Может быть, в мае

— Какая жалость, — медленно произносит Жиль де Ре, голос его — звенящая сталь, — что ничего не выйдет. С шаперона, сжатого в руке, падают не успевшие растаять хлопья снега и обращаются лужицами на тёмном полу. Губы, потрескавшиеся от мороза, кровят. Остро и сладковато пахнет конским потом. — Отчего же, шевалье? — сухо спрашивает Кошон. Гулкое эхо гуляет под сводами Руанского собора, вопрошает к пустой архиепископской кафедре — но не дожидается ответа. — Оттого, Ваше Преосвященство, — де Ре, конечно, подмечает всё — и выделяет его сан особо. Не архиепископ. Пока ещё нет, — что на площади не найдётся места. — Он сжимает губы в тонкую линию и выдавливает через силу: — Для костра. — Неужели на площади Старого Рынка вовсе не найдётся места? — уточняет Кошон. Каждое слово — медленный яд, но святейший епископ с досадой чувствует некий неизвестный ему подвох. В конце концов, Жиль де Ре так умел в обращении с ядами. Подтверждая его дурные предчувствия, де Ре улыбается. Он встряхивает шапероном, изысканно кланяется и делает приглашающий жест: — Желаете взглянуть, Ваше Преосвященство? *** Посмотреть действительно есть на что. Огромная пушистая ель занимает центр площади, цветные ленты тянутся от её ветвей к ярмарочным палаткам, чем-то напоминая недоброй памяти майский шест. Среди зелёных иголок, покрытых инеем, сверкают бумажные цветы, орехи, красные яблоки… Прямо сейчас кто-то, балансируя на косой деревянной лестнице, пытается закрепить ещё одну ленту почти у самой макушки. Кошон со свистом выдыхает. Тёплое облачко повисает у его лица и медленно тает, оседая серебряными искрами на меховом воротнике плаща. Кошон открывает рот, но не произносит ни слова. Ему нечем дышать. Ярмарочная толпа смеётся. Кто-то осторожно зажигает свечи на нижних ветвях. — Желание Его Величества, — снисходительно поясняет ему шевалье де Ре. Он, кажется, не чувствует холода. И не скрывает более торжествующей улыбки. — Мы избаловали ребёнка, Ваше Преосвященство, и вот, к чему это привело. Король Франции желает отмечать Рождество в Руане и желает ёлку, а другой подходящей площади нам с Дюнуа изыскать не удалось… Мы решили, что Церковь пойдёт нам навстречу. Так нужно для Франции, Ваше Преосвященство! Он смеётся, взмахивает рукавами, поднимая у ног Кошона маленькую вьюгу, и уходит в толпу. Небрежно срывает с еловой лапы пряник и отдаёт случайному ребёнку, скрывается среди пёстрых палаток… Кошон смотрит на ель. У него рябит в глазах. Головная боль подступает — кольцом праздничных огней, шумом разошедшейся толпы… — Я ожидал сегодня иного зрелища, Ваше Преосвященство. …голосом человека, которого вовсе не должно было быть здесь сегодня. Кошон вздрагивает и смотрит на маршала Тэлбота измученно, словно ожидая, что тот окажется дурной шуткой его истерзанного сознания. Но святейшему Кошону, по-видимому, суждены только такие явления. Тэлбот демонстративно касается пальцами капюшона и прикладывает палец к губам. Кошон, сглотнув, машинально делает шаг назад и чуть не натыкается на стайку танцующих. Тэлбот со смешком помогает ему удержаться на ногах и притягивает ближе к себе. — Вы что же, боитесь меня, Ваше Преосвященство? — весело спрашивает он. Да. Невыполненные обещания — страшная вещь. Тэлбот, не дождавшись ответа, хмыкает и, подхватив его под руку — не вырваться, ведёт к ёлке. Рядом с ней теплее. От жара свечей и сотен шагов растаял снег под тяжёлыми нижними ветвями. — Красиво, — оценивает Тэлбот и срывает блестящее красное яблоко. — Будете? Плод греха? Только из ваших рук, мессир. Кошон берёт яблоко похолодевшими пальцами. Тэлбот подносит его руку к своему лицу, прячет в ладонях. Тепло дыхания ощутимо даже сквозь перчатку. — Главное, что Жанна не стоит во главе войска, не правда ли? — спрашивает Тэлбот и невесомо касается губами перстня. Кошон вздрагивает. — А сожжение может немного подождать. Скажем до… Они оба думают об одном и том же. Рождество — и кто знает, сколько времени понадобится, чтобы уговорить Его Величество наконец убрать злосчастную ёлку? Сретение, Великий Пост, Пасха… Кошон обречённо кусает яблоко. Сладкое. — Может быть, в мае? — неуверенно предполагает Тэлбот. — Шест, — тоскливо отвечает Кошон. — Они поставят здесь Майский шест. Маршал Тэлбот должен быть в бешенстве. Маршал Тэлбот смеётся. — Придётся мне приехать сюда в мае, — шепчет он Кошону на ухо. — Не могу лишить себя подобного зрелища. С Рождеством, Ваше Преосвященство! Он уходит в толпу, но не растворяется в ней, подобно Жилю де Ре. Кошон долго смотрит ему вслед, медленно и аккуратно доедая яблоко. С Рождеством, мессир.