко. Он и не удивился их близости, зато Сынмин, следующий за ним верной безмолвной тенью — очень даже. Пока остальная компания прощалась с администратором, Чан успел отступить назад, неловко почесывая затылок и посмеиваясь.       — Неужели час прошел? Да ну… В следующий раз пойдем на всю ночь, чтоб уж точно все успеть.       — И компанией поменьше, а то кое-кто постоянно отбирает микрофон и мешает.       Возмущенные вопли Чанбина последовали незамедлительно, и под них же ребята понемногу решали, кто и с кем поедет домой. Чан, на чьих продрогших плечах куртка Феликса выглядела совсем уж забавно, сел в такси одним из первых. Феликс кивнул ему напоследок, проверяя, точно ли машина Чана движется по простроенному маршруту, а затем повернулся к остальным.       — Джис… А, — Джисона рядом не было. и Минхо. — Понял. Тогда… Кому в мою сторону?

***

      На следующий день Чан ожидаемо ничего и не вспомнил.       «Нашел у себя чью-то куртку, это правда твоя?» — спросил в переписке. «Все нормально разъехались?» — уточнил уже в реальной жизни. Довез до дома, уточняя, все ли понравилось.       Феликсу, расплывшемуся на пассажирском кресле, не понравились лишь две вещи: то, какой эффект на него произвели чужие руки, очень уж уверенно проворачивающие руль, и отсутствие новых вопросов у Чана.       Ну, тех. Про поцелуй. И про признание.       Феликс сделал скидку на первый день. Вдруг его флешбекнет позже?       Однако этого не случилось ни днем после, ни через два, ни спустя неделю.       Значит, даже не запомнил. Значит, не особо-то и важно.       Во всяком случае, такой вывод сделал Феликс, потому как все шло своим чередом: работа подбешивала и изнуряла, коллеги бегали время от времени посплетничать и подъесть пряники, а Чан по-прежнему отыгрывал Санту и лучезарно улыбался детишкам.       Вообще-то, ему очень подходила эта роль. Он прекрасно ладил с малышами и давал сесть себе только на коленки, никак не на шею. И на обеденных перерывах не жаловался, наоборот — выслушивал чужое нытье. Феликс наблюдал за ним со стороны, задаваясь одним-единственным вопросом — почему?       Но вот то, что шло после этого ненавистного «почему», его вообще не устраивало.       Почему — что?       Почему именно Чан?       Или почему теперь именно Чана хочется в совершенно ином русле?       Наверное, все-таки почему Чан сказал те слова тогда. Почему сказал и забыл. А Феликс, до того дня выбирающий интересующих его людей исключительно членом, взял и запомнил. Начал крутить на репите и думать.       В личке горело непрочитанным утреннее сообщение. Феликс случайно проспал на работу и собирался в жуткой спешке, на ходу приводя себя в порядок и запихивая рабочую форму в рюкзак. Пришлось снова тратить часть отложенных денег на такси. И конечно он видел, что ему написал Чан, но вот ответ для него не нашел. Не то чтобы там было какое-то замудренное сообщение, так, «доброе утро» и попытка узнать, успеет ли Феликс покурить перед работой.       Зачем-то некурящему Чану нужна была эта информация, и Феликс не знал, как ему поступить.       Поторопить таксиста и приехать пораньше, чтобы вновь разделить с Чаном сигарету? И тем самым навести порядок в голове Чана, который наверняка вспомнит привкус и феликсовых сигарет, и феликсовых губ?       А если он уже вспомнил и захотел обсудить тот случай лично, то…       У Феликса было время придумать достойный ответ. Найти выход из ситуации. Объяснить, чем его внимание к Чану отличается от внимания Чана к нему (если это, конечно, говорил в нем не выпитый накануне коктейль). Да при желании он мог бы придумать тысячу и один аргумент, почему они с Чаном вообще не пара, как будто это не было очевидно с самого начала.       Ну, во-первых, Феликс не искал серьезных отношений, в то время как Чан — да. По нему сразу видно — человек семейный, ответственный. Готовый любить и быть любимым. У Феликса с любовью складывалось сложнее: он умел и любить, и принимать, но последняя его удачная попытка осталась в Сиднее. Пробовать снова… это риск. Или рождественское чудо? А Феликс ведь азартный до ужаса, столько денег слил на свои игры, и в волшебство верит.       Забавно даже. Он из Австралии давно уехал, а она все равно отпустить не смогла, подкинула уже другого человека.       Во-вторых, Чан нравился ему только внешне. Феликса влекло физически, когда он смотрел на крупные черты лица, на нос и губы, на выдающиеся грудь и руки, что уж там — на задницу он смотрел чаще. С самого первого дня. На этом и стоит остановиться.       Правда, вопреки логике Феликс заходил дальше в своих мыслях: он вспоминал, какие у Чана проблемы с носом, и уточнял, не нужны ли ему деньги на операцию, как будто пашущий за гроши Феликс с легкостью добавил бы пару лишних миллионов вон. Еще он отмечал, что его в совсем другом смысле заводит сила Чана. Это секси, да, но какой же восторг разгорается в груди, когда Чан помогает рабочим с расстановкой мебели для их дружного рождественского цирка. Его сила отливала безграничной добротой, и Феликс не мог отрицать — его это подкупало.       Но задницу, конечно, все еще хотелось сожрать. Искусать и зацеловать. А перед этим — сводить в кофейню и угостить действительно вкусным кофе, таким, чтобы даже ненавистнику кофе Чану понравилось.       Бред какой-то получается. На одну мысль — две-три абсолютно противоположные.       Наверное, потому что время Феликс бездарно потратил на обдумывание других вещей. А потому — молчал, не проверяя личку до победного.       — Я уже подумала, что ты не выйдешь, — Черен встретила его первой, когда он уже выскочил из общей раздевалки и сломя голову понесся на точку.       — Ты просто героиня.       Не теряя времени, Черен кивнула ему и вылетела из декораций домика пулей, поправляя цветастый колпак. Феликс ответил взаимным кивком в знак благодарности за вынужденную замену, пусть замена эта и длилась минут двадцать. Низкий стульчик у низкого стола уже ожидал его, и Феликс настроился на рабочий лад, приветствуя нетерпеливых детей.       Телефон, как и все вокруг, Феликс игнорировал вплоть до середины смены, пока не настала пора выступать аниматорам-оленям с их фирменным танцем. Он и не видел ничего толком, незаинтересованный в плясках. У него, вообще-то, есть задача поважнее — перетаскать пачки сладостей из одного угла в другой.       Жаль, что Рюджин с ее оленьими рожками это не волновало.       — Ликс! — лицо ее исказило нечто среднее между паникой и смехом. — Ты шить умеешь?       — Шить? — как-то глупо переспросил Феликс, совершенно не подготовленный к таким вопросам.       Если в его укромном месте царила гармония, то на открытом пространстве происходит какой-то кошмар. Черен работала за двоих и отвлекала тех ребят, что стояли поближе и наверняка увидели то, что не застал сам Феликс. Чанбин уносил ноги в сторону раздевалок, и Сынмин составлял ему компанию, отчего-то прикрывая его зад своим коричневым пиджаком. Сбоку кряхтели и сопели — это Джисон пытался не заржать.       Судя по трясущейся бороде Санты, сменщика Чана, повод для смеха определенно был. И Феликсу очень хотелось узнать все.       кому: «channie<»       «у тебя обед?»       В отличие от Феликса, Чан прочитал сообщение быстро. И ответил молниеносно, четко.       от кого: «channie<»       «Да»       «Я в подсобке, если что»       «Обедать в одиночку немного жалко, хах :)»       Что это, если не намек? Феликс проглотил горький комок стыда, мысленно извинился перед Черен и направился в нужную ему сторону.       В целом, он и не прям уж неправ — детям вредно есть много сладкого, родители потом устанут платить за их зубы.       — Приятного, хен, — Феликс криво улыбнулся с набитых щек Чана, который тут же зажевал активнее. — Ты пропустил целое шоу.       Последний кусок Чан практически проглотил целиком, впопыхах. Мило.       — Шоу? Какое?       — Не знаю, я тоже ничего не видел, — Феликс присел на соседний стул, стаскивая с головы колпак. — Но там что-то со штанами Чанбина случилось.       Чан уже развеселился, растянув испачканные в соусе губы в улыбке. Феликса потянуло вдруг добавить:       — Ну или он обделался и поэтому прикрывался, я не знаю.       — Тц. Какой кошмар, — строгость сыграть не вышло, Чан не выдержал и рассмеялся, качая головой. — Ему не вздумай так сказать, он тебе по губам даст.       Волосы спутались из-за колпака, некоторые прядки наэлектризовались. Непрезентабельный вид не помешал Феликсу ухмыльнуться и уверенно ответить. Странно даже — напряжение, что росло в нем все эти дни, рассеялось невзрачным облаком, стоило ему переступить порог подсобки.       — Не даст. Чанбин-хен меня любит.       — И ты этим пользуешься.       Чан продолжал улыбаться, но смотрел как-то… пристально. Знающе.       — Любовью Чанбин-хена или вообще?       — Тут уже только тебе одному решать.       Феликс боялся моргнуть и увидеть, что эта искорка ему померещилась. Нет. Чан все еще выглядел так, будто все прекрасно понимает, будто говорит о другом или прощупывает почву.       Значит ли это, что Чан?..       Ножки стула скрипнули — Феликс поменял позу, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. Дистанция несильно сократилась, но теперь их близость ощущалась на каком-то ином уровне. Чан тоже почувствовал эту перемену и отложил шуршащий пакет подальше. Благо хоть доесть успел, иначе неловко было бы начинать этот разговор.       — Ты больше ничего не вспомнил? С того раза.       — Я не то чтобы забывал вообще, — смешок Чана коснулся губ и никак не добрался до его глаз.       Плечи сами по себе опустились. Феликс залип на ботинках, выглядывающих из-под красных штанин Санты, а в голове бегущей строкой проносился ответ Чана. Не забывал. Просто осознанно выбрал не обсуждать это вообще. Все многочисленные «почему», одолевающие Феликса день ото дня, обратились в белый шум. Потому что, видимо, в глазах Чана он и был таким — знающим о влюбленности и пользующимся в своих корыстных целях.       Проблема лишь в том, что Феликс не знал, а узнал, и не пользовался вовсе. Во всяком случае, пока что-то да не понял.       Разобраться бы еще, как это грамотно донести.       — Ты нравишься мне, Феликс, но я не хочу выпрашивать взаимность, — начал Чан, собравшись с мыслями. — И судя по тому, как ты себя повел, я уже понял, что рассчитывать мне не на что. Это нормально, я тебя ни в чем не виню. Такое случается, знаешь…       — Я хотел переспать с тобой.       Много сил ушло на то, чтобы оторвать взгляд от ботинок. Еще больше — на зрительный контакт. Феликс перебил, а Чан — поджал губы, обрывая себя на полуслове.       — Точнее, я хотел этого в самом начале. Думал, что хотел. Теперь я, я даже не знаю, как это сформулировать… Я захотел тебя по-другому? Наверное, так. Или понял, что хотел и так и так. Это… трудно объяснить. Ты мне тоже нравишься, Чан. По-нормальному. Правда.       Чан сомнения не озвучивал, выдавал невольно — мимикой, жестами, тяжелыми вздохами. Он нуждался в правде, и Феликс решил дать ее сполна, даже если его монолог походил на бессвязный поток мыслей. Рука привычно затерялась в ворохе волос.       — Я понял это только когда тебя стало мало. Ты не заговорил первым, не спросил ничего, наверное, дал мне время что-то сделать. И тогда я разобрался, чего я хочу на самом деле. А потом, — Феликс зацепил ногтем комок спутанных прядок и зашипел. — А потом я решил, что ты забыл и тебе это не нужно. Но сейчас мы уже выяснили, что это не так.       — Да уж…       Признание должно было принести облегчение, но на плечи словно сгрузили несколько тяжелых камней. Чан, как назло, долго молчал. Все потирал переносицу, вздыхая, и Феликс почти захотел вернуться назад в прошлое и не рассказывать историю целиком, беспокоясь, что переборщил с откровением.       И тут же передумал, потому как Чан отнял ладонь от лица и моргнул глазами-щелками.       — Если говорить совсем честно, то я поначалу перепутал тебя с девушкой.       Феликс осоловело моргнул.       — Все думал, какая ты красивая и как с тобой познакомиться, а потом ты открыл рот. И еще я кадык заметил, ну и что ты ходишь в мужской туалет, а не в женский.       — Может, я девушка с особенными предпочтениями?       — В прошлый раз ты говорил «отличными», — беззлобно поддел Чан.       — В прошлый раз я много чего наговорил… И много чего не сказал. Хен?       Их наверняка потеряли, по крайней мере, Феликса так точно. И он мог бы убедиться в этом, проверив рабочий чат. Мог бы, но не хотел. Куда важнее для него стало попробовать губы Чана вновь, еще раз, уже на трезвую и вполне соображающую голову.       Ощутить на языке легкую кислинку ананаса, что попался Чану в бургере. Хихикнуть из-за щекочущей подбородок бороды Санты, которую Чан постарался сдвинуть максимально низко, но она все равно подтянулась наверх, задевая нежную кожу. А затем — отстраниться и заржать от души, ведь никто не смеется другому в рот во время поцелуя.       — Снять? — Чан и сам посыпался, розовея ушами.       — Ага. Давай помогу.       Пальцы вскользь задели кудряшки Чана, и Феликс представил, как приятно их мыть и наносить на них бальзам, помогая сохранить мягкость и упругость. И бальзам должен быть обязательно сладким, приторным. Таким, чтобы в носу чесалось от запаха.       Фальшивая борода еще какое-то время ждала своего часа, одиноко лежа на пустом стуле и слушая причмокивания и перешептывания. Феликс признался, что совсем забыл выбрать дату перелета, и Чан, не убирая одной руки с поясницы Феликса, второй потянулся за телефоном. Проверять рейсы, жертвуя обеденным временем (и поцелуями)?       Какой же Чан… ответственный.       Вообще, Феликс любил всех людей одинаково. Но особый вид любви Феликс дарил лишь тем, кто с умом подходил к любым делам при любых обстоятельствах, кто под серьезным в спокойном состоянии лицом прятал милую натуру.       Тем, от кого исходит добрая аура и чья кожа, как в той сказке, всех румянее и белее, и чьи губы делились самыми ценными советами по работе, даже если помощь не то чтобы требовалась. И, конечно, тем, кто прекрасно его понимал и разделял некоторые его чувства, такие как тоска по дому, ненависть к холодному, едва ли солнечному декабрю и — господи, спасибо за этот подарок, — симпатия.       Короче, особый вид любви Феликс дарил всем, кто был Чаном. То есть, ему одному такому на свете.